Воскресенье, 28.05.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [52]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 243
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Поэзия

    С. Мнацаканян. «Дышать землёй и небесами...». Стихи
    № 9, 2011


    Сергей
    Мигранович
    МНАЦАКАНЯН
    — поэт, коренной москвич. Автор поэтических книг, вышедших в России, Армении, Казахстане. Лауреат ряда международных литературных премий. Живёт в Москве.

    Вот чудесная женщина, но у неё
    нет уже никакой перспективы,
    хоть крахмально хрустит кружевами бельё
    и глазища смертельно красивы.

    Вот мужик, молодой и вполне деловой,
    полон силы и полон надежды,
    он и знать не желает о том, что его
    расстреляют в субботу в подъезде...

    Незаметно реальность меняет черты,
    поражая своей простотою,
    и уже ты стоишь у последней черты,
    а скорее всего — за чертою...

    ***

    ... И я её листал,
    ощупывал ладонью
    снег, белый на бетоне
    и серый, где металл...
    Листал, но не устал
    от чёрно-белой жизни —
    здесь грубый дым витал
    над трубами отчизны.
    Недаром сердце радо,
    что в сумерках летит
    ночного снегопада
    застенчивый петит.
    По деревам — курсивом,
    по крышам — прописным,
    был снег над домом — синим,
    у окон — золотым...
    Был розовым — над красным
    подфарником такси,
    а в общем — был прекрасным
    от века на Руси!
    Зима сырую вёрстку
    оттиснет нам свою,
    а я без шапки, просто,
    под вьюгой постою.
    И в этой книге снежной
    вычитываю я
    о снах любови нежной,
    о власти бытия...
    Прозрение и навык,
    безмерность и предел,
    и — парочку поправок
    к той книге углядел.
    И посейчас листаю
    её, объёмом в жизнь, —
    всё тоньше мгла ночная
    сквозных её страниц...


    Энцефалитная  баллада

    Энцефалит... Какие муки,
    когда отказывают руки
    иль отнимается язык...
    Неповоротливый мужик
    хмелён сильнее, чем от пьянства,
    и голосит, как соловей:
    галлюцинации толпятся
    в косматой тёмной голове...
    ... А Коля Сидоров — влюблён:
    его любовь строга и свята:
    она работает в санбате,
    ефрейтор срочной службы он.

    Их чувство трепетно, как верба, —
    они поженятся, наверно,
    а после купят патефон
    и, почитая жизнь за благо,
    начнут внимать с открытым ртом
    Вертинскому, а также Баху, —
    вернёмся к музыке потом!..
    Они томятся, где берёзы,
    в преддверье часа своего,
    и между ними — грубой прозой —
    ну, одним словом, ничего.
    О, два влюблённых обормота!
    Но с милою случилось что-то:
    раз! — гимнастёрку рвёт с плеча,
    а под соском тугим, как почка,
     как родинка — набухла точка
    энцефалитного клеща...
    И Сидоров, почти крича,
    кривился, прижигая спичкой
    лиловое клеймо клеща
    на теле молодой медички.
    Он мог руками гнуть подковы,
    но совладать с собой не смог:
    тяжёлый дух огня и крови
    его качал, сбивая с ног!
    Он, зубы стиснув, трепетал,
    касаясь девичьего тела, —
    над ними облако летело,
    а в облаке ревел металл!

    Пилот впивался в облака
    на реактивном самолёте,
    и в мире не было греха,
    как вы его ни назовёте.
    И В МИРЕ НЕ БЫЛО ГРЕХА —
    качались сосны подвенечно,
    вцепилось солнце в облака,
    как клещ, багровое под вечер!
    Косматый  монолог

    Я — лес, где бродит старый лось
    разочарованным монахом...
    Я — синим инеем оброс,
    я обрастаю мхом и мраком.
    В снега вмурованный до пят,
    стою — и не пошевелиться,
    когда в моей груди храпят
    берлоги, вьюги и волчицы...
    Но я — почти как человек —
    люблю, страдаю, ненавижу
    и сны порой такие вижу,
    каких не видеть бы вовек.
    И — всё, и больше ничего
    под пологом большого неба:
    в моих глазах черным-черно
    от чада мартовского снега.
    Весна, избавь от слепоты,
    даруй прозрачность и прозренье, —
    пусть плоть мою пробьют цветы,
    приобретая оперенье...
    И вскорости наступит час,
    когда сорву я, словно ставень,
    размокший чёрный снег с проталин,
    раскрыв зрачки огромных глаз!
     И запримечу, как далёк
    во мгле моей архитектуры —
    седой навязчивый дымок,
    заиндевелые фигуры...
    О чём я думаю в тиши,
    когда в меня приходят люди
    и реактивным рёвом будят
    окрестности моей души?
    О том ли, что мы все — родня, —
    и из меня когда-то вышли,
    тепло звериное храня,
    людские облики и мысли...
    О чём смолкают у костра
    и о каких томятся славах
    солдаты, непогодь коря,
    в объятиях теней костлявых?
    О чём они в ночи кричат,
    стуча своими топорами...
    И — ствол напрягся, как рычаг,
    раздвинув облака над нами!
    А люди — в стороны, бегом
    рванулись, чтобы не примяло
    кого-то кроною, битком
    набитой клочьями тумана...
    Один из них из-под ветвей
    полез, качнул мохнатой чёлкой,
    крича примерно так: "Сергей,
    отсыпь-ка чуточку махорки!”...

    Танго

    Она приглашала на танец
    подругу... Ау, мужики!
    Зачем вы у стенки топтались
    и не протянули руки?

    Но славно, чудесно и шатко,
    качаясь в сетчатке зрачка,
    кружилась впотьмах танцплощадка
    окраинного городка.

    И только лишь нежная мука
    её омрачала чело,
    с подругой кружилась подруга,
    и вроде бы всё ничего...

    Такая за окнами вьюга
    шуршит подвенечной фатой,
    с подругой танцует подруга,
    кручина в обнимку с тоской.
     Вцепиться спасительно в руку,
    метнуться в людской хоровод,
    по кругу, по кругу, по кругу
    подругу подруга ведёт...
    И в этом с лихвою печали
    и столько надежды зазря,
    что словно безмолвно кричали
    о чуде хмельные глаза...
    И женское это моленье
    о нежности и о судьбе
    вменяется как преступленье
    мужчинам на Страшном суде.

    ***

    В этой заводи замерло Время —
    прервался его яростный ход,
    оседая над соснами немо, —
    и железом вода отдаёт...
    Захолустье. Провинция. Север,
    Звездопады на ощупь острей.
    Щекоча — прижимается клевер
    к честной замше лосиных ноздрей.
    А над заводью — птичий ли присвист,
    неразумный сквозняк ли шуршит,
    у воды металлический привкус —
    здесь железное Время стоит...


    Правила  игры

    1

    Принимая правила игры,
    начисто запутался в тенётах,
    отношениях, пружинах, нотах,
    рычагах, но это до поры.
    Потому что правила игры
    всё-таки меняются, конечно,
    ведь любые правила невечны,
    если в мире рушатся миры,
    а любые игры — до поры.
    Одурев от правильной муры,
    пожалей, что эти игры принял,
    пожалей, что сразу не отринул
    временные правила игры...

    2

    Отвергаю правила игры,
    раз они придуманы не нами...
    Сами, понимаете вы, сами
    создавайте правила игры.
     Вы уже достаточно мудры,
    чтоб не обольщаться чудесами,
    чтоб дышать землёй и небесами
    и не верить в правила игры.
    Ибо главное в любой игре —
    это не погода на дворе
    и не то, что проклинал и славил:
    это то, чему названья нет,
    что никак не втиснется в сонет, —
    это исключения из правил.


    Сонеты  к  Армении

    1. История

    Страдалица с прекрасными глазами,
    за тыщи лет истории твоей
    цари и государства исчезали,
    а ты спасала книги и детей...
    Раскатывала тесто мирных дней
    и от страданий смертно голосила:
    невыносима пытка геноцида —
    нет в мировой истории страшней.

    Я выхожу в вечерний сумрак твой.
    С гранитного хачкара, как живой,
    в седую тьму истории взовьётся
    святой орёл, но с львиной головой,
    и вьётся виноградною лозой
    языческое кружево Маштоца*.

    2. Зимняя лоза

    Её зимой закапывают в землю,
    чтобы не вымерз виноградный сад,
    когда взметнётся горный снегопад,
    как бы хвативший ледяного зелья...


    Я тоже холод участи приемлю
    и, с головой уйдя в житейский ад,
    из-под снегов возвышенному внемлю
    и будущему несказанно рад...

    Да, только так, а иначе — нельзя!
    Давай смотреть грядущему в глаза —
    оно летит, из будущего эхо,

     *Месроп Маштоц — создатель армянской письменности (V век н. э.).
    да, только так, как горная лоза,
    живая и упругая, скользя,
    веками прорастает из-под снега...

    ***

    Похмелье неизвестного поэта
    с забвеньем неизвестного солдата
    сравнил бы я, но нет в душе ответа,
    что это будет понято когда-то.
    И я вернусь к метаниям поэта,
    знакомым мне до искреннего мата,
    которым душу покрывают где-то
    соседи у пивного автомата...
    По части кайфа и по части лайфа
    мы чемпионы мировых столиц,
    ну а поэт — он не поклонник драйва:
    в его душе неслыханная мета:
    метафора — как амфора! — стоит,
    а амфора, как женщина, раздета.

    Полностью стихи читайте в журнале.
    Категория: Поэзия | Добавил: Людмила (21.10.2011)
    Просмотров: 533 | Теги: Сергей Мнацаканян | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Спасибо!

    Спасибо, хорошее стихотворение.

    Где-то читал, что талантов у нас пруд пруди, всех невозможно
    перечислить.
    Заблуждение, однако. 
    Поэт – явление весьма редкое, парадоксальное, противоречивое.
    За дар слова надо дорого платить – жизнью, каторгой,
    судьбой.
    Среди разрухи, убожества, предательства увидеть чистыми
    глазами ребёнка
    первозданную красоту природы, «тронуть трепетные струны
    человеческой души».
    Владимир Гундарев не успел допеть до конца свою песню о
    любви.
    Теперь будем по воспоминаниям современников, как из мозаики,
    складывать его образ.
    Читатель Егор Дитц поделился с нами сокровенным, получилась
    интригующая история.
    По крайней мере, не шаблон. Оказывается, писатели приезжали
    и выступали прямо на
    заводской площадке. Рабочие знали стихи наизусть. Интересное
    время – советское прошлое!
    Почему всё перечёркиваем и не берём самоё лучшее в нынешнюю
    жизнь?
    На всех каналах телека – реклама и еда, будто страшная
    голодуха в стране. Стихи читайте,
    господа, почаще для похудения и профилактики скудоумия.
    Талл.

    Два четверостишия показались мне достойными внимания:

    Любимый, словнобабочка, у сердца вьётся,
    Да в руки взять никак не удаётся,
    Верь, то, что можно подержать в руках,
    Уже обратно сердцем не берётся.
     ...
    Сарказм убогий
    множества мужчин,
    Как он легко под женским взглядом тает!
    Благоразумие легко его сменяет,
    Ведь для сарказма нет уже причин…

    По-моему - хорошо и изящно!


    Людмила, здравствуйте! Кажется, в 1981 году  по путёвке Союза писателей  мы с Владимиром Гундаревым проводили творческие встречи в городе Темиртау. Приходилось выступать перед самой различной аудиторией: студентами ,школьниками, учителями, инженерами, рабочими, милиционерами и сидельцами, новобранцами и ветеренами. Публика была весьма начитанной и неравнодушной. Честно отработав почти две недели кряду, мы позволили себе отметить такое событие, а потом долго гуляли по насквозь продутому ветрами проспекту Металлургов . Размышляли о смысле жизни, о писательских судьбах, о деятельности литературного объединения«Магнит». Володя был внимательным и чутким собеседником. Он угадывал ростки дарования и бережно относился к людям. Мы поражались мужеству тех, кто воздвиг Казахстанскую Магнитку.
    Когда рухнул Союз, и многие беспомощно барахтались  среди хаоса, В.Р.Гундарев сумел совершить невозможное – нащупать точку опоры и создать на пустынном  месте остров надежды – русский журнал «Нива», чтобы каждый пишущий, взобравшись то ли на пьедестал, то ли на эшафот мог сказать своё Слово. И я, после потерь, потрясений, разочарований, ухватившись за соломинку, прибилась к зелёному берегу Поэзии, где царили братство, уважение, взаимопонимание. И сам Мастер, попыхивая трубкой, в прошлой жизни то ли капитан, то ли шкипер, то ли бывалый морской волк, вернувшийся из кругосветки, бесконечно выслушивал произведения абсолютных гениев-самородков и указывал на промахи и даже ошибки в правописании. И они смиренно соглашались с ним, отбросив заносчивость, высокомерие, леность. Но где ещё могли согреть  и приютить озябшие души мытарей-поэтов?
    Невозможно свыкнуться с мыслью, что его уже нет. Чувство сиротства ощутили родные и близкие,читатели и авторы. Где-то там, с заоблачных высот, он взирает на суету сует и великодушно прощает всех нас за несусветные поэтические бредни, словно ему одному известно, для чего людям нужны стихи. Глубинная связь с народом ощущается в творчестве Николая Рубцова, Михаила Анищенко-Шелехметского, Владимира Гундарева. Недаром стихотворение «Деревня моя деревянная» стала любимой песней горожан и сельчан. Светлый, добрый талант несёт радость людям. У меня нет кумиров, я не поклоняюсь идолам, но таким поэтам надо ставить памятники на земле. Хочется верить, что появится книга памяти Владимира Романовича Гундарева. Помните, как в своём первом сборнике /1973 г./ он обратился к соплеменникам:
    Есть начало начал – основа.
    А такое простое слово
    и такое мудрое слово
    лишь присниться может во сне, -
    это чувство живёт во мне.
    Только этим прекрасным словом
    можно было назвать его
    это слово – Любовь!.. Любовь…
    В нём земля вместилось и небо,
    и степного цветка колдовство.
    Если б этого слова не было –
    я бы сам придумал его…
    Спасибо всем, кто причастен к поэтическому конкурсу «Мой родной дом»!
    Любовь Усова.

    Класс! очень понравилось! heart

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz