Среда, 26.07.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Природа и мы

    С. Горбунов. Рассказы о животных (окончание)
    № 12-2010

    Зеркало

    Когда хозяин оценивающе посмотрел на Лорда, серого попугая, сидевшего в клетке, тот сразу понял всю безысходность своего положения. Сейчас его владелец-картёжник выставит на кон своего говорящего жако, с красным хвостом и такого же цвета кончиков крыльев, и — проиграет. То, что это будет так, умная птица интуитивно чувствовала, видя, как у хозяина трясутся руки и бегают глаза, когда он раздаёт партнёрам карты.

    Как и предвиделось — хозяин проиграл. Он нехорошо выругался, налил себе в стакан из бутылки, стоявшей на соседнем столике, жадно выпил, не предлагая другим игрокам. Затем снял с шифоньера клетку с попугаем и поставил в центр стола на игральные карты. Тот, кто "взял банк” в игре, протянул руку и подвинул клетку к себе.

    — Ну, птичка, скажи папе: "Всего хорошего!” и поедем ко мне домой, — сказав это, удачливый игрок громко и довольно засмеялся, обнажив крупные, крепкие зубы.

    … Услышав знакомое слово, жако вспушил перья, переступил с ноги на ногу и отчётливо произнёс: "Лорд — хороший! Лорд — хороший! Выпьем по маленькой?”.

    Последняя фраза привела нового владельца попугая в такой восторг, что он, нисколько не обращая внимания на хмурого хозяина, заржал во весь голос, одновременно сгребая клетку со стола и направляясь с ней к выходу из комнаты.

    В такси жако молчал, так как, оберегая его от сквозняка, клетку накрыли большой плотной салфеткой, взятой хозяином-весельчаком с тумбочки в прихожей проигравшего. Но когда Лорда привезли в другую квартиру и он вновь увидел свет, то, обозлённый, разразился словесным потоком. На удивление осмысленным и очень колоритным, так как предыдущие хозяева старались напичкать серого попугая всевозможными фразами, имеющими для них определённый подтекст.

    Первым владельцем попугая был одесский штурман торгового пароходства. Жако он купил в Кейптауне, перед отплытием домой. Тогда моряк ещё не подозревал, что это его последний рейс: на подходе к родному порту у штурмана случился сердечный приступ и его прямо с рейда увезли в больницу. Вышел он оттуда через два месяца, с инвалидной справкой и с наказом соблюдать строгий режим. И лишь попугай теперь напоминал бывшему штурману о заморских странах и дальнем плавании. Поэтому моряк очень привязался к жако и дорожил им. Оттого и кличку дал Лорд. И не только за гордую осанку и выразительный окрас, но и в знак уважения за смекалку. Обучая птицу разговору, штурман больше налегал на морские термины и команды. И они крепко впечатались в мозг "пернатого магнитофона”. Но потом у моряка случился повторный сердечный приступ, и он вскоре умер. Жена штурмана не могла слышать, как птица, почти что голосом умершего мужа, произносит его любимые фразы, и отнесла жако на рынок, где торговали живностью. Там попугая и купил, будучи командировке, Семён Аронович, работавший в системе снабжения. Это Лорд почувствовал, когда на новом месте жительства его начали обильно потчевать заморскими диковинными фруктами, а также, для белка и фосфора, — зёрнышками чёрной икры и ещё какими-то деликатесами, от которых он отказался, так как предпочитал растительную пищу.

    Семён Аронович был гурман и любитель жизни. Поэтому дальнейшее образование Лорда пошло иным путём и выразилось в нескольких фразах: "Здравствуйте, Семён Аронович!”, "Как ваши дела?”, "Гости, пора домой!”, "Выпьем по маленькой!”, "А где наши девочки?” и ещё двух-трёх двусмысленных изречений. Их, возможно, было бы и больше, но хозяин Лорда вдруг засобирался в Израиль. Поэтому попугай вновь был продан, во избежание излишних хлопот на границах с ветеринарными освидетельствованиями и подтверждающими справками. К тому же у Семёна Ароновича явно просматривалась неопределённость на новом месте, и было бы непрактично таскать с собой по Израилю попугая, хотя и говорящего.

    … Так жако стал собственностью азартного карточного игрока, в ту пору ещё женатого. Поэтому после крупного выигрыша и в лёгком подпитии купившего, как подарок супруге, попугая у своего знакомого, уезжающего на историческую родину. Но то ли жена не оценила презент, то ли ей надоели картёжные, до глубокой ночи, посиделки мужа, заканчивающиеся обыкновенными пьянками, но Лорд почувствовал, что пришёлся не ко двору. Тем более что картёжник, в отместку жене за её скандалы, быстро обучил попугая грубой фразе: "Молчи, рыжая корова!”. Когда во время очередной ссоры супругов, в которой нелестно упоминался и он, Лорд произнёс эти три слова, лишь стремительный бросок хозяина к клетке спас птицу от неминуемой гибели в руках разъярённой женщины. Жизнь в тот вечер осталась при птице, но хозяйка квартиры на другой день ушла и больше не вернулась. И вот теперь у Лорда появился новый владелец.

    … Ослеплённый ярким светом люстры, возбуждённый сменой событий и новой обстановкой, жако застыл, наклонив голову. Казалось, что, сидя в клетке, водружённой на стол в зале квартиры, он изучающе рассматривает стоящих перед ним — радостно улыбающегося хозяина, его сонных жену, сына и дочь, разбуженных по случаю привоза попугая. Что-то буркнув невнятно и сердито, Лорд громко и резко произнёс: "Моряки — не умирают!”, "Здравствуй, красавица!”, "Наливай по полной!”, "Молодец, птичка, молодец, птичка!”, "Хочу кушать!”. И захлопал крыльями, словно в ладоши.

    Услышав это, владелец квартиры вновь, будто щекотали, начал хохотать. Его жена, знавшая о карточном пристрастии мужа, но делавшая вид, что не ведает об этом, так как после крупных выигрышей ей перепадали немалые суммы, — изобразила улыбку уголками губ. Её она обозначила потому, что "Здравствуй, красавица!” отнесла на свой счёт. А во-вторых, чтобы скрыть напряжённый подсчёт в уме: сколько денег (не меньше, чем стоимость импортных сапог и платья) потрачены мужем на этого крикуна. Всё это осталось невысказанным, а наружу лишь выпорхнуло:

    — Ну надо же — какая умная птица!

    … Что касается детей, то их африканский краснохвостый гость привёл в такой восторг, словно прежде они никогда не видели попугаев и не знали, что те могут подражать человеческой речи. Но хозяйка быстро погасила веселье мужа, бурные эмоции детей — указав на циферблат настенных часов и сообщив, что утром надо идти на работу и в школу. Клетка была временно водружена на сервант, стоявший в зале, "красавица” погасила свет, и попугай забылся в тревожном, прерывистом сне.

    Новый и последующие дни слились для жако в монотонное обучение словам. Когда утром родители уходили на работу, а старшая сестра в школу, властелином попугая становился младший отпрыск семьи — Вениамин или Венечка, как его величали папа с мамой. Резво сделав уроки, он усаживался напротив клетки и, ехидно сощурив глаза, начинал твердить неизменное: "Светка — дура”, повторяя это десятки раз. И ведь добился своего. Однажды Лорд, увидев хитрющий взгляд Венечки, произнёс эту фразу, вызвавшую слёзы и крики старшей сестры, догадавшейся, кто был учителем попугая.

    Но теперь уже она, когда брат уходил на занятия во вторую смену, бралась за обучение птицы. И тоже преуспела: "африканец” начал кричать на всю квартиру: "Веня-веник просит денег!”.

    … Дерущихся детей растащил их весёлый родитель, пообещав примерно наказать, если ещё услышит от попугая подобные "дразнилки”. И вообще запретил отпрыскам обучать Лорда новым словам. Сам он к этому делу подходил ответственно. Хозяин уже запланировал пригласить в гости, на маленький банкетик, несколько своих влиятельных знакомых с супругами. В этой задумке говорящий попугай должен был стать гвоздём вечера и сразить пришедших наповал своей речью. Поэтому безотказной птице назидательно вдалбливались в голову фундаментальные фразы. Вроде: "А почему грустим?”, "Пей до дна!”, "Танцы до упаду!”. "Хорошо сидим!” и далее в таком же духе.

    Введённая в курс замысла супруга тоже решила не остаться в стороне от подготовки попугая к "выходу в люди”. Тайком от детей и мужа она втолковывала жако, что "Лора — красавица!”, "Молодец, Лора!”. И, желая досадить мужу мелкой пакостью, подговаривала птицу запомнить фразу "Боря — пьяница!”.

    Попугай, как промокательная бумага, впитывал все эти словеса новых владельцев. От постоянного дёрганья и умственных перегрузок, прерываемых лишь перерывами на еду и спасительным ночным сном, он рано или поздно получил бы какую-нибудь мозговую болезнь или нервный стресс, от которого бы околел. Но однажды в голове у попугая вроде что-то "заискрило”. Нет, он не обрёл человеческий разум, но у него появился какой-то осознанный интерес к окружающему и своё понимание происходящего. Такое с ним уже было, когда у Семёна Ароновича он узрел себя в большом трюмо. Тогда жако чуть не дошёл до истерики, видя, как "незнакомец” делает всё так же, как и он. И тоже безрезультатно пытается клюнуть его, Лорда. Повзрослев, и потом не раз наблюдая своё обличие в стекле, именуемом людьми зеркалом, серый попугай усвоил, что это всего лишь отражение. И вот теперь, благодаря непредсказуемым зачаткам высшего интеллекта, а также прагматизму и хитрости, заложенным природой в каждый живой организм для его выживания, жако увидел ситуацию в зеркальной проекции. Теперь он мог неожиданно умолкнуть, делая вид, что не понимает команд, и сосредоточить внимание на том, как его владельцы, гримасничая и возбуждаясь, бубнят перед его клеткой различные фразы. Упрямство птицы выводило домочадцев из себя, и тогда выражение их лиц начинало меняться: вытягивались и искривлялись губы, сужались или округлялись глаза, а щёки то наползали на уши, то ниспадали к подбородку, а тональность голосов взлетала к люстре. А попугай лишь поворачивал голову то влево, то вправо, словно сокрушаясь.

    Хозяевам было невдомёк: Лорд специально замолкал, чтобы не мешать им лучше заучить слова, которые они, повторяя их, никак не могут запомнить.

    Субординация

    Главное правило Байкал запомнил со щенячьего возраста: слово хозяина — закон, и всё, что принадлежит хозяину, он, кавказская овчарка, должен охранять. И пёс слушался своего повелителя и стерёг его добро. А оно было немалое. Помимо двухэтажного дома и сада, на заднем дворе обширной территории усадьбы расположились овощехранилище с теплицей, птичник и склад для различного инвентаря. Поэтому будка лохматого стражника была установлена так, что, находясь в ней, Байкал видел гараж, ворота и калитку перед особняком, а также хозяйственные постройки и вольеры со страусами, цесарками и другой пернатой диковиной. И не только видел. Его цепь кольцом была прикреплена к протянутой через двор проволоке, и Байкал мог вмиг оказаться там, где за забором возникали подозрительные запахи или шумы. В молодости он так и делал, носился по двору и угрожающе лаял. За что хозяин иногда выговаривал ему, пеняя на бестолковость и излишний шум, но в то же время поощрял за верную службу, гладя по лохматой голове с обрубленными ушами.

    С возрастом пёс поумнел. Он стал отличать те сопутствующие шумы, что производили проезжавшие мимо машины, а также люди, шагавшие куда-то по своим делам, от звуков, действительно представляющих опасность усадьбе хозяина. К ним он относил сопение и приглушённые голоса мальчишек, которые пытались взобраться на забор, чтобы посмотреть на невиданных страусов, а также их крадущиеся шаги и шёпот, когда они несколько раз пытались пробраться в сад за яблоками.

    Однажды грозовой ночью его чуткий слух уловил тихий стук металла о металл и в свете молнии он увидел, как кто-то чужой пытается со двора проникнуть через боковую дверь в гараж, где у хозяина стояли две дорогие машины. Байкал вцепился бы в чужака, но подвела предательски зазвеневшая цепь. В тот же миг тот, кто пытался открыть гаражную дверь, одним махом взлетел на крышу гаража и перемахнул через верхнюю кромку ограды, оставив позади клацанье клыков Байкала и его яростный, захлёбывающийся лай.

    За бдительность и историю с ночным гостем, про которого хозяин поутру очень громко и возбуждённо рассказывал жене и сыновьям, а также за отражение набегов мальчишек, Байкал был поощрён кусками колбасы, которую любил ещё со щенячьего возраста, как особую плату за труд. В те дни хозяин заводил в ограду поочерёдно то одного, то другого мужчину, которые вроде бы пытались пройти в дом, и науськивал лохматого стражника, говоря: "Байкал, фас! Чужой!”. Такую репетицию он особо несколько раз проделывал с худощавым, голубоглазым, светловолосым молодым мужчиной, который безропотно исполнял то ли просьбу владельца усадьбы, то ли его приказ. И когда кобелёк заходился в лае и даже валился на спину, так как проволока и цепь, самортизировав, отбрасывали его назад, — то хозяин очень радовался. Довольный, он успокаивал Байкала, гордо повторяя: "Молодец, молодец, мальчик! Укуси его, укуси!”.

    … Но всё это ушло в прошлое. Те мальчишки, которые пытались перелезть через забор, — повзрослели, да и поняли тщетность своих потуг. А другие, младшие, наслышавшись про злющую мохнатую собаку за высоким забором, и не думали проникать в сад. Страусы же ныне не казались заморской экзотикой, так как таковыми стали "крутые "иномарки”, сотовые телефоны и другое, что пришло в эти края из далёких стран.

    Уменьшилось у хозяина и число гостей, с которыми он раньше что-то подолгу обсуждал. Летом — в беседке, в саду, а зимой — у себя в кабинете. Не стало и тех шумных застолий, когда пели и пили почти до утра, а потом долго обнимались и прощались у калитки.

    Тем не менее Байкал по-прежнему нёс свою бессменную вахту, даже во сне чутко поводя ушами и принюхиваясь влажным носом, хотя всё было тихо. Но однажды он почувствовал перемены в поведении хозяина и его прислуги, так как с утра все сновали по двору туда и обратно и не раз куда-то уезжали, чтобы вернуться с полными сумками. Более того, хозяин приказал зарубить несколько цесарок и, невиданное дело, даже молодого страуса. А потом до Байкала стали доноситься соблазнительные запахи из кухни и ему даже перепали говяжьи косточки, которыми он занялся, выгрызая остатки мяса.

    От этого занятия его отвлёк хозяин, который засеменил к воротам вместе с женой. Они вышли на улицу и спустя некоторое время вошли во двор вместе с мужчиной и женщиной, приехавшими на большой, судя по звуку мотора, машине. Хозяин шёл как-то боком, улыбался, размахивал руками и что-то радостно говорил. При виде этих незнакомцев Байкал напрягся. На приехавшую женщину он не обратил особого внимания. В другой раз, для порядка, гавкнул бы на неё пару раз и — успокоился. Но вот мужчина пробудил в нём что-то забытое и в то же время знакомое. Пёс напрягся и вспомнил давнего молодого блондина, который когда-то несколько раз входил во двор и выходил, а он, Байкал, по приказу хозяина остервенело лаял на него. И хотя теперь мужчина располнел, потерял яркость голубых глаз и густоту светлых волос, только ему присущий запах не мог обмануть сторожевого пса. Как в юности, он прыгнул вперёд, яростно хрипя от ошейника, перехватившего дыхание. Женщина испуганно взвизгнула и попятилась назад. Отпрянул и белоголовый. Бледность на его лице сменилась красными пятнами, которые вскоре слились в целое. Он, не обращая внимания на беснующегося пса, покачал головой, погрозил пальцем владельцу усадьбы, и, сощурив глаза и нехорошо улыбаясь, что-то начал тихо тому выговаривать. Байкал хотя и заливался лаем, но увидел, как хозяина мелко затрясло (собака даже уловила острый запах его липкого от страха пота). В следующую секунду хозяин сорвался с места, одной рукой схватил своего верного стража за ошейник, а другой ударил его по голове. Затем он, выпучив глаза, поволок упирающегося пса к будке, крича на него тонким, срывающимся голосом. Уворачиваясь от сыпавшихся на него ударов, пёс силился понять: в чём он провинился, если хозяин сам учил его лаять на этого голубоглазого?

    Загнанный сильным пинком в будку, запертый там надёжным запором, верный страж тихо заскулил. И не оттого, что болели голова и пришибленная лапа. Умная собака никак не могла понять: в чём она нарушила приказ хозяина и отчего он так рассердился? Откуда ей было знать, что у людей свои правила, и что надо знать — когда и на кого можно лаять.

    Тёплые южные ветры подхватили ласточку и понесли на север. Туда, где она появилась в гнезде, под стрехой крыши каменного дома, и где впервые увидела большое-большое небо. Повинуясь инстинкту и вспоминая осенний маршрут на юг, деревенская ласточка, которая имела и другое, ласковое имя — касатка, загребала воздух острыми длинными крыльями, и с каждым днём приближались к родовому гнезду. И вот наконец появился он, прокалённый солнцем и овеянный ветрами дом, в окружении деревьев, на берегу луговой речки. Ласточка спикировала во двор и уселась на проводах, протянувшихся от столба к дому. Тихонечко щебеча в окружении таких же острохвостых касаток с белыми брюшками и рыжеватыми грудками, она внимательно принялась осматривать подворье. Деревья в саду, которые уже выпустили робкие листья и готовились раскрыть белые и розовые цветки. Старого, ленивого пса, улёгшегося на солнышке и разомлевшего от весеннего тепла. Людей, выбежавших из дома, что-то говорящих друг другу и возбуждённо размахивающих руками.

    Если бы она понимала их речь, то стала бы свидетелем ежегодного спора: та ли ласточка, что в прошлом году вывела потомство, прилетела к гнездовью, или это кто-то из её птенцов вернулся? И вообще, когда ласточки впервые поселились под крышей этого дома? Бабушка Лиза, отмерившая седьмой десяток лет, утверждала, что щебетунья поселилась у них сразу же, когда они с мужем возвели особняк на окраине райцентра сорок лет назад. Её сын, горячась, доказывал, что она запамятовала, тогда под крышей селились не ласточки, а воробьи, и она же сама заставляла его весной разорять их гнёзда, чтобы не обрывали рассаду в огороде и цветки огурцов. И что, дескать, ласточки появились значительно позже, когда в соседнем селе рухнула водокачка. Но вскоре они утихомирились, внимая какой-то светлой радости оттого, что греет солнце, прилетели касатки, а воздух был такой, что дышать — не надышаться.

    Вскоре ласточка нашла себе пару, и они неустанно с утра до вечера таскали под крышу комочки грязи, пропитанные их слюной, пушинки и волоски и лепили, лепили корзиночку домика, не обращая внимания на людей, снующих внизу. Те старались не докучать трудолюбивым птицам, и лишь порою останавливались, прежде чем войти в дом, и молча наблюдали за хлопотами касаток. И всегда на их лицах появлялась добрая улыбка. Это была и гордость за то, что малые птахи, чувствуя незлобивость хозяев жилья, доверяют им жизнь свою и птенцов, и радость, что они присутствуют при зарождении нового потомства.

    А потом появились горластые птенцы, и ласточки, как чёрные молнии, без отдыха сновали к гнезду и обратно от зари до зари. Видя их усталое трепыхание, сноха бабушки Лизы, рослая, с большими задумчивыми глазами, принималась сокрушённо качать головой. Дескать, почему же так природа несправедливо устроила: ласточки и мухоловки чуть ли не падают на лету от такой суетной жизни, год-два такой кутерьмы, и их век заканчивается. А какая-нибудь ворона, без натуги находящая себе пропитание, живёт даже больше, чем человек! На это набожная бабушка Лиза неизменно отвечала, что поэтому люди и любят ласточку за трудолюбие и кротость, а ворона — она и есть ворона.

    Такой ответ сноху не удовлетворял, но она не спорила со свекровью, предпочитая промолчать, а ещё лучше тихо порадоваться семейной жизни ласточек. И эта женщина спасла щебечущий мирок от разора. Росшая перед домом берёза как-то незаметно вымахала из былинки в высокое дерево с раскидистыми ветвями. Одна из них почти легла на крышу, грозя в сильный ветер проломить шифер. Сын бабушки Лизы не единожды собирался укоротить ветвь, да всё не доходили руки. И вот теперь по этой ветке, как по мосту, вышагивал соседский вороватый кот с намерением проверить прочность ласточкиного гнезда и добраться до тех, кто в нём пищал. Вцепившись когтями в белую кору берёзы, хищник вытянулся, откинув вбок голову, чтобы лучше рассмотреть, где там под навесом крыши гнездо касаток. Увидев его, кот подался вперёд, загребая воздух лапой, стараясь ухватить земляной домик. Одновременно он старался, изогнувшись, сбить на лету семейную пару ласточек, в ужасе с криком метавшихся возле гнезда. Этот отчаянный родительский крик услышала сноха и выбежала из дома. В следующую минуту метла, стоявшая неподалёку от входа в дом, взвилась в её руках в воздух и с силой опустилась туда, где находился кот. Но тот, побывавший во многих передрягах, увидев опасность, утробно мяукнул, отпустил ветку берёзы, кувыркнулся в воздухе и, упав на четыре лапы, пулей метнулся к себе во двор.

    Эту баталию видели также бабушка Лиза с внучкой. Потрясённая нашествием кота, девчушка никак не могла успокоиться, переживая по поводу того, что злой Барсик хотел скушать птенчиков. Потом в её маленькую головку пришла мысль о том — почему у ласточек хвостик без пёрышек в середине? И тогда бабушка Лиза, выведя внучку во двор и усевшись с ней на скамеечку у входа в дом так, чтобы было видно гнездо с успокоившимися касатками, принялась рассказывать притчу. Дескать, давно это было, когда деревья были высокими-высокими, а реки — глубокими и широкими. Люди тогда жили в домах, сплетённых из веток кустов и обмазанных глиной. Они охотились и ловили рыбу, а их дети играли возле жилищ. Однажды туда приползла большая змея. Старшие дети в страхе убежали, оставив на траве малыша, который ещё не мог ходить. Змея, шипя, поползла к нему, но тут на неё налетела ласточка и, громко щебеча, принялась клевать в голову. Змея извивалась, пыталась проглотить храбрую птичку, но та не отступала. Этот шум услышали люди и побежали узнать, в чём дело. Увидев ласточку, отгоняющую змею от малыша, они поняли, что она спасла ребёнку жизнь. Люди набросились с копьями на удава, но он, прежде чем умереть, чуть не проглотил ту, что помешала его охоте. Ласточка рванулась в сторону, и в зубах у змеи остались лишь центральные пёрышки её хвоста. С той поры он имеет форму вилочки.

    — За эту храбрость, — закончила рассказ бабушка Лиза, — человек сказал ласточке, чтобы она жила рядом с его жилищем. И что он отныне будет всегда оберегать её от всех врагов.

    Услышанное настолько потрясло малышку, что она, как заворожённая, уставилась на гнездо деревенских ласточек, которые попеременно прилетали к нему с кормом в клювиках.

    … Касатки не слышали легенду бабушки Лизы о происхождении хвостика-вилочки и о том, почему стрижи и ласточки живут рядом с человеком. Та проворная птаха, что в хлопотах, стараясь насытить пищащее потомство, обосновавшееся рядом с семейством бабушки Лизы, помнила, как её мама — деревенская ласточка — не раз учила её держаться поближе к людям, возле которых всегда много мух и комаров.

    г. Павлодар.


    Категория: Природа и мы | Добавил: Людмила (06.02.2011)
    Просмотров: 662 | Теги: Сергей ГОРБУНОВ | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz