Четверг, 23.11.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 246
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Документальная проза

    В. Владимиров. По уставу быть самим собой (продолжение)
    № 10, 2010
    (Продолжение. Начало в №№ 8, 9 за 2010 г.)

    Сага о генерале армии Лященко и его адъютанте майоре Дудке

    Брань на вороту не виснет.
    Старая пословица

    ГОВОРЯТ (и даже пишут), будто бы Бауке, "после какого-то сове-
    щания” встретив "в коридоре ЦК” командующего вновь созданного
    САВО — Среднеазиатского военного округа генерала Николая Григо-
    рьевича Лященко, да ещё и в присутствии Кунаева, на которого —
    подумать только! — падает авторство этой, в общем-то, малопочтенной
    истории, "ткнув пальцем в генерала, сказал: "Димаш! Вот с этим мы
    учились в Академии Генерального штаба. Он был троечником, а я
    отличником. Он генерал-полковник, а я — полковник. Доклад окон-
    чен! Честь имею!” — и пошёл себе дальше”.
    А сам Кунаев будто бы расшифровал этот невероятно пренебрежи-
    тельный, фантастический выпад Бауке с превеликой охотой и даже сме-
    хом.
    "По-моему, я понял его правильно, — якобы молвил Д. А. — Баурд-
    жан хотел сказать, что если бы его фамилия (читатель, внимание!) была
    не Момыш-Улы, а Момыш_уленко, то он тоже стал бы генерал-полков-
    ником, а то и выше. Впрочем, речь шла о гораздо более важном, чем
    звёзды на погонах; Бауке говорил о том, что всё большее пространство в
    государстве занимает психология имперского отношения к окружаю-
    щему, поднимает голову и армейский шовинизм. Он понимал, что ни к
    чему хорошему это не приведёт”.
    "… психология имперского мышления…”
    "… поднимает голову и армейский шовинизм…”.
    Стоп-стоп, дорогой читатель..
    Да ведь мы уже слышали эти кривые, смехотворно-басенные форму-
    лировки, но только не из уст Димаша Ахмедовича, а — от полковника Б.,
    точнее сказать, от его собеседника, иной раз уж очень тароватого на вся-
    кого рода сногсшибательные пируэты.
    Я же (причём ответственно!) скажу, что за все мои многие годы рабо-
    ты при Д. А. мне никогда не доводилось слышать от него ни в его кабине-
    те, ни у него дома, ни за границей, таких абсолютно чуждых его обиходно-
    бытовому, служебному, публицистическому и научному языку дешёвых
    горбачёво-ельцинистских "терминов” — таких, как психология имперс_
    кого мышления и армейский шовинизм, ныне весьма обожаемых про-
    фессиональными демагогами.
    Всё это применительно к Бауке и Д. А. — плод скособоченных досужих
    выдумок-страшилок. Да и насчёт "академических” сравнений (сопостав-
    лений), приписываемых Момыш-Улы ("Он — Лященко — был троечником,
    а я отличником”), здесь явно что-то не так. Ибо Лященко (с его истинно
    армейским прилежанием, глубоким знанием классиков военного искусства,
    чему я и сам не единожды был свидетелем, в тугодумах никогда не чис-
    лился, свою точку зрения мог отстаивать и отстаивал, невзирая на чины
    и лица) Военную академию имени Фрунзе успешно окончил в Москве ещё
    до Великой Отечественной войны (весной 1941 года, когда Момыш-Улы
    работал в Алма-Ате старшим инструктором Казвоенкомата), а Военную
    академию Генштаба — весной 1948 года.
    Бауке же окончил Военную академию Генштаба весной 1952 года.
    И никак не мог он браво фамильярничать и самохвальствовать перед
    Кунаевым, безоговорочно объявляя себя "в коридоре ЦК” круглым отлич_
    ником, ибо окончил он академию с оценкой "хорошо”.
    "Тем, кто был с одними пятёрками, выдали премию по тринадцать
    тысяч рублей. Меня включили на вторую премию и выдали девять тысяч.
    По приказу Сталина отличникам предлагались на выбор три должности, с
    оценкой "хорошо” — две. Мне генерал Голиков предложил Кавказ — коман-
    диром бригады. Я отказался, ибо я уже командовал дивизией. Тогда через
    десять дней Голиков предложил должность начальника штаба корпуса. Но
    и тут я заупрямился. Сказал: я строевой командир и сидеть в штабах — это
    не для меня. Голиков посмотрел мне прямо в глаза: "Товарищ полковник,
    Вас погубит Ваша гордыня. Можете идти”. Он был прав. До сих пор, как
    вспомню, горю от стыда… Через полгода Москва мне уже осточертела, за-
    меститель Голикова генерал-майор Свиридов принял меня, спросил: "Вам
    не надоело, товарищ полковник?”. Отвечаю: "Надоело”. Говорит: "Сами ви-
    новаты. Ведь Вам предлагали командование бригадой. Это не маленькая
    должность. Кто работает командиром бригады, тому присваивается звание
    генерал-майора. Вы этого не поняли. Потом Вам предложили должность
    начальника штаба корпуса. Вы отказались. Пойдёте теперь заместителем
    командира бригады. Вот Вам направление”. "Есть!” — ответил и — оказал-
    ся в Красноярске. Ну а после Красноярска — Москва, назначение старшим
    преподавателем кафедры общей тактики и оперативного искусства Кали-
    нинской военной академии тыла…” — со всей самокритичностью расска-
    зывал Бауке всем, кому откровенно доверял свою душу и сердце.
    В 1948 же году он был слушателем Военной академии имени Воро-
    шилова, в которой Лященко учиться уже было ни к чему.
    Вот так и выходит, а — не иначе, что их академические стёжки-до-
    рожки едва ли пересекались. И приписывать нежданно-негаданную встре-
    чу "в коридоре ЦК” Бауке с Лященко Димашу Ахмедовичу, зная, что ни он,
    ни Лященко с Того Света уже не смогут ответить, на мой взгляд, по край-
    ней мере, бестактно.
    И вообще, зачем выдумывать то, чего не было и в помине?
    Ан, нет. Ряды доморощенных выдумщиков невероятных встреч и лич-
    ных бесед с Д. А. ныне растут и множатся с астрономической скоростью.
    Каждому из них страсть как жаждется быть поближе к Солнцу. И потому
    по разряду так называемой воспоминательной литературы "для дома, для
    семьи, для урпаков-потомков” тщеславно и безудержно тиражируются (за
    приличный наличный расчёт с рыночными издателями) самые разные
    придумки. И тут кого только нет в мемуаристах — от бывших номенкла-
    турных боссов-бастыков и партийных расстриг, уличённых в литератур-
    ном воровстве (плагиате), до регулировщиков уличного движения.
    О Лященко Димаш Ахмедович был высокого мнения ещё и как член
    Военного совета КСАВО. И не только. Д. А. всегда был рад общению с ним и
    вне служебной обстановки. Так бывало при их совместном пребывании в
    приалмаатинском охотничьем хозяйстве Караченгиль, куда иногда наве-
    дывался и Брежнев.
    Помнится, однажды после охоты (кстати, все трофеи от неё Кунаев
    безвозмездно передавал в студенческий общепит), уже поздним зим-
    ним вечером Д. А. в сопровождении неразлучного с ним Анатолия Ива-
    новича Горяйнова, который был при Первом вроде как заботливый Са-
    вельич при Гринёве из пушкинской "Капитанской дочки”, и моём мед-
    ленно прогуливался по асфальтированной дорожке в неправдоподобно
    ярком свете огромной, как начищенный медный таз, луны, окидывал
    взглядом капитальный дом полузаграничного типа, выстроенный ря-
    дом с его обиталищем.
    Чуть поодаль — котельная и гараж. Кто-то что-то мастерил там —
    слышался перестук молотка о металл. Где-то почти совсем рядом, однако
    направления не уловишь — негромко пищало радио: помесь тягуче-бря-
    цающей музыки и неразборчивого дикторского текста, творимого женс-
    ким голосом. Верно, кто-то из охраны от скуки настроил свой приёмник
    на волну то ли Пекина, то ли соседнего Урумчи.
    А тут было безлюдно.
    Д. А. усмехнулся радиозвукам, но ничего не сказал, только смотрел
    потом ласково, заботливо и неотрывно на искусственное озерцо и на див-
    ные белые берёзки-сестрички при нём, высаженные аккуратно, словно
    для лирических созерцаний, психологических и философских раздумий.
    Рядом — вертолётная площадка.
    "Может быть, Лященко завтра к нам пожалует, — предположил Д. А. —
    Но в таком случае позвонил бы Николай Григорьевич. Или ещё как дал бы
    понять. А я ему, Лященке, сам звонить не буду. Военного от его дел отвле-
    кать грех. Китай рядом, да и мы для Китая тоже недалеко…”.
    Гадания свои заключил просто и с полувздохом:
    "Не подлетит Николай, наш Громадный”.
    Фамилию командующего Д. А. ставил в падежи: Лященко, Лящен_
    ки, Лященке, Лященкой.
    А с габаритами Лященко действительно кому-либо конкурировать
    было затруднительно. Высоченного роста, добродушно-улыбчивый гигант
    с крупной головой, громадными ручищами и проницательным взглядом.
    На автомобиле он ездил по вверенным ему войскам необычном — сиденье
    рядом с шофёром, переднее, убиралось, сам командующий занимал зад-
    нее сиденье. Только в таком случае он мог более или менее свободно уме-
    щаться в вездеходе.
    Рассказывали: когда он навещал своих подчинённых на учениях или
    в военных городках, да ещё и оставался там ночевать, ему и кровать гото-
    вили необычную — из двух солдатских при помощи электросварки лади-
    ли одну.
    А дело своё ратное знал досконально и того же требовал с подчинён-
    ных, которых не жучил за небрежно подшитый воротничок или недочи-
    щенную асидолом пряжку, но поделом распекал, если вдруг обнаруживал
    даже самый микроскопический непорядок с матчастью, оружием, пита-
    нием, политработой, медициной.
    За его громаднейшими плечами была не только вся Великая Отече-
    ственная война, а ещё и война 19-6-19-9 годов в Испании.
    Он иногда появлялся в своём же запасном штабном пункте в Карачен-
    гиле, чтобы по-соседски (я уже говорил: квартировали они в Алма-Ате в од-
    ном доме на улице композитора Мукана Тулебаева) поддержать компанию
    Димашу Ахмедовичу если не меткой стрельбой по фазанам, уткам, зайцам,
    то устными новеллами о сногсшибательных случаях на двух войнах.
    Он и воспоминательную книгу в двух томах (первый том — "Годы в
    шинели”, второй — "Нас выбрало Время”) успел издать очень приличную в
    соседней с Алма-Атой столице Киргизии Бишкеке. Но почему именно там?
    Да потому, что там оказались свои, панфиловского толка, понимающие
    люди. Они хорошо помогли. Кстати, сам Иван Васильевич Панфилов до
    Великой Отечественной войны работал военным комиссаром Киргизс-
    кой ССР. Его очень многие там помнили за всё то доброе, что он привнёс в
    республику. Лященко уверял Кунаева (я это сам слышал): в Москве эту
    книгу непременно забодали бы за уж слишком большую правду.
    В том числе о дорогом Леониде Ильиче Брежневе и не менее дорогом
    Андрее Антоновиче Гречко, министре обороны СССР. Лященко их рядом с
    собой в упор видел в горьком для всей Красной Армии 1942-м под Харько-
    вом и написал обо всём так, как оно там было, а не так, как хотелось бы
    Гречко, Брежневу и в особенности их идеологическому подручному — на-
    чальнику Главного политического управления Советской Армии и Воен-
    но-Морского Флота Алексею Алексеевичу Епишеву.
    Лященко не убоялся сказать о том, как Гречко с Брежневым, попав в
    трудный переплёт, когда угроза быть пленёнными стала нешуточной, эк-
    стренно подстриглись под солдатскую "нулёвку” и срочно облачились в
    поношенные солдатские шинели без каких-либо знаков отличия, дабы в
    случае чего, не быть опознанными неприятелем. Такими Лященко и
    встретил их тогда самолично, ни в каких, даже самых аховых, обстоя-
    тельствах не снимавший с себя положенной ему командирской формы —
    ни в далёкой Испании, ни на родной земле.
    А Епишева Лященко в своей книге нёс по кочкам, потому как воевал
    Епишев в Отечественную без года неделю, после войны на Украине тоже
    проявил себя слабаком, а когда стал послом СССР в Румынии и Югосла-
    вии, сумел и там завалить все дела.
    Охота располагала Д. А. и его компаньонов к небывалым откровени-
    ям, даже если при этом не пилось ни рюмки крепкого.
    Правда, кто уж очень того желал, тому Димаш Ахмедович никогда не
    препятствовал, наоборот, подбодрял, зная старинное: что у трезвого на
    уме, то… Справедливо считал: никакая информация, кривая или пря-
    мая, негативная или позитивная, полная или неполная, никогда не быва-
    ет лишней.
    При всём при том Николай Григорьевич, израненный на фронтах,
    страдал ещё и ужасной глазной болезнью, которую подцепил, воюя на ис-
    панской земле с франкистами, нацистами, а также с итальянскими фа-
    шистами и ещё какой-то сволотой. Но он никогда её ни во что не ставил,
    врагов полагал на собственном опыте умелыми вояками.
    Особый урок преподнесён был ими на Волховском фронте. Туда воен-
    ная судьба определила Лященко с ноября 1942 года (тогда полковника) во
    Вторую ударную армию, ныне известную преимущественно тем, что во
    главе её с 16 апреля 1942 года был заместитель командующего Волховс-
    ким фронтом Мерецкова (будущего маршала), любимец Сталина, герой
    обороны Киева и Москвы, которого Вождь прочил в командующие оборо-
    ной Сталинграда — генерал-лейтенант Власов.
    Лященко Власова уже не застал — тот уже с 6 августа 1942 года был у
    неприятеля первоначально в качестве идейного подручного, а затем уже и
    в роли создателя так называемой противосталинской РОА — Русской ос-
    вободительной армии.
    Отношение к Власову у Лященко было неоднозначным. И в том, что
    такой безусловно способный полководец, каким являлся Власов, оказался
    во вражеском стане, Николай Григорьевич винил главным образом не са-
    мого Власова, а — Мерецкова: тот видел в своём заместителе прямого кон-
    курента на высшие армейские посты и потому постарался поставить (под-
    ставить) его в те условия, которые сыграли в судьбе Власова известную
    роковую роль.
    Но Николай Григорьевич никогда не забывал в беседах с Кунаевым
    на эту трагическую тему подчёркивать то, что ни один из воинов Второй
    ударной армии, попавших в плен, не оказался в рядах РОА. И сама Вторая
    армия (вопреки категорическим утверждениям иных публицистов и лю-
    дей, называющих себя историками) не была уничтожена, а всё-таки боль-
    шей частью сумела выйти из окружения, но урок, преподнесённый вра-
    гом, был очень предметен.
    Её боевую историю Лященко знал назубок. Ещё бы — в составе этой
    армии он поначалу был заместителем командира 18-й стрелковой диви-
    зии, потом командиром 7--й отдельной морской бригады, затем команди-
    ром 90-й стрелковой дивизии. После ликвидации германо-финской бло-
    кады Ленинграда Вторая ударная армия активно участвовала в ожесто-
    чённых боях за освобождение Прибалтики и Польши, а также в Берлин-
    ской операции. 24 раза в приказах Верховного Главнокомандующего вой-
    скам Второй ударной армии объявлялась благодарность. Свыше ста её
    воинов были удостоены звания Героя Советского Союза.
    За годы Испанской эпопеи и Великой Отечественной войны Николая
    Григорьевича тоже не раз представляли к этому высокому званию, но чья-
    то неведомая рука на самом верху гасила все эти представления.
    В беседах с Кунаевым Лященко чётко различал и говорил: нацист —
    это одно, а фашист — это другое. Объяснял: это катастрофически полу-
    грамотные чудаки вроде товарищей Димитрова, Вышинского, Ярослав-
    ского-Губельмана подкинули нашему дорогому товарищу Сталину ещё с
    19-4 года во все его выступления и доклады лексему германский фа_
    шизм; этим самым они, возможно, того не чая, уравняли политически
    неуравнимое, поставили знак равенства там, где ставить его абсолютно
    безграмотно; ну а далее пошло-поехало: раз великий Вождь сказал, зна-
    чит, это только так, а не иначе, а ежели иначе, то ступай на Соловки или
    куда подальше; и вот мы протопали всю Отечественную, наша пропаганда
    яро клеймила фашизм, а Федот был всю войну не тот; и нельзя было даже
    самым деликатным способом поправить товарища Сталина, на это у нас
    смелых не оказалось, потому как всегда своя рубашка ближе к телу, даже
    если и видели и понимали многие политработники и командиры такую
    картину: вовсе не национал_социалист, а испанский фашист Франко
    первым понял, что ему на Востоке с Гитлером делать нечего и немедленно
    убрал свою "Голубую дивизию”, фашистская Италия уже в 194- году выш-
    ла из войны, а короля Михая, румынского фашиста, Сталин наградил
    высшим советским военным орденом "Победа”, болгарские фашисты
    сделали всё, чтобы их войска на Восточном фронте фигурировали симво-
    лически; разве что только одни предельно фашизированные венгры ос-
    тавались с Гитлером почти до конца, но и они никогда не были отпетыми
    расистами, какими были национал_социалисты со своим обожаемым
    фюрером, а насквозь фашистская Португалия во главе с дальновидным
    доктором Салазаром вообще в войну против СССР не вступала, сколько бы
    её ни втягивал обер_нацист Гитлер, осенивший свой преступный путь
    идеалами переиначенного на его манер социализма — социализма без
    Маркса, Энгельса и тем более Ленина.
    Вот такая очень полезная политграмота оказывалась на охоте, сни-
    мавшей с души любую муть и неясность.
    Димаш Ахмедович внял этой политграмоте мгновенно. И вот резуль-
    тат этих "бесед при ясной луне”: ни в одном из его выступлений, ни в од-
    ной из его статей нет такого сочетания германский фашизм, а есть, коль
    речь о гитлеровской Германии — нацизм и только нацизм.
    Ну а я вникал постепенно. В итоге с годами и с полного одобрения
    Д. А. индуктировалась спокойная и довольно увесистая (по аргументации)
    штука под названьем "Досье для Первого, или По нотам волчьей дружбы”
    — об истинных отношениях отца европейского фашизма, бывшего марк-
    систа Муссолини с папашей нацизма, отпетым расистом Шикльгрубе-
    ром. Нынче эту вещь, дополнившую материалы центрального Кунаевско-
    го музея и Архива Президента Республики Казахстан, можно прочитать в
    пяти номерах литературно-художественного и общественно-политического
    журнала "Нива” за 2009 год (№№ 7-11).
    А практически неизлечимая болезнь Николая Григорьевича называ-
    лась глаукомой. Однажды я и сам видел, как он втихаря извлёк из на-
    грудного кармана миниатюрный пластмассовый пузырёк с уже приклё-
    панной к нему пипеткой и запустил в оба глаза по нескольку капелек сна-
    добья. Очевидно, пилокарпина. Проделал это буквально в пару секунд, и
    пузырёк его исчез так же незаметно, как и появился.
    Но, повторяю, службу свою архитрудную нёс исправно.
    А для полной исправности рано поутру специальный массажист
    полчаса или даже академический час старательно обрабатывал ему каж-
    дую мышцу.
    Одного из адъютантов нашего могучего командующего, с которым он
    наведывался на охоту, звали смешно — майор Дудка. Хитроватый был
    украинец, этот самый майор, статный, подтянутый, в полевой, но тща-
    тельно отутюженной форме, в до блеска надраенных, чуть-чуть подскри-
    пывавших сапогах и на редкость расторопный, исполнительный.
    Любую нужную для охоты вещь мог достать мгновенно. Могут поду-
    мать: вот, мол, Кунаев с Лященко были небожители и ни в чём никогда не
    нуждались. Это не совсем так, вернее, совсем не так.
    Иной раз Горяйнов с ног сбивался, чтобы достать какую-нибудь для
    охоты штуковину лично для Димаша Ахмедовича, который ни в чём бы-
    товом привередлив не был.
    Конечно, в онучах не вышагивал, но и ни с каких платиновых и
    золотых блюд не едал. И самим именем Кунаева ничего не делалось для
    его, так сказать, жизнебыта , на удивление скромного и непритяза-
    тельного.
    А вот как майор Дудка справлялся с такими проблемами, как он это
    делал, оставалось его большим секретом, но при этом никаких реклама_
    ций не поступало никогда и ни от кого, хотя всяческие подмётные сигна-
    лы в армии, как и на "гражданке”, тогда были в очень большом почёте.
    Страшились их все — наш Дед тут исключением тоже не был. На него
    ещё и такие "телеги” катали в Москву, что в них недоставало лишь фактов
    людоедства. И кто катал? Все эти мерзопакостные типы — как на ладони
    или в ампуле, как в прозрачном аквариуме, где отнюдь не рыбки золотые…
    Но это, опять-таки, из другой тетради.
    Моего старшего напарника Дуйсетая Бекежанова майор Дудка почи-
    тал наравне со своим Патроном, хотя воинское звание у Дуйсетая было
    тоже майор.
    И, конечно же, никаких житейско-походных или охотничьих проблем
    у самого Николая Григорьевича никогда не возникало с таким верным
    пажем, как майор Дудка, казалось, способным, если даже не прикажут, а
    слегка намекнут, в своих с войны задубленных армейскими трудами от-
    крытых хохлацких ладонях горящие угли для самовара принести.
    А как стрелял Николай Григорьевич — дивнее дивного.
    Он знал назубок все виды военной техники, их возможности, пре-
    имущества, недостатки. Любил сам разбирать оружие до шпунтиков и
    снова собирать, смазывать стволы, затворы и прочие детали, подрегули-
    ровать прицельную планку, обследовать приклад (на месте ли пенал с мас-
    лёночкой), и делал всё это не очень спеша, но расторопно и сноровисто,
    почти с закрытыми глазами, работая только крохотной отвёрточкой и гро-
    мадными, но феноменально чуткими пальцами, умевшими ещё виртуоз-
    но играть едва ли не на всех струнных инструментах, а на баяне или ак-
    кордеоне и подавно, причём всё-всё — от залихватских частушек и рит-
    мичной карусели, огневых переплясов и жалобных старопесенных сол-
    датских вещей до старинных вальсов и величественных переложений ис-
    панской, венской, польской классики.
    Кунаев восклицал, обеими ладонями хлопая себя по коленям:
    "Вот чёрт! Вот слон! Вот дьявол! Вот даёт!”.
    А Николаю Григорьевичу каждое такое восклицание было как новый
    орден.
    Что и говорить, любил и он чёткую похвалу, особенно заслуженную.
    Да кто из нас её не любит — вопрос лукавый.
    Царствие Вам Небесное, дорогой Николай Григорьевич, верный и ге-
    роический наш защитник, талантливый, умнейший и справедливый че-
    ловек!
    А вам, дорогой товарищ Дудка, долгих-предолгих лет счастливого бы-
    тия, насколько оно возможно в наступивших временах, того же стального
    здоровья, всяческого преуспеяния и жизнестойких, грамотных душой вну-
    чат, хорошо понимающих нашу не-молодость.
    Вы, как и я, убедительно можете подтвердить со всей ясностью — с
    каким исключительным пиететом Кунаев относился к Лященко.
    Насколько знаю, Бауке — тоже.
    Звания Героя Советского Союза Николай Григорьевич был всё-таки
    удостоен.
    Как и наш Баурджан Момыш-Улы, с опозданием на целую жизнь.
    Но, право, это лучше, чем никогда.

    IХ. У Кунаева. Диалоги начистоту.
    Омаров — Бауке: "… К тебе отношусь
    как к общенародной собственности”
    Тот, кто не уважает камень в родном ауле, не сможет
    уважать и горы другого аула. Священная дружба народов
    вырастает именно из этих чувств…
    Я бы хотел, чтобы наша многонациональная молодёжь
    знала и помнила о бесценном вкладе России в историю
    человечества. За последние шесть веков Россия
    четырежды спасала народы и города Европы и Азии
    от уничтожения. Этого никогда не следует забывать.
    Баурджан МОМЫШ-УЛЫ

    Полносттью произведение вы сможете прочитать в нашей библиотеке.
    Категория: Документальная проза | Добавил: Людмила (03.11.2010)
    Просмотров: 1042 | Теги: Владислав ВЛАДИМИРОВ | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz