Воскресенье, 28.05.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [52]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 243
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Поэзия

    В. Семерьянов. «И к небу музыка плыла...». Стихи
    № 8, 2010

    После разлуки
    Давно не стоял за штурвалом,
    но знаю, что ты не забыл —
    река твой корабль штурмовала,
    вставая порой на дыбы.
    Красивый, плечистый, чубатый,
    ты мичманку с крабом носил.
    Ты был капитаном когда-то,
    И домом твоим был буксир.
    Штормов на реке не бывает?
    Неправда, гуляли ой-ой!
    Боялись речные трамваи
    большой захлебнуться волной.
    И только буксирам неважно,
    какая волна на реке —
    гружёные баржи отважно
    водили, как на поводке.
    Тогда теплоходы сновали,
    Иртыш свою радость дарил...
    Всего не расскажешь словами,
    да не с кем поговорить.
    Быть может, об этом напишут...
    Бывать приходилось тебе
    на юге — до Семска и выше,
    на севере — в Обской губе.
    Какие идут теплоходы,
    ты всё узнавал по гудкам...
    А жизнь,
    она солнцем заходит,
    число прибавляя годам.
    Иртыш веселей был и шире,
    теперь —
    нелюдимая тишь...
    Сегодня простым пассажиром
    на катере белом сидишь.
    Всё кануло в Лету...
    Кольнуло,
    где сердце живёт и душа.
    Ты долго не спал накануне —
    Не видел давно Иртыша...
    Рокочет прогулочный катер,
    и музыка — на высоте,
    и волны иртышские катят,
    но катятся волны не те.
    Иртыш!
    Ты души в нём не чаешь,
    болел без него от тоски...
    И всё ты вокруг замечаешь —
    коряги, осоку, пески...
    С тех лет
    ты здесь не был ни разу,
    от прошлого нет и следа.
    Иртыш —
    беспризорник чумазый,
    бредёт, сам не зная, куда...
    Сулят Иртышу возрожденье,
    что рыба тут будет, и флот.
    Похвально такое раденье,
    дай Бог,
    это время придёт...
    Темнеет,
    и дождик закрапал,
    сверкает причал впереди.
    Привычно ты сходишь по трапу...
    И снова
    кольнуло в груди.

    Ночной дождь

    День долго землю
    солнцем жарил,
    нигде прохлады не найдёшь...
    А к ночи тучи набежали,
    как будто знали —
    нужен дождь.
    Они собой луну закрыли,
    пообещали дождь и гром.
    И голуби
    сложили крылья
    на подоконнике моём.
    Но я дождя пока не слышал...
    Гром громыхнул,
    сорвался лист...
    Потом лишь капельки по крыше —
    разведчики дождя, прошлись.
    И дождь пошёл,
    давно он не был,
    а вперемежку с ним — гроза...
    Дождь нашу землю
    с нашим небом
    живыми струнами связал...
    А я в дожди не сплю ночами,
    и в эту ночь уснуть не мог.
    Пусть дождь короткий —
    нет печали,
    не зря я вышел за порог.
    Мы не обласканы дождями,
    дождя дождаться
    каждый рад.
    А струны стройными рядами
    ушли туда, куда хотят.
    Воды у туч нам не хватило,
    но всё равно, спасибо им...
    Ни облачка,
    луна светила
    небесным ликом нам своим.
    Дождя, и правда, было мало,
    ушёл он с комплексом вины...
    Но как вокруг благоухало
    лимонным
    запахом
    луны!

    Гори, цветаевский костёр!

    Век другой,
    страна другая...
    Неподвластные годам,
    все, как прежде, обжигают
    твои строки души нам.
    Ни твои стихи, ни годы
    я из памяти не стёр
    и опять пришёл сегодня
    на цветаевский костёр.
    Бог судья тебе, Марина,
    за верёвку и за гвоздь...
    Ты для нас
    всегда невинна,
    ты для нас —
    желанный гость.
    Лучше здесь
    в любви признаться,
    а про злой не будем рок...
    Лучше пусть
    нам всем приснятся
    золотые стаи строк.
    Здесь сестра Анастасия
    свой когда-то кров нашла...
    Пусть горят костры в России
    и у нас, у Иртыша.
    Наш костёр —
    не просто пламя,
    что зажгли мы в октябре.
    Наше пламя —
    это память,
    наша память о тебе.
    Нет,
    поэт не умирает,
    а совсем наоборот —
    лишь на время замирает,
    а потом он вновь живёт.
    Мы не дань,
    а даль отдали —
    здесь твоим стихам простор...
    В Казахстане,
    в Павлодаре
    есть цветаевский костёр!

    Старые пластинки

    Науму Шаферу

    Опять пришла осенняя грустинка,
    она покоя мне не даст уже...
    Поставь мне, Шафер, старую пластинку,
    мне старые пластинки по душе.
    Печаль, пожалуй, повод и не веский,
    но загрущу, и музыки хочу.
    Пусть это будет снова Дунаевский,
    которого не позабыли чуть.
    А, может быть, еврейские напевы,
    мелодии, что с детства ты берёг.
    Я знаю, ты устал, ведь я не первый
    сегодня твой переступил порог.
    Я тихо сяду, голову откину,
    и ты со мной свой раздели уют.
    Поставь пластинку старого акына,
    он так поёт, как нынче не поют.
    Вновь с музыкой придут воспоминанья,
    неважно чьи, мои или твои.
    Воспоминанья как напоминанье,
    что в прошлое нам дверь не затворить...
    Я был на том суде, и суд был скорый,
    и стыд, и горечь от того суда.
    А прокурор, я помню прокурора,
    он там, как прокуратор, восседал.
    Сверкала золочёная ливрея —
    предмет особой гордости слуги...
    Не то читает? Наказать еврея,
    чтоб неповадно было всем другим.
    На том суде немало лжи сказали,
    и в приговоре — правды ни строки.
    И был конвой, этап до Джезказгана,
    урановые были рудники.
    Хватил тогда ты лиха полной чашей,
    забыть всего не хватит жизни всей.
    А здесь ждала тебя твоя Наташа
    среди не отвернувшихся друзей.
    Но день пришёл —
    вернули званье, степень,
    есть дом, где книг и музыки полно,
    и город есть, Иртыш, луга и степи —
    финал счастливый страшного кино.
    А на земле святой, в стране далёкой,
    где небосвод гремит со всех сторон,
    родился правнук с именем Пророка,
    в которого заочно ты влюблён...
    Людьми забыто множество событий,
    и нас с тобою время унесёт,
    и нами тоже многое забыто.
    Забыто-позабыто, да не всё.
    На то и память, сладко с ней и горько,
    какая есть, и выбора тут нет...
    Так пусть бежит волшебная иголка
    назад, по кругу,
    по дорожкам лет.

    Желание

    Когда-нибудь я съезжу на Алтай...
    Бюджет семейный только залатаю,
    и съезжу, а быть может, и слетаю —
    не буду ждать я журавлиных стай.
    Хочу попасть в родительский я дом...
    Над нашим домом голуби кружили,
    мы в этом доме жили и тужили,
    и радовались все, что мы живём.
    Родного дома не забыл я свет,
    мне зори детства часто полыхают,
    и детство я своё не стану хаять,
    хотя немало пережито бед.
    Мне говорят, что там не те огни,
    не горячись и успокойся малость —
    там нет друзей, что с детства оставались,
    и никакой там нет уже родни.
    От памяти тебе не убежать,
    но встреча с детством — разочарованье...
    Нет, нет, напрасны ваши все старанья,
    меня не надо больше убеждать.
    Душа моя твердит — слетай, слетай,
    и сам я от желания сгораю.
    Хочу я низко поклониться краю...
    Когда-нибудь я съезжу на Алтай.

    Город в тумане

    Туман, туман... Ну что за ночь!
    Весь город мой, как будто в бане.
    И горожане с улиц прочь —
    боятся, вдруг столкнутся лбами.
    Смотрю в окошко сверху вниз,
    но на туман смотреть нет силы.
    Осенний, может быть, сюрприз
    природа нам сообразила.
    А может, это просто смог —
    так много копоти и пыли.
    А может, те, кто степь поджёг,
    не потушили — позабыли.
    Туманом всё заволокло,
    как будто туч повисли клочья.
    И нечего смотреть в окно,
    темным-темно туманной ночью.
    В тумане прячутся дома...
    Ни сигаретки нет в кармане...
    И в голове моей туман...
    Всё может быть в таком тумане.
    Туман, туман, сплошной туман,
    Не видно звёзд, в уме ни строчки...
    Лишь телевышка-великан
    на звёзды смотрит в одиночку.

    Душевный разговор

    Сидим с тобой перед сиренью,
    над нами шумный шмель кружит...
    Ты веришь в душ переселенье?
    Мне интересно, расскажи,
    чьи души селятся в детей?
    Они какие-то не те.
    Откуда все у них пороки —
    глядишь, то наркоман, то вор,
    а то бессмысленно жестоки...
    И начался наш разговор...
    А друг в ответ — и ты не тот,
    Бог душу чистую даёт.
    — А чем же дети виноваты?
    Ведь наши все грехи на них.
    — Забыли Бога мы когда-то
    и всё святое, и святых...
    Живи, и в жизни не греши,
    и дети будут хороши.
    Вдруг появилось ощущенье
    во мне, похожее на страх —
    жил, не всегда просил прощенья
    и мало каялся в грехах...
    Такой вот к вечеру вдвоём
    душевный разговор ведём.
    Читал в одной церковной книге —
    Душа даётся нам одна...
    — С рождением, — ты вставил мигом, —
    но ей мешает Сатана...
    Жаль стало души тех детей,
    которые уже не те.
    Да не одни ж они на свете!
    И я имел в виду не всех...
    Красивые душою дети
    приходят в двадцать первый век...
    А есть ли душ переселенье,
    я всё ж не понял, к сожаленью.
    Сидим с тобой перед сиренью...

    Девочка пишет стихи

    Внучке Анастасии

    Девочка пишет,
    девочка пишет стихи,
    девочка пишет стихи о любви...
    Книги в сторонке —
    Пушкин и аль-Фараби...
    Меткий Амур
    вдруг пронзил её сердце стрелой,
    нежные строчки
    текут животворной струёй.
    Пишет о счастье,
    пишет она о весне.
    Пишет о принце,
    который ей снится во сне.
    Не на коне,
    но, конечно, хорош и пригож,
    принц тот на мальчика,
    рядом живущего, очень похож.
    Девочка хочет
    любимому солнцем сиять на земле
    даже в дожди,
    даже в туманы и даже во мгле.
    С ритма сбивается,
    рифмы, бывает, грешат.
    Где-то нескладно,
    но пишет, как просит душа.
    Скоро экзамен —
    сядь и читай, и зубри,
    если б цветок не разгорелся любви.
    Эти стихи
    не покажет она никому,
    почтой потом
    электронной отправит ему одному.
    А за окошком —
    новенький домик обжили скворцы,
    жизни семейной
    живые они образцы.
    Девочка, верь мне,
    что по веленью небес
    будут венчанье
    и муж, и детишки тебе.
    Сбудутся грёзы твои
    и мечты, а пока
    светлые, светлые
    в небе плывут облака...
    Книги в сторонке —
    Пушкин и аль-Фараби...
    Девочка пишет,
    девочка пишет стихи,
    девочка пишет стихи о любви.

    Рассвет — закат

    Рассвет — закат, закат — рассвет...
    Считать, а сколько же нам лет,
    и все событья по годам
    не надо нам, не надо нам.
    Уйдёт рассвет, придёт закат...
    Жизнь — не кино и не парад.
    Ты всё плохое отруби,
    оставь, что шло лишь от любви.
    Рассвет — закат, закат — рассвет...
    И мы оставили свой след,
    а главное, простых кровей
    своих подняли сыновей.
    Уйдёт рассвет, придёт закат...
    Кто любит жизнь, уже богат.
    Не очень длинен путь земной,
    но я с тобой и ты со мной.
    Закат — рассвет, рассвет — закат...
    Пусть долго зори нам горят.

    Павлу Васильеву

    Когда на сердце
    грусть ложится дымом,
    когда я не могу ни петь, ни спать,
    мне очень нужно,
    мне необходимо
    прийти на эту улицу опять.
    Вот этот домик...
    Голуби на крыше
    Ждут - не дождутся утренней зари.
    О, если б ты
    сейчас отсюда вышел
    и если б ты со мной поговорил.
    Послушал бы
    о сокровенном самом,
    об Иртыше,
    что был тобой воспет.
    О том,
    как под твоими небесами
    всё ярче разгорается рассвет.
    О городе...
    Ты взлёт его высокий
    предугадал,
    нет, знал наверняка.
    Твои тугие
    яростные строки
    нам по душе, твоим ученикам...
    Горит вдали
    полоска зоревая,
    вот-вот гудки в Затоне запоют,
    и голуби,
    синь сонную взрывая,
    над домом разлетятся, как салют.
    Взлетят и чайки,
    солнцу чайки рады,
    Иртыш проснётся и заречный лес...
    Но горько мне —
    тебя не вижу рядом,
    а ты сегодня нужен позарез.

    Здесь хорошие люди живут

    И опять моё сердце запрыгало —
    снова вижу над крышей дымок...
    Ну и пусть, что село это — пригород,
    но зато путь к друзьям недалёк.
    Удивлялся когда-то, признаться я,
    и зачем их сюда занесло,
    если всюду — урбанизация,
    если люди бросают село...
    Я бродил по лесистым окрестностям,
    надышаться не мог тишиной —
    то ли я побывал в неизвестности,
    то ли был я в деревне родной.
    Любовался я утренним заревом,
    собирал молодые грибы...
    Дом купили, отделали заново
    от фундамента и до трубы.
    Нет, не терем у них навороченный,
    хватит им одного этажа...
    У хозяина руки рабочие,
    у хозяйки большая душа.
    Во дворе —
    виснут бусы смородины
    и малины горят огоньки.
    А цветам не свобода — свободина,
    светят радостью все уголки...
    Кот пришёл,
    где-то ночью орудовал,
    изуродован неспроста.
    Но сияют глаза изумрудами
    на мордашке тигриной кота.
    А друзья мои — добрые, чуткие,
    в дом войдёшь, там любовь и уют.
    Пообщаешься,
    сердцем почувствуешь —
    здесь хорошие люди живут.
    Так живут, кто работать
    не ленится,
    не пожрать лишь кому да попить.
    Надо дров нарубить, да в поленницу,
    надо печку ещё растопить.
    А в сарайчике козы с козлятами,
    тоже просят не только травы.
    Получается, всё вместе взятое,
    не любому по силам, увы...
    А над поймою солнышко
    плавится...
    Сам себя вдруг на мысли поймал —
    тут и мне в свои годы
    не справиться,
    хоть и жизненный опыт не мал...
    Пусть не раз моё сердце запрыгает,
    а над крышей завьётся дымок...
    Ничего, что село это — пригород,
    но зато путь к друзьям недалёк.

    Когда затихает палата

    Тут жизнь не ругают земную,
    хоть жизнь не всегда — благодать.
    Тут знают, где раки зимуют,
    что будет — не любят гадать.
    Здесь вместе — богатый и бедный,
    здесь главное слово — держись.
    И мечутся вместе над бездной,
    и борются вместе за жизнь.
    Когда же затихнет палата,
    а ночь уходить не спешит,
    ты спросишь, за что эта плата?
    Грешил? Ну а кто не грешит...
    Всё мелкое в жизни отсеешь
    ты в думах своих, не тая.
    По-новому, трезво оценишь
    весь смысл своего бытия.
    Устали и ноги, и руки
    от боли нещадной внутри...
    Но есть тут от бога хирурги,
    держись, на других посмотри!
    Хирурги готовы к атаке...
    Всевышний, удач приспошли...
    Гремит в коридоре каталка —
    Сегодня кого-то спасли.

    Божественные корни

    поэту Эдуарду Барсукову

    Жизнь дорога,
    но нынче мало стоит,
    не дай ей Бог ещё дешевле стать...
    "А Древо жизни
    шелестит листвою”,
    и значит, наши листья шелестят.
    Быть может,
    на ветвях они на разных,
    а может быть, на ветви на одной.
    Не сомневался в жизни я ни разу,
    что Древо жизни вечно под луной.
    Не потому ли чем-то мы похожи?
    Мне, как тебе, всё снятся листья те.
    Любовью схожи,
    жаждой жизни тоже,
    и строчкой, всем понятной, на листе...
    Пожары, войны
    и смертельный ветер,
    а Древо жизни сыплет семена —
    пожалуй, должен
    кто-то свой на свете
    остаться за тебя и за меня.
    И если всё живое вдруг погибнет,
    то Древо жизни будет жить и жить.
    А нам с тобой
    петь надо жизни гимны,
    пока с Землёю суждено кружить.
    Я слышу шелест листьев
    непокорных
    и голос твой, хоть где-то ты вдали...
    Божественны у Древа жизни корни —
    не выжечь и не вырвать из земли!

    Мои молитвы

    Купались в солнце купола
    и небеса сияли синью,
    звонили
    колокола —
    молитвы в небо уносили.
    Сперва по рекам и лесам,
    потом и к звёздам — Аллилуйя...
    Мне б разобраться, небеса,
    а не потворствую ли злу я.
    Мне б эту дьявольскую рать
    по глупости не приумножить.
    А мне б любовь не потерять,
    а с нею и себя бы тоже.
    Жизнь заставляет слёзы лить,
    то нежно, как дитя, качает...
    А мне бы радости продлить
    да утолить мои печали.
    Я камни в падших не бросал,
    хотел быть в жизни благородным...
    Согрейте души, небеса,
    вы равнодушным и холодным.
    Там где-то множество планет,
    одна другой планеты краше.
    Нигде Земли красивей нет —
    не разлюбите Землю нашу.
    Я верю, сгинет полоса,
    когда весь белый свет — не белый...
    Вы мне позвольте, небеса,
    доделать то, что не доделал...
    Шёл в храм народ,
    колокола
    звонили, музыкой налиты,
    и к небу музыка плыла...
    А я шептал свои молитвы.
    г. Павлодар.


    Категория: Поэзия | Добавил: Людмила (04.11.2010)
    Просмотров: 983 | Теги: В. Семерьянов | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Спасибо!

    Спасибо, хорошее стихотворение.

    Где-то читал, что талантов у нас пруд пруди, всех невозможно
    перечислить.
    Заблуждение, однако. 
    Поэт – явление весьма редкое, парадоксальное, противоречивое.
    За дар слова надо дорого платить – жизнью, каторгой,
    судьбой.
    Среди разрухи, убожества, предательства увидеть чистыми
    глазами ребёнка
    первозданную красоту природы, «тронуть трепетные струны
    человеческой души».
    Владимир Гундарев не успел допеть до конца свою песню о
    любви.
    Теперь будем по воспоминаниям современников, как из мозаики,
    складывать его образ.
    Читатель Егор Дитц поделился с нами сокровенным, получилась
    интригующая история.
    По крайней мере, не шаблон. Оказывается, писатели приезжали
    и выступали прямо на
    заводской площадке. Рабочие знали стихи наизусть. Интересное
    время – советское прошлое!
    Почему всё перечёркиваем и не берём самоё лучшее в нынешнюю
    жизнь?
    На всех каналах телека – реклама и еда, будто страшная
    голодуха в стране. Стихи читайте,
    господа, почаще для похудения и профилактики скудоумия.
    Талл.

    Два четверостишия показались мне достойными внимания:

    Любимый, словнобабочка, у сердца вьётся,
    Да в руки взять никак не удаётся,
    Верь, то, что можно подержать в руках,
    Уже обратно сердцем не берётся.
     ...
    Сарказм убогий
    множества мужчин,
    Как он легко под женским взглядом тает!
    Благоразумие легко его сменяет,
    Ведь для сарказма нет уже причин…

    По-моему - хорошо и изящно!


    Людмила, здравствуйте! Кажется, в 1981 году  по путёвке Союза писателей  мы с Владимиром Гундаревым проводили творческие встречи в городе Темиртау. Приходилось выступать перед самой различной аудиторией: студентами ,школьниками, учителями, инженерами, рабочими, милиционерами и сидельцами, новобранцами и ветеренами. Публика была весьма начитанной и неравнодушной. Честно отработав почти две недели кряду, мы позволили себе отметить такое событие, а потом долго гуляли по насквозь продутому ветрами проспекту Металлургов . Размышляли о смысле жизни, о писательских судьбах, о деятельности литературного объединения«Магнит». Володя был внимательным и чутким собеседником. Он угадывал ростки дарования и бережно относился к людям. Мы поражались мужеству тех, кто воздвиг Казахстанскую Магнитку.
    Когда рухнул Союз, и многие беспомощно барахтались  среди хаоса, В.Р.Гундарев сумел совершить невозможное – нащупать точку опоры и создать на пустынном  месте остров надежды – русский журнал «Нива», чтобы каждый пишущий, взобравшись то ли на пьедестал, то ли на эшафот мог сказать своё Слово. И я, после потерь, потрясений, разочарований, ухватившись за соломинку, прибилась к зелёному берегу Поэзии, где царили братство, уважение, взаимопонимание. И сам Мастер, попыхивая трубкой, в прошлой жизни то ли капитан, то ли шкипер, то ли бывалый морской волк, вернувшийся из кругосветки, бесконечно выслушивал произведения абсолютных гениев-самородков и указывал на промахи и даже ошибки в правописании. И они смиренно соглашались с ним, отбросив заносчивость, высокомерие, леность. Но где ещё могли согреть  и приютить озябшие души мытарей-поэтов?
    Невозможно свыкнуться с мыслью, что его уже нет. Чувство сиротства ощутили родные и близкие,читатели и авторы. Где-то там, с заоблачных высот, он взирает на суету сует и великодушно прощает всех нас за несусветные поэтические бредни, словно ему одному известно, для чего людям нужны стихи. Глубинная связь с народом ощущается в творчестве Николая Рубцова, Михаила Анищенко-Шелехметского, Владимира Гундарева. Недаром стихотворение «Деревня моя деревянная» стала любимой песней горожан и сельчан. Светлый, добрый талант несёт радость людям. У меня нет кумиров, я не поклоняюсь идолам, но таким поэтам надо ставить памятники на земле. Хочется верить, что появится книга памяти Владимира Романовича Гундарева. Помните, как в своём первом сборнике /1973 г./ он обратился к соплеменникам:
    Есть начало начал – основа.
    А такое простое слово
    и такое мудрое слово
    лишь присниться может во сне, -
    это чувство живёт во мне.
    Только этим прекрасным словом
    можно было назвать его
    это слово – Любовь!.. Любовь…
    В нём земля вместилось и небо,
    и степного цветка колдовство.
    Если б этого слова не было –
    я бы сам придумал его…
    Спасибо всем, кто причастен к поэтическому конкурсу «Мой родной дом»!
    Любовь Усова.

    Класс! очень понравилось! heart

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz