Вторник, 21.11.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 246
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » К 65-летию Великой Победы

    Т. Окольничья. На войне как на войне
    № 3 2010

    Отец мой, Окольничий Владимир Георгиевич, родился в 1924 году и
    был назван Владимиром в честь ушедшего в том году из жизни вождя ре-
    волюции. В армию он был призван в 1942 году и служил на Тихоокеанском
    флоте в 481-й отдельной технической роте на острове Русском. На фронт
    он попал в июне 1943 года.
    Отца часто приглашали на встречи со школьниками. В то время было
    принято принимать участников войны в почётные пионеры. Галстуки эти
    потом достались внучкам, которые с гордостью носили их в память о своих
    дедушках. Отец был из поколения победителей, вынесших на своих пле-
    чах самую страшную из войн человечества, устоявших в этой войне. Им
    было чем гордиться. Они залечивали раны, нанесённые войной. Они стро-
    или новую счастливую жизнь для своих детей. Они выжили, и им было всё
    по плечу в мирной жизни! Я помню эту весёлую энергию, которая исходи-
    ла от отца и заражала окружающих ощущением радостной силы. Может,
    от этого, может, в силу природного юмора, а может, оттого, что ему не хоте-
    лось вспоминать страшного, в молодости все рассказы отца сводились к
    описанию разных весёлых, разухабистых историй из фронтовой жизни.
    Нам с братом в детстве даже казалось, что война — довольно забавная
    штука. Лишь ближе к пенсионному возрасту отец всё чаще и чаще стал
    вспоминать погибших товарищей, а в день 35-летия Победы, вернувшись
    с площади от Вечного огня и помянув в кругу родных своих друзей, он не
    удержался, и мы впервые увидели, как в уголках его глаз сверкнули едва
    сдерживаемые слёзы. Я помню, как он тогда сказал: "С расстояния про-
    житых лет война ещё страшнее, чем вблизи. И не дай вам бог…”.
    Отца не стало в декабре 1981 года, но, к счастью, осталась тетрадь его
    воспоминаний с описанием того, где и как он сражался. Тетрадка написа-
    на лаконичным языком рапорта. Повествуя о своём боевом пути, он не счёл
    нужным поведать о фронтовом быте, о человеческих взаимоотношениях, о
    курьёзных историях, случавшихся с ним и его товарищами. Ведь не только
    воевали — люди ещё и жили на войне. Солдаты и на фронте оставались ещё
    и просто людьми со своими характерами, привычками, судьбами и надеж-
    дами. К счастью, отец был прекрасным рассказчиком, и потому в памяти
    близких ему людей сохранились его фронтовые истории, которые легко ук-
    ладываются в канву его письменного повествования.

    Из фронтовых воспоминаний отца:
    На фронт я попал в июне 1943 года. Сначала нас привезли в г. Плавск
    Тульской области. Здесь мы получили технику. Машины были далеко не
    новые, и чтоб на них куда-то доехать, надо было их ремонтировать. С запча-
    стями было туго. В ремонте приходилось проявлять чудеса изобретательно-
    сти. Мне это было нетрудно, так как до войны с 14 лет я работал слесарем в
    "Кузнецстрое” — была в Павлодаре такая организация… Среди нас было
    много молодёжи, а молодость есть молодость. Непременно находили како-
    го-либо чудака, которого с ведром посылали на склад за компрессией или
    за искрой, а потом дружно хохотали, глядя на его озадаченную физионо-
    мию. Однако шутки шутками, но машины мы ремонтировали на совесть.
    Хоть и были мы тогда в большинстве своём необстрелянными бойцами, каж-
    дый из нас понимал, что от состояния техники напрямую будут зависеть
    жизни — и не только наши. Но всё же было нам по 18-19 лет. Лился из пали-
    садников дразнящий аромат летних цветов, с танцплощадки доносилась
    музыка, и масса девчат разной степени симпатичности только и ожидала,
    кто бы их проводил до калитки. Расквартированы мы были по частным
    домам, жили не в казарме, поэтому за особые заслуги в ремонте подвижно-
    го состава нетрудно было получить увольнительную. И вот так, допоздна
    провожая дивчину, возвращаюсь я домой. В доме темно, все уже спят. Выш-
    ла хозяйка, поинтересовалась, где это меня допоздна носило, и говорит:
    "Краля-то, небось, не покормила тебя, солдатик? Там в русской печке чугу-
    нок, в нём картошка. Поешь да спать ложись”.
    Отогнул я на окне уголок светомаскировки, полез в печь, достал чугу-
    нок, подошёл к окну, стал есть. В окно луна светит, так что ложку мимо рта
    не проношу, мечу картошку, только треск стоит! Голодный как пёс! Корми-
    ли нас не ахти как сытно, поэтому всегда есть хотелось. Ем и думаю: "Кар-
    тошка — объедение, давно такой не ел. Хозяйка даже шкварок не пожале-
    ла!”. По мере того как картошка исчезала, а аппетит становился не таким
    зверским, как прежде, стал я жевать помедленнее, и тут вдруг почудилось
    мне, будто что-то во рту пошевелилось. Зажигалку засветил, картошку в
    руку выплюнул, глядь: а в картошке таракан разжёванный! Думаю: "Ни-
    чего себе — шкварка!”. Посветил я зажигалкой в чугунок, а в нём тарака-
    нов — десятка полтора носятся по кругу. Видать, хозяйка крышку неплот-
    но прикрыла. Чувствую, замутило меня, а сам думаю, сколько же я этих
    "шкварок” сожрал? Что делать? Два пальца в рот — и ликвидировать всю
    эту ситуацию? Но картошки всего-то на дне осталось! И вообще, может,
    там и впрямь настоящие шкварки были, а таракан, к примеру, хромой
    попался, с ложки спрыгнуть не успел! И если сгоряча это дело из организ-
    ма эвакуировать, так до утра с голоду на луну скулить? Поразмыслив не-
    много, я доел остатки картошки и лёг спать. Думаю, если до утра живой
    останусь, значит, и дальше жив буду. Дальнейшие события фронтовой моей
    биографии показали, что на фронте даже в отношении еды надо иметь
    мужество. Всяко приходилось: бывало, еду не подвезут или полевую кухню
    разбомбят, или в рейде по тылам противника запасы продовольствия кон-
    чатся раньше, чем боеприпасы. Тогда уж не приходилось рассуждать, что
    есть. Так что можно спокойно утверждать, что в умении преодолеть брезг-
    ливость тоже таится своеобразное мужество.
    Из Плавска на уже отремонтированных машинах мы передислоци-
    ровались в район г. Крапивна. Вскоре я попал в 120-й отдельный автобат,
    который находился на подступах к г. Мценску Орловской области, и рабо-
    тал на подвозе боеприпасов в 3-й армии. Там тогда была линия фронта.
    Для тех, кто не воевал, названия этих населённых пунктов мало что гово-
    рят. Гораздо понятней всё станет, если уточнить тот факт, что в 1943 году
    фашисты были ещё менее чем в трёхстах километрах от Москвы. Считай,
    до Москвы было рукой подать. Лишь убедительная победа под Сталингра-
    дом определила перевес сил в той войне.
    Моё прибытие на фронт совпало с началом летней кампании 1943
    года. Наша армия наступала в направлении Мценск, Орёл. После взятия
    Орла пошли в направлении г. Карачева, где простояли около месяца. Там
    шли тяжёлые кровопролитные бои. В 1943 году фашист был ещё очень
    силён, поэтому под Карачевым нам здорово доставалось от артиллерии и
    авиации противника. Как-то во время затишья подъехала к нам полевая
    кухня. Мы все кинулись за едой. Каждому хотелось поскорей поесть, но боец
    по фамилии Краюшкин оказался возле повара первым. Ещё подростком в
    начале 30-х годов он пережил голод в Поволжье, и один изо всех детей в
    семье выжил. На съестное у него был особый нюх, безостановочный аппе-
    тит и удивительный талант: первому поспевать к раздаче. Получил он свою
    кашу, тут же рядом с кухней сел на травку, ест и за каждой проглоченной
    ложкой нахваливает: "Ох и каша, ох и повар у нас! Да вкуснее этой каши
    разве что только блинки на масленой да молодка в стогу!”. Солдаты жуют
    перловку, смеются: "Краюшкину всё вкусно! Хоть бронебойная каша, хоть
    крем-брюле! Дай Краюшкину подмётку от старого сапога — он и её будет
    жевать да нахваливать!”. Недолго нам пришлось шутить. Не успели ещё все
    бойцы кашу получить, как в небе появились вражеские бомбардировщики
    и очень сильно испортили нам картину "Завтрак на траве”. Для начала
    взрывом опрокинуло полевую кухню, потом самолёты развернулись и ста-
    ли потчевать нас из пулемётов. Само собой, каждый спасался, как мог. Гля-
    дим, Краюшкин на четвереньках вокруг дерева круги нарезает с бешеной
    силой: от самолёта прячется. Носится он вот так вокруг дерева, но котелок
    из рук не выпускает, ещё умудряется рукой из котелка зачерпнуть и на ходу
    жевать. Только мы слегка головы подняли от земли, как "мессеры” опять
    развернулись и опять нас бомбить стали. Чтобы понять, что такое бомбёжка
    или артобстрел, это надо самому попробовать! Земля мешается с небом,
    грохот, уши закладывает — и — полная беспомощность перед смертью, ле-
    тящей с неба! Тут уж не до геройства. Тут каждый под Богом как голый. Кто
    мать свою вспоминает, просит защитить, кто Богу молится, кто матом себя
    подбодряет, причём всё это независимо от партийной принадлежности!
    Последнее, что мы видели, прежде чем небо стало мешаться с землёй, это
    взрыв возле дерева, за которым спасался от смерти наш, в общем-то, безо-
    бидный и по-своему уютный Краюшкин. Когда бомбёжка закончилась, те,
    кто остался жив, стали выбираться из своих убежищ, отряхивать с себя зем-
    лю, вызволять товарищей из-под завалов и помогать раненым. Смотрим, от
    дерева, под которым Краюшкин прятался, остался пенёк не более метра
    высотой, а сам Краюшкин лежит ничком в луже крови и признаков жизни
    не подаёт. Стали его поднимать — дышит! А котелок свой и в беспамятстве к
    животу прижимает. Да так ему руки свело, что и разжать их не можем. Да-
    вай мы тут искать, куда его ранило. Спина, голова, руки, вроде, целые, а
    галифе всё намокло от крови. Сняли с Краюшкина сапоги, стянули брюки,
    кровь обмыли — ни царапины! Да что за чёрт? Тут помкомвзвода почесал в
    затылке, проматерился по полной программе и уже человеческим языком
    говорит: "Так это ж, братцы, кровавый понос! Эка рядом с ним шарахнуло!
    Тут немудрено под этим дубом и взаправду "дуба дать” со страху! Ну, моло-
    дец Краюшкин! Не зря вокруг дуба на пузе выплясывал. Аккурат-таки ус-
    пел за стволом спрятаться! От контузии оклемается, придёт в себя — и сно-
    ва будет давать фашисту прогадиться!”.
    Полевой нашей кухне в тот раз меньше повезло: пала она смертью
    храбрых вместе с нашим обедом. Пришлось нам, у кого было, сухариком
    утешиться, а кто-то был одной радостью сыт, что в таком аду жив остал-
    ся. Краюшкина отправили в медсанбат от контузии оправляться, и боль-
    ше я о нём не слышал.
    После взятия Карачева мы с боями пошли на Брянск, Жиздру, Мглин,
    Попов, Сураж, Клинцы и после взятия городов Краснополье и Чечерск выш-
    ли к Днепру в районе г. Рогачёв, где наша армия стала в оборону. Мы шли
    мимо разрушенных городов и сёл, мимо сожжённых полей и садов, мы шли
    по земле, обильно политой человеческой кровью. Армии нужны были бое-
    припасы, армии нужны были продукты, медикаменты, обмундирование, го-
    рючее. Железные дороги были разрушены, и на нас, работников автотранс-
    порта, легла ответственность по снабжению армии всем необходимым для
    дальнейшего наступления. Работать приходилось, не отдыхая по нескольку
    суток. Спали в основном за рулём в местах погрузки. Разгружать же приходи-
    лось помогать: надо было быстрей возвращаться за следующим грузом. Тех-
    ники не хватало катастрофически. Тем более что в 1943 году у фрицев ещё
    было достаточно авиации, и практически ежедневно при лётной погоде нас
    бомбили. Места хранения стратегических грузов также подвергались жесто-
    ким бомбардировкам. Особенно сильно бомбили нас на станции Унеча. По-
    гибало много водителей и много техники выходило из строя. Поэтому при-
    ходилось ездить по ночам, а чтобы не демаскировать себя, ездили с вык-
    люченными фарами, почти на ощупь. В ноябре, подорвавшись на мине, я
    потерял машину, и до февраля 1944 года работал в батальоне на ремонте
    техники, после чего был откомандирован в штаб армии, возить полковни-
    ка штаба. Машина мне досталась старенькая, "М-1”, капризная, полков-
    ник был не менее капризным. Словом, мы не сошлись характерами, я
    отказался его возить и попросился с этой, может быть, и более безопасной
    работы в 1071-й отдельный истребительно-противотанковый артиллерий-
    ский полк, который дислоцировался на плацдарме за Днепром под горо-
    дом Быхов. Полк стоял в обороне на прямой наводке, это значит, что ору-
    дия находились в 300-400 метрах от окопов противника. Здесь за мной
    закрепили американскую машину "Додж-3/4”. На ней я возил командира
    полка полковника Иванова. 20 июня 1944 года во время разведки боем я
    вывез его на НП полка (наблюдательный пункт). Во время нашего возвра-
    щения в штаб полка в переднее стекло машины попал осколок разорвав-
    шегося неподалёку снаряда. Вскользь чиркнув по моей каске и обдав струёй
    горячего воздуха, он застрял в обшивке заднего сиденья. При этом оскол-
    ками стекла мне сильно изранило лицо. Всеми силами рвался я из санча-
    сти в полк, так как ожидалось наступление, и мне хотелось быть в это вре-
    мя в строю, с ребятами, да и к полковнику Иванову я привязался.
    Наступление началось 24 июня, из санбата же меня отпустили на день
    позже. Я принял машину, работавшую на подвозе боеприпасов. Полк наш
    поддерживал артиллерийским огнём наступление 40-го пехотного корпуса,
    который наступал на Бобруйск. Мы вышли на 18 километров правее Бобруй-
    ска на дорогу Бобруйск — Могилёв, где встретили сильное сопротивление
    противника. Как потом выяснилось, это была отрезанная от основных сил
    группировка, которая потом вошла в историю под названием "Бобруйский
    котёл”. В течение нескольких дней полк участвовал в разгроме этой группи-
    ровки. Особенно сильные бои велись в деревне Белая Церковь на реке Бере-
    зина, где немцы делали отчаянные попытки прорваться к переправе.
    Дальнейший путь полка лежал через г. Червень на Минск, Слоним. В
    Слониме наш полк был предан кавалерийскому корпусу генерал-лейтенан-
    та Плиева и ушёл в прорыв на линии фронта во вражеский тыл в направле-
    нии Барановичи, Ружаны, Брест-Литовск. Этот поход по тылам фашистов
    потребовал ото всех его участников большого личного мужества, сил и на-
    ходчивости. Около месяца мы громили неприятеля, нападая неожиданно,
    уничтожая живую силу, его технику, склады, нападая там, где нас менее
    всего ожидали. Было много тяжёлых боев, но больше всего своей ожесточён-
    ностью и тяжёлыми, невосполнимыми потерями запомнился бой у села
    Видомля в 26 километрах от Бреста. Выйдя к реке Западный Буг, наша
    группировка с боями стала отходить на север в сторону города Высоко-Ли-
    товска в Беловежские леса, поскольку боеприпасы, продовольствие и люд-
    ские силы были на исходе. Когда мы соединились со своими частями, мно-
    гие из нас получили награды за эту операцию, а одному было присвоено
    звание Героя Советского Союза. После взятия Бреста полк был выведен на
    отдых и пополнение сначала под Брест, а позднее мы переехали в Польшу
    под г. Менджинец. За летнюю кампанию в тылу врага и взятие Бреста наш
    полк к началу зимнего наступления получил звание Брест-Литовского.
    После отдыха и пополнения полк стал на плацдарме за рекой Висла
    левее Варшавы в районе города Козенице, где и стоял до зимнего наступ-
    ления в январе 1945 года. То, что полк не двигался вперёд, не говорит о
    том, что он бездействовал. Во время этого "стояния” шла напряжённая
    подготовка к наступлению. Ощетинясь всеми видами вооружений, врыв-
    шись в землю, противники находятся в напряжённом состоянии перестре-
    лок, скрытых перемещений сил, в прощупывании слабых мест друг друга,
    в постоянной готовности к рывку.
    Во время пополнения мне достался "Хорх”. Машина была трофейная
    (отбитая у немцев), почти новая, и возил я на ней полковую разведку, кото-
    рой командовал капитан Плотников, а заместителем у него был старший
    лейтенант Корнев. Чаще всего я довозил разведку до нужного места вбли-
    зи передовых позиций полка и они, замаскировавшись, наблюдали за пе-
    ремещениями врага, корректируя по связи работу нашей артиллерии, но
    бывали и ночные рейды в тыл противника с разведкой и для взятия "язы-
    ков”. Среди разведчиков было много умных, находчивых и храбрых ребят.
    Многие из них в той или иной степени владели немецким языком, и я
    буквально на лету впитывал эти знания. К русскому, украинскому и ка-
    захскому языкам, которыми я владел до войны, постепенно прибавлялся
    немецкий. От разведчиков я научился приёмам рукопашного боя, искус-
    ству маскировки, ориентации на местности. Все эти знания много раз
    выручали меня как во фронтовой, так и в мирной жизни.
    В январе 1945 года, в кампанию зимнего наступления, наш полк под-
    держивал 11-й танковый корпус генерала Ющука. В первый день наступле-
    ния на г. Радом после окончания артподготовки я вывез разведку до первых
    немецких траншей. Через траншею нельзя было проехать и пришлось ждать,
    когда сапёры сделают проход. В это время подошла колонна танков "Т-34” и
    тоже остановилась в ожидании прохода. Передовой танк стоял в метрах пяти
    от моего транспортёра. В люке был виден механик-водитель, лицо которого
    мне показалось знакомым. Тот тоже обратил на меня внимание и спросил:
    "Ты откуда будешь, парень?”. Я узнал его по голосу и ответил: "Да оттуда же,
    откуда и ты — из Павлодара!”. Он выскочил из люка, мы обнялись, обрадо-
    вавшись такой внезапной встрече. Это был мой земляк Щипов Игорь Василь-
    евич. Оказалось, что мы служили в одном корпусе, только в разных частях.
    Поговорив минут пять, нам пришлось расстаться. Проход в траншеях был
    готов, и я должен был ехать дальше за своей разведкой. (Впоследствии мы не
    раз встречались с ним в боях. После войны И. В. Щипов работал на трактор-
    ном заводе, и мы с ним не раз встречались в мирное время).
    За взятие города Радом, который нам дался в результате тяжёлых и
    упорных боёв, полку в приказе Верховного Главнокомандующего была объяв-
    лена благодарность. Затем, взяв города Кутно, Тамашув, Лодзь и обойдя сто-
    роной г. Познань, мы двинулись дальше, имея цель как можно быстрей вый-
    ти на границу Германии. Мы рвались вперёд. Каждому хотелось как можно
    скорей ступить на вражескую землю и громить врага на его территории.
    Польско-германской границы мы достигли в районе городка Бомст.
    Здесь была моя последняя разведка. Я вывез разведчиков на передовую к
    небольшой деревеньке. Ребята ушли, а я, замаскировав свой "Хорх”, стал
    ждать их возвращения. Вдруг, ближе к утру, стрельба, грохот, кругом мины
    рвутся! Ну, думаю, ребята с боем прорываются! Схватил автомат, выскочил
    из машины. Вижу — танки! Немец попёр на прорыв! Кинулся к машине —
    куда там! Машину мою взрывом перевернуло. Да и не уйти на машине: ме-
    сто открытое — вмиг расколошматят! Что делать?! За танками пехота лезет
    как вши. В домах, в сараях прятаться бесполезно — найдут. Куда деваться?
    Смотрю, на окраине деревни дома разрушены, а туалет целый стоит — и
    как бы на отшибе. Я туда. Сооружение старое, щелястое, но выбора нет. На
    бегу схватил несколько досок на случай, если в яму нырять придётся. Дверь
    закрыл, в щели выглядываю. Тут рядом с моим убежищем снаряд рванул —
    наши по танкам шарахнули. Крышу на туалете как ножом срезало. Нет,
    думаю, тут медлить нечего, надо опускаться вниз. Оторвал доску в полу,
    покидал захваченные с собой обломки и прыгнул в яму. Благо, стояла зима,
    и жижа в туалете замёрзла достаточно для того, чтоб мне не провалиться.
    Сверху оторванной от пола доской прикрылся на случай, если какому акку-
    ратному фрицу в моё заведение наведаться приспичит. Утром бой стал уда-
    ляться, но кругом были немцы, и мне пришлось просидеть в туалете весь
    день, стуча зубами от холода. Когда стемнело, я осторожно вылез из своего
    убежища и где ползком, где бегом по полю ринулся в ночь — как в копейку.
    Сунулся туда-сюда — немцев везде как маку насыпано! Невдалеке слыш-
    но, как идёт бой. Немцы силы в прорыв подтягивают. Однако наша артил-
    лерия жарит — дай Бог! Ну, думаю, дорогие фрицы, это вам не 41-й год,
    далеко не уйдёте! Сориентировался, как мог, и пошёл. Ближе к утру гляжу,
    вроде немцев не видать. На душе немного отлегло, зато есть захотелось —
    мочи нет! Вторые сутки я был без еды, но ощущение опасности заглушало
    чувство голода. Тут гляжу, лошадь лежит — то ли дохлая, то ли убитая —
    попробуй разберись. Наковырял штыком мёрзлой конины, понюхал, попро-
    бовал — вроде не тухлая. Костерок бы развести, мясо поджарить! Нельзя:
    бог весть, кто на огонёк пожалует, но поесть необходимо. Погрыз мёрзлой
    конины, ещё и с собой кусок захватил и дальше пошёл. Проплутал ещё ночь.
    Наутро, наконец, встретил своих — вышел за два дня скитаний в тыл сосед-
    ней части. Я к ним: "Ребята, привет! Какой части?”. А они: "А ты кто такой?”.
    Я докладываю, а лейтенантик, щуплый такой — ну прям хорёк в очках —
    кричит: "А чем ты докажешь, такой-сякой мамин сын, что ты не шпион и не
    диверсант?!”. Я как могу, объясняю ситуацию, а меня и слушать не хотят.
    Лейтенант кричит: "Этого в особый отдел! Там разберутся, из какого места у
    него рога растут!”. Ну, думаю, вот тебе и на! Из огня — да в полымя! Привели
    на хутор, завели в избу, доложили. Допрашивали не более пяти минут, и — к
    расстрелу! Как шпиона и диверсанта! Я кричу: "Товарищи! Да что ж вы
    делаете? Позвоните в 1071-й полк! Вы ж безвинного человека расстреляе-
    те!”. Фамилии командиров называю — без толку! Погоны сорвали, ремень
    сняли, прикладом в шею: "Шагом арш!”. Вывели во двор. Говорю солдатам,
    что вели меня: "Раз такое дело, исполните последнюю просьбу: не стреляй-
    те меня во дворе. Людям здесь жить. Что ж им теперь всю жизнь помнить,
    как у них во дворе человека убили? Зачем мне мёртвому тут у всех под нога-
    ми валяться?! Выведите за хутор, там и стреляйте”. Повели меня. А я вокруг
    гляжу, на небо гляжу. Солнце вышло, потеплело — и так обидно, так жить
    охота, что в душе не страх, а ярость кипит: "Сколько раз под смертью ходил,
    так то ж враги были! А тут от своих позорную смерть принять придётся!”. И
    вот уже за угол заворачиваем. Ну, думаю, всё! Отходился ты, Вовка, по этой
    земле”. И тут прямо из-за угла — машина! Резко по тормозам! Шофёр выска-
    кивает, кричит: "Володька, ты что? Куда это вы его, ребята? В чём дело?”. Я
    гляжу, глазам не верю: передо мной бывшая моя машина "М-1”. Полгода
    назад я на ней в штабе армии полковника возил! Меня водитель узнал. Я
    ему эту машину в начале весны передавал. Мы с ним почти земляками
    оказались. Он был откуда-то с Алтая. Мы тогда, помнится, передачу маши-
    ны очень даже прочувствованно обмыли из НЗ, который всегда хранится у
    всякого уважающего себя солдата во фронтовой фляжке. В машине ехали
    офицеры, которые меня помнили. В общем, разобрались, отменили приго-
    вор и вернули меня в родной полк. К моему возвращению прорыв немецкой
    группировки ликвидировали. Разведчики мои вернулись с задания. Нашёл
    я и свою машину. Верный мой "Хорх” был "ранен” и не подлежал ремонту,
    поскольку не было на него ни запасных частей, ни времени для ремонта.
    Пришлось его оставить, но расставался я с ним, как расстаются с близким
    человеком. Впрочем, стоило ли жалеть о машине, когда рядом гибло столько
    молодых и сильных людей!
    Меня перевели в первую батарею, которой командовал капитан Джи-
    хаев. Там ранило водителя, и я принял машину "Студебеккер”, которая
    возила орудие. После взятия г. Целихау мы двинулись к Франкфурту-на-
    Одере. Франкфурт взять с ходу не удалось, и наши войска стали в оборону.
    В это время танковый корпус, в том числе и наш полк, были переброшены
    на Кюстринский плацдарм, который был очень маленький в глубину —
    всего 5-6 км и весь простреливался артиллерией противника. Кроме того,
    в г. Кюстрине находились отрезанные от основных сил фашистские войс-
    ка. Таким образом, советским войскам, стоявшим на плацдарме, прихо-
    дилось держать оборону и с фронта, и с тыла. Мы несли большие потери,
    но держались изо всех сил: плацдарм был залогом дальнейшего наступле-
    ния. В конце марта — начале апреля группировка, оказывавшая нам со-
    противление, была уничтожена, и мы стали ждать наступления на Бер-
    лин. В это время вернулся водитель, которого я замещал, и меня направи-
    ли в распоряжение штаба дивизиона.
    14 апреля 1945 года началось наступление на Берлин. Наш корпус
    наступал на так называемые Зееловские высоты. Перед нами находились
    возвышенности. На такой пересечённой местности очень удобно держать
    оборону, но наступать очень тяжело. Поэтому в первый день, несмотря на
    мощную артподготовку, длившуюся несколько часов, выбить фашистов из
    г. Зеелов и занимаемых высот нам не удалось. Только к исходу второго дня
    мы выбили врага с занимаемых позиций. Однако развить решительное
    наступление мы не смогли. Немец цеплялся за каждую деревушку, лесок,
    холмик. 80 километров было от Кюстрина до Берлина, и эти 80 км мы
    одолевали 8 суток. Бои шли днём и ночью.
    Наш полк поддерживал одну из танковых бригад 11-го танкового корпу-
    са. 22 апреля наше подразделение вышло на окраину Берлина, и начались
    бои за город. Наступал наш полк по улице Росфрантфуртштрассе. Дойдя до
    площади, мы устремились в одну из пяти улиц, выходивших на площадь.
    Пройдя по ней три квартала, мы упёрлись в канал и там остановились, по-
    скольку наступила ночь. Утром мы были разбужены близкими взрывами.
    Начался бой, в результате которого часть войск, в том числе и наш дивизион,
    были отрезаны от основных сил и вынуждены были занять круговую оборо-
    ну, отвлекая на себя часть вражеских сил. Заняв первые этажи и подвалы
    (вторые этажи были нейтральными), мы вели бой с немцами, находившими-
    ся на верхних этажах. Позиции противника были намного удобнее наших,
    поскольку вести наблюдение и поражать замеченные цели сверху намного
    лучше. Особенно они нас донимали фаустпатронами. В первые же часы в
    узких улочках была выведена из строя почти вся наша техника: танки, авто-
    мобили, орудия, бой пришлось продолжать с помощью автоматов, пулемётов,
    пистолетов и гранат. Однако, несмотря на это, положение фрицев было отча-
    янным: деваться им было некуда, поэтому они сражались как звери. Мне
    было приказано доставить боеприпасы в дом напротив. Улица вся простре-
    ливалась, и двое наших солдат, посланных до меня, были убиты при попытке
    пересечь улицу. Пришла моя очередь. Положение отчаянное. Умирать нака-
    нуне победы кому хочется? Я прикинул в уме, как бы и приказ выполнить, и
    живому остаться?! Смею заметить, что на войне безрассудную храбрость про-
    являли только круглые дурни. Поэтому прежде, чем идти, я подумал, как бы
    мне перехитрить свою пулю — ту единственную, последнюю, за которой мрак
    и пустота, ту свою смертельную пулю, от которой Господь хранил меня столько
    дней и ночей. Вот я и подумал, что по прямой улицу, конечно же, перебегать
    короче, однако спрятаться при этом негде. Не успеешь достичь и середины,
    как фриц нажмёт на спусковой крючок своего автомата. Вон левее посреди
    улицы подбитый танк стоит, гусеницу размотал. Выбрал окно, так, чтобы к
    танку поближе оказаться, и когда наши открыли плотный огонь по верхним
    этажам, я с двумя коробками патронов ринулся в улицу как в прорубь. Вле-
    таю под танк, а в поясницу будто кто горячие гвозди один за другим вбива-
    ет! Ну, думаю, отпрыгал, парень! Вполз под днище танка, чувствую: ноги
    будто двигаются, значит, позвоночник цел, да и боль в спине терпимая.
    Повезло мне и на этот раз: автоматная очередь ударила в танк и уже рико-
    шетом мне в спину. Так что боеприпасы ребятам я вовремя доставил. Пули
    из спины мне потом выковыряли, но шрамы, похожие на большие оспи-
    ны, на память о битве за Берлин остались. Через два дня мы соединились
    с основными силами, но поскольку почти вся наша техника была сожже-
    на, то дивизион вывели из огня. Во время этого последнего боя я потерял
    двух своих близких и дорогих мне товарищей старшего лейтенанта Павла
    Контрина и старшего сержанта Евгения Комякова.
    В Германии я оставался с Советской группой войск до осени 1947
    года. Был и шофёром, и переводчиком, и комендантом складов. Объез-
    дил полстраны, но это уже другой рассказ. Мои боевые награды: орден
    Красной Звезды, солдатская медаль "За отвагу”, медали "За взятие
    Варшавы”, "За взятие Берлина”.
    г. Павлодар.__
    Категория: К 65-летию Великой Победы | Добавил: Людмила (16.05.2010)
    Просмотров: 979 | Теги: Т. Окольничья | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz