Четверг, 23.11.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 246
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Природа и мы

    А. Мельников. Рассказы
    № 5, 2010

    Столовая дятла

    Кто в детстве ранним утром мчался купаться на берег моря или реч-
    ки, через лес, тот никогда не забудет это чудо: утренний лес! Косые лучи
    восходящего солнца, пробиваясь через густые кроны соснового бора, осве-
    щают мокрую от утренней росы лесную тропу, а бусинки росы приятно
    щекочут и холодят босые ноги. И на каждом шагу открываются тайны и
    секреты жизни леса. Вот белка, сердито цокнув языком, стремительно
    взлетает на дерево, — вы ей помешали завтракать, то сорока громко тре-
    щит, без умолку, предостерегая всех лесных жителей: "Берегитесь! Опас-
    ность! Человек идёт!”, то вдруг мелькнёт чёрной лентой уползающая в ку-
    сты холодная ядовитая гадюка, то с высокой сухой сосны сорвётся со сво-
    его сторожевого поста ястреб-тетеревятник…
    А весь утренний лес звенит птичьими голосами!
    Я люблю лес в эти часы, когда ночь уступает свои права утру и всё
    живое пробуждается навстречу дня.
    Однажды утром в лесу, по дороге к морю, я услышал дробный стук:
    та…та…та…та…та…та…
    Это дятел долбил в дерево. Но какой дятел? Есть, как я знал, три их
    вида: большой пёстрый дятел, малый пёстрый и дятел-желна. Он самый
    крупный, весь чёрный, а на голове яркая красная шапочка. Так кто из них
    стучит? Дятлов в наших местах не так и много. Города, стройки, дороги —
    вся хозяйственная деятельность человека отпугивает дятла.
    Меня разбирало любопытство. Что он стучит? Зачем? В ту пору мне
    было 12 лет, и я только открывал для себя великую лесную книгу жизни. Я
    осторожно, крадучись, пошёл на звук, доносившийся с верхушки высокой
    сосны. Дятел умолк. А чуть позже издал резкий гортанный звук. То ли он
    увидел меня, то ли взял перерыв в работе. Я стоял и ждал. Может быть,
    улетел? Чего-то испугался? Но дятел не улетел. Он снова издал резкий
    крик, а потом застучал крепким клювом по дереву.
    Наконец, подойдя ближе, я увидел его. Вцепившись когтями в сосну,
    опираясь на крепкий хвост, без устали долбил зажатую в расщелине со-
    сновую шишку: выбивая вкусные семечки, — дятел обедал! Куча раздолб-
    ленных шишек валялась в траве под сосной. Это была столовая дятла, не
    приходилось раньше видеть такую столовую. Долго я наблюдал за работой
    дятла. Как ловко и быстро расправлялся он с сосновой шишкой!
    Но дятел снова замолчал, видимо, снова заметил меня и встревожился!
    У почти всех птиц зоркий глаз. Чтобы спасти свою жизнь, надо вовремя обна-
    ружить врага. Надо ли удирать от тебя прочь, или можно остаться и лако-
    миться дальше? Наверно, нечто подобное думалось ему в том момент. Я ре-
    шил подразнить его, издал резкий крик, похожий на крик дятла. Он зашеве-
    лился и даже слетел на ветку ниже, чтобы получше разглядеть чужака. На
    это я и рассчитывал. Мой крик дятел принял за голос другого дятла, позарив-
    шегося на его корм и нарушившего его территорию, его зону кормления. За
    такое нахальство можно получить взбучку от хозяина этого места.
    Теперь, когда он спустился ниже, забыв про осторожность, я рассмот-
    рел его получше. Да, это малый пёстрый дятел. Красивая птица и очень
    полезная. Питается не только шишками. Дятел своего рода санитар леса.
    Пробив клювом толстую кору большого дерева, он длинным и острым языком
    вытаскивает из пробитого дупла личинки вредных жуков, пожирающих
    сердцевину дерева. Дятлы спасают лес от вредителей… Дятел не видел
    меня, я спрятался за большое дерево. Но он явно встревожился.
    Чтобы не мешать ему, я, тихонько прячась за стволами сосен, ушёл...
    Великая книга лесных тайн и секретов за 70 лет моей жизни откры-
    валась много раз. Я многое повидал, многое узнал. Но та встреча с дятлом,
    в раннее летнее утро, когда я мальчишкой мчался, разбрызгивая капли
    росы босыми ногами, купаться на берег моря, через большой сосновый
    бор, живёт в памяти до мельчайших подробностей…
    И когда на душе плохо, когда грызёт тоска или подступает к горлу
    сердечная боль, и от отчаяния мир сужается, меркнет, всплывают вдруг в
    памяти утренний лес, мокрая от росы тропа, освещённая косыми лучами
    восходящего солнца, и я отчётливо слышу стук-стук-стук, и вижу краси-
    вую пёструю птицу с длинным крупным носом — я улыбаюсь. Я любуюсь
    тем, как он долбит сосновую крепкую шишку, как волнуется, заметив меня,
    чужака, в его зоне кормления. Как он сердито вскрикивает, прогоняя меня
    прочь — и сильная душевная волна, как волна морского прибоя, омываю-
    щая песчаный берег, смывает тоску, боль и отчаяние. На душе воцаряются
    покой, радость, любовь к жизни.

    Дрожащие руки рыбака

    На берегу реки около большого дерева сидел старик и удил рыбу.
    Я подошёл ближе. Рыбак выглядел очень старым. Наверное, лет под 70, —
    подумал я. Старик сидел на каменной набережной, подстелив толстую га-
    зету, свесив ноги к воде, и сосредоточенно глядел на красно-белый попла-
    вок. Я поздоровался. "Ну как клёв?” — задал обычный вопрос.
    "Да нет”, — отозвался рыбак, не отрывая взгляда от поплавка и не
    обернувшись. Мы помолчали…
    "А-а, берёт, берёт... ну давай, давай”, — вдруг негромко заговорил ста-
    рик. Но поплавок не двигался. Я сам рыбак-любитель, но ничего не заме-
    тил. Поклёвки, по-моему, не было. "Да зацепился за водоросль, А он поду-
    мал клюёт”, — решил я. Но старик потянул леску из воды.
    — Ну вот, стянул кукурузу, — огорчился он, хотя крючок болтался в
    воздухе на приличном расстоянии от старика. Я удивился его зоркости.
    Он был прав — крючок пустой. Дрожащими руками он насаживал на пус-
    той крючок новую кукурузину.
    — А на червя или тесто не пробовали? Ведь здесь в основном мелочь
    держится: чебак, подлещик мелкий, окуньки, — самоуверенно со знани-
    ем рыбацкого дела заговорил я, обращаясь к нему.
    — Да не хочу ловить мелочь, — ответил он, по-прежнему не поворачи-
    вая голову в мою сторону. Взгляд его был прикован к поплавку. — Неделю
    назад карпа поймал, граммов на 900.
    Я не поверил. Да, в прошлом году запустили в реку мальков карпа и
    осенью я даже сам ловил карпят, граммов по 100. Но чтобы 900 граммов!
    Врёт старик, преувеличивает. Но спорить не стал, чтобы не обижать ста-
    рого человека. А впрочем, кто знает, может, и правду говорит. Чего ему врать
    на старости лет.
    — Дед, а сколько вам лет?
    — 86!!
    Я подавленно замолчал. Между тем поплавок мелко задёргался. Вро-
    де поклёвка. Но старик сидел спокойно. И я заметил — у него нервно дро-
    жали руки, оттого и создавалось впечатление поклёвки. Да, это от старо-
    сти. Или от болезни, — подумал я. А он всё ещё рыбачит.
    — А вы далёко живете от реки?
    — Далеко, почти через весь город ехать. На городском транспорте до-
    бираюсь. Потом вот сижу, рыбачу часа три-четыре, если клюёт, — он мед-
    ленно дёрнул удочку, но поплавок не вышел из воды. Зацепилось. Старик
    спокойно, полегоньку дёргал удилище, стараясь освободить крючок. Он
    не волновался, всё делал уверенно, профессионально. Я попрощался и
    направился к выходу из парка.
    "А мне только 70 лет! Господи! Что же я паникую, словно 70 лет — это
    уже финал. Да, я перенёс инсульт полгода назад, но слава богу, остался
    жив. Удар не затронул основные жизненные центры. Я хожу, говорю, пишу,
    читаю, все домашние дела исполняю сам, без помощи жены. Да, рыбачить
    мне запрещено. Пока. Период восстановления в мои 70 лет по мнению вра-
    чей будет долгим. Надо набраться терпения. Жить, как образно выразился
    мой кардиолог, с таблетками в кармане и тонометром в руке. Соблюдать все
    запреты и ограничения, выработанные медициной для инсультников. На
    всё это нужна воля. И организм может укрепиться. Я буду жить, творить, и
    может быть, вернусь к рыбалке. Встреча с рыбаком, которому 86 лет, у кото-
    рого дрожат руки, который добирается на речку через весь город на обще-
    ственном транспорте и часами ловит рыбу, ошеломила меня. Какие резер-
    вы таятся в нашем организме! Недаром в священной книге есть указание
    на то, что человек должен жить как минимум 120 лет. А может быть, и доль-
    ше. Кто знает наш предел! Одному Богу известно…
    … Я шёл по дорожкам парка, вдыхая утренний воздух, напоённый
    озоном после недавней грозы, и улыбался! И рождались слова, закреплён-
    ные потом дома, за письменным столом.
    И музыка поёт в моей душе,
    Узор инсульта прогоняя.
    И мнится мне:
    Нет, не бывать беде!
    Я буду жить,
    На милость Бога уповая!

    Гнездо ястреба

    В центре нашего города обосновался хищник — ястреб-перепелятник.
    Птицу не пугают ни шум машин, ни прохожие. Он устроил гнездо в город-
    ском сквере и уже второй год подряд выводит здесь своё потомство. Явление
    поразительное! У американского писателя Сетона Томпсона в книге "Рас-
    сказы о животных” упоминается, что в Нью-Йорке на карнизах небоскрёбов
    гнездились ястребы и сверху атаковали голубей, добывая корм для себя и
    своих птенцов. Но это было в конце ХIX века. Но чтобы такое повторилось
    сейчас, в начале 21 века, да ещё в новой столице Казахстана, в Астане!
    О ястребе, живущем у нас, я узнал случайно. Как-то погожим летним
    утром я отдыхал в сквере, который вплотную примыкает к музею первого
    Президента страны Н. Назарбаева. Зелёный сквер, хорошо устроенный в
    последние годы, — любимое место отдыха горожан. Я сидел на скамейке и
    наблюдал за голубями, бегающими вокруг в поисках пищи. И вдруг муж-
    чина, сидевший рядом, произнёс:
    — А эти не боятся, бегают…
    — А кого им бояться? — удивился я.
    — Да ястреба. Вон там на дереве его гнездо. Оттуда он атакует их и
    бьёт. Вот уже второй год держится. И никто его не пугает. Не разоряет гнез-
    до. Хотя мелких птиц в сквере уже не осталось. Скворечник в этом году
    весной повесили, а он пустует. Одни только голуби сюда прилетают, но их
    тоже стало меньше. Сильный, смелый ястреб. Но как он тут уживается?
    Рассказ незнакомца меня заинтересовал. Почти тридцать лет своей
    жизни я посвятил охоте. Неплохо знал мир пернатых. Знал, что птицы
    давно приспосабливаются к городской жизни. И в этом сквере воробьи,
    синички, длиннохвостые сороки, даже вороны ни были редкими гостями.
    А белоснежные чайки не брезгуют копаться в мусорных баках столич-
    ных дворов. Но ястреб в центре Астаны, где на каждом шагу новостройки!
    … Но кто из ястребиного племени рискнул здесь поселиться? В на-
    ших степях и лесах вокруг встречаются ястреб-перепелятник, ястреб-те-
    теревятник и соколы. Меня разбирало охотничье любопытство. Я встал и
    направился к дереву, показанному незнакомцем. Чудны капризы приро-
    ды! От одного корня выросли сразу три ствола! Они расходились в разные
    стороны, и смыкаясь ветвями вверху, образовали зелёный шатёр, доволь-
    но густой, хорошо защищающий птиц от сильных ветров, которые проры-
    ваются сюда с запада и севера. На скрещении трёх ветвей, у самого ство-
    ла, я увидел гнездо, чем-то похожее на гнездо сороки, только более откры-
    тое, грубовато сложенное. Накрепко сидевшее на дереве. Птицы — вели-
    кие строительные мастера. Каких только гнёзд не приходилось встречать.
    Но у всех одна особенность: они прочно сидели на деревьях или кустах,
    или надёжно лепились на каком-то большом здании. Ни ветру, ни врагу —
    кошке, другому хищнику были недоступны, кроме, конечно, злых людей.
    Я обошёл вокруг дерева, разглядывая гнездо со всех сторон — оно вы-
    глядело пустым и необитаемым. Что-то он напутал, — подумал я о рассказе
    соседа по скамейке. Но неожиданно внизу, на траве, прямо под гнездом
    обнаружил голубиные перья и пух. По всему видно, тут кто-то вкусно пообе-
    дал. Я пригляделся к вороху перьев и откопал среди них длинноватое пят-
    нистое перо. Это не голубиное, это — ястребиное перо. Видимо, жертва за-
    щищалась, а своими крепкими крыльями выбило из нападавшего одно
    перо. У голубя сильные крылья. Недаром именно голубей в своё время при-
    учили носить письменные сообщения на очень дальние расстояния. Выво-
    дили даже специальных голубей-почтовиков. Ни ястребу, ни тяжёлому кор-
    шуну не удавалось просто так догнать голубя-почтовика. У того же амери-
    канского писателя есть прекрасный рассказ "Арго”, так именовали голубя-
    почтовика, рекордсмена Америки по скорости и дальности полёта, погиб-
    шего от когтей ястреба. Но только тогда, когда браконьер-охотник смертель-
    но ранил его выстрелом из ружья, голубь ослабел, потерял силу и скорость.
    А до этого рокового выстрела Арго спокойно десятки раз уходил от врагов.
    Я вернулся на скамейку, вертел в руках упругое плотное перо, и на-
    хлынули воспоминания детских лет.
    Мне было лет 12, когда я близко познакомился с ястребом. Жил я в Эсто-
    нии, в пригороде Таллина. На летних каникулах мы были предоставлены
    самим себе. Не каждому удавалось попасть в пионерский лагерь где-нибудь
    на берегу Балтийского моря. Да мы и не жалели об этом. В лагере порядок,
    режим, дисциплина, а мы — дети военного поколения — любили свободу.
    Да, жизнь была скудная, суровая, впроголодь, опасная (в лесах бродили
    "лесные братья”, недобитые фашисты). Но нас почему-то всё это не пугало.
    Мы бегали по пригородному лесу, забирались на озеро Харку, что в - км от
    города, на рыбалку, и с азартом играли в индейцев… До сих пор не пони-
    маю, почему не играли в войну, как многие дети России? Смастерив голов-
    ные уборы индейцев из вороньих перьев, мы воображали себя то зверобо-
    ем-следопытом, то благородным и мужественным Чингачгуком, предво-
    дителем племени краснокожих, то ирокезами, его врагами. Носились по
    лесу, издавая боевой клич индейцев: "Увайн-хуг!”, и охотились. От наших
    самодельных луков и рогаток страдали птицы: воробьи, синицы, мухолов-
    ки, зяблики и дрозды. Дроздов было в лесах много: дрозд-рябинник, бело-
    бровый дрозд, чёрный дрозд, певчий дрозд. Мы не только стреляли в птиц,
    мы разоряли их гнёзда. Вспоминать об этом неприятно, но что было, то
    было. Мы выбивали из гнезда дроздят, ощипывали их, как цыплят, жари-
    ли на костре и с аппетитом ели. В голодное время мы жили после войны,
    мяса не было. Только каши, картошка, рыба, овощи, а мяса ни у кого не
    было. И мы добывали его себе таким диким способом.
    Однажды, обнаружив на высокой сосне гнездо ястреба (не помню
    какого именно), мы разорили его. Неоперившихся желторотых птенцов
    безжалостно сбрасывали из гнезда вниз, на землю. Они не разбились, а
    мягко спланировали в густую траву. Что с ними делать? Об этом мы сразу
    не подумали. Убивать жалко. С острыми клювами, сильными когтями, с
    круглыми глазами — они кричали и угрожали больно цапнуть любого, кто
    подойдёт. Их воинственный пыл вызывал уважение. Силу и мужество мы
    ценили. Но как с ними быть? И кто-то из ребят предложил: "Давайте их
    вырастим, а потом сдадим (или продадим) в Таллинский зоопарк, где мало
    было птиц и зверей”. Идея понравилась. Птенцов — наш охотничий тро-
    фей, сунули не без труда в мешок, несмотря на яростное их сопротивле-
    ние, и отнесли домой, поместили ястребят в пустую большую клетку, в
    которой откармливали кроликов. Но чем кормить это прожорливое племя?
    Где добыть мясо? А бездомные кошки? Чем не мясо? После войны на ули-
    цах пригорода шастало много грязных полудиких котов и кошек. Их гоня-
    ли, травили, но число их не убывало. Решено. Как и полагается индейцам,
    был разработан план операции по захвату и уничтожению кошек. Их за-
    манивали вкусной едой в ловушку, прятали в мешок, уносили в лес в без-
    людный участок и выпускали на волю — и начиналась охота. Таков был
    военный план. И он осуществился. Когда жертву выпустили из плена, кош-
    ка от страха тихо поползла, припадая к земле, в кусты. Мы издали боевой
    клич: "Увайн-хуг!” и бросили в неё самодельные копья. Два или три копья
    попали в цель. Киска вздрогнула, истошно замяукала от боли, изо рта
    струйкой побежала кровь. Больше она не пыталась ползти. Она жалобно
    кричала по-кошачьи: "Что я вам сделала? За что вы меня убиваете? Поща-
    дите”. Мы подавленно молчали. В душе шла борьба, проснулись жалость и
    стыд. Но что делать? Кто-то сказал: "А птенцы-то голодные”, — и участь
    животного была решена.Разделав тело на мелкие кусочки (вспоминаю эту
    сцену с отвращением теперь), мы бросили в клетку ястребятам. Они жад-
    но рвали и глотали брошенные куски. Мы молча смотрели. Охотничий азарт
    давно прошёл. Детям (не всем, конечно) присуща эта черта — жестокость.
    У того же писателя Сетона Томпсона в рассказе "Тито” описан мальчик
    Джек, тоже, как и мы, лет 12, который нещадно мучил и травил маленько-
    го шакала Тито, посаженного во дворе на цепь его отцом вместо собаки.
    Что он только ни вытворял с бедным зверьком: бил палкой, ставил капка-
    ны, травил ядом, науськивал бультерьера. Но рассказ закончен благопо-
    лучно. Тито выжил, удрал от злого мучителя, вырос в сильного и умного
    вожака стаи. А злой мальчик стал учёным, добрым и милосердным.
    У нас конец был другой. Возмущённые соседи по двору, узнав, чем мы
    кормили птенцов, страшно возмутились, чуть всех нас не побили, а ястре-
    бят выбросили на помойку, где их сожрали бездомные кошки. Благородный
    замысел провалился. Цель не всегда оправдывает средства. Вот что я по-
    нял, когда вырос. Урок детства до сих пор не даёт покоя. Я сидел погружён-
    ный в память, как вдруг резкий хлопок крыльев вернул к действительнос-
    ти. Мимо меня с бешеной скоростью промчалась стая голубей и скрылась
    за пределы сквера. Краем глаза я увидел коричневатого цвета птицу с ог-
    ромными крыльями. Она резко взмыла вверх и, бесшумно лавируя между
    стволами, полетела к дереву, где находилось гнездо. Ястреб! Его атака! Но
    промахнулся. А может, голуби заметили его в небе и успели улететь? Сердце
    моё учащённо забилось. Так часто случается на охоте, когда вдруг налетает
    желанная дичь. Я встал и крадучись, тихо пошёл к дереву с гнездом. Я на-
    деялся, что хищник далеко не улетел, а где-то здесь, в зоне своей охоты. Но
    тщетно. Задрав голову, до боли в глазах я тщательно изучал все верхушки
    ближних деревьев, но ястреба не увидел. Неужели улетел прочь? Снова и
    снова осматривал территорию сквера, где было гнездо. Но никого не видел.
    Я пожалел, что не взял очки. Но какой-то изогнутый сук привлёк моё вни-
    мание. Но он не двигался, не шевелился даже тогда, когда я сильно бил
    рукой по стволу. Я попросил прохожего посмотреть, что это — сучок или пти-
    ца? Он пригляделся и радостно воскликнул — птица! Вот ветер шевелит его
    перья. Вот крыло поднял. Ясно. Ястреб. Но какой? Я вернулся на скамейку
    за очками и присмотрелся. Да, это ястреб! Похоже, ястреб-перепелятник.
    Гроза всех мелких и средних птиц. Но как же он здесь уживается? Загадка
    появления такого осторожного лесного хищника в городском сквере.
    Много раз в течение лета приходил в сквер на отдых и наблюдал за
    гнездом. Но ястреба больше не видел. Гнездо пустовало, птенцы, видимо,
    встали раньше на крыло и улетели искать свою зону охоты. Правда, один
    раз я, обходя зону охоты ястреба, услышал лёгкий клёкот: ко-ко-ко. И вда-
    ли между стволами мелькнул чей-то быстрый силуэт. Это, видимо, был
    ястреб, голуби так не летают.
    У меня вошло в привычку обходить весь сквер по периметру. Я любо-
    вался его гармоничным ансамблем. Умелая, опытная рука садовода про-
    думанно и красиво создала этот зелёный роскошный сквер. Каких только
    пород деревьев и кустарников тут нет! Берёзы, сосны, ели, черёмуха, ря-
    бина, ива, сирень, тополь обыкновенный, тополь серебристый, жасмин и
    много таких пород кустов, о которых я просто понятия не имею. А в центре
    сквера — клумбы роз: алых, белых, розовых, окаймлённых ёлками. Чудо!
    Сквер — яркий пример образца симбиоза, единства природы и архитек-
    туры города — заложенного в генеральном плане Астаны великим архи-
    тектором с мировым именем Кисё Курокава.
    Но в ансамбле сквера мне ближе всего расставленные по всему пери-
    метру молодые крепкие дубки. Их всего двенадцать! По числу месяцев в
    году. Случайно ли? Не знаю. Но их изумрудные развесистые листья трога-
    тельно сплетаются с ветками черёмухи или берёз, лёгкий ветерок качает
    ветки и кажется, что деревья о чём-то шепчутся между собой. Я трогаю
    рукой кору дуба. Она внушительно плотная, жёсткая, как железо. И своим
    прочным корсетом защищает сердце дуба от вредителей. Дуб живёт лет
    300. Чувствую, как его невидимая мощь и энергия просачивается через
    мою кожу, укрепляя душу, исцеляя от коварной болезни, затуманившей
    мою голову. И я верю, что увижу весной, как ястреб вернётся сюда в своё
    гнездо и выведет новое, уже третье по счёту потомство. Для меня он симво-
    лизирует живую душу этого чудесного сквера. Надо дотянуть до весны!

    Куралай

    Я отдыхал в зелёном уютном сквере в центре старого города. Как хоро-
    шо в ясное летнее утро сидеть на удобной скамейке и наблюдать текущую
    мимо жизнь! Здесь всегда полно маленького народа. Пока молодые мама-
    ши, поставив детские коляски, судачат о своих делах, ребятишки бегают,
    кричат, смеются, играют друг с другом, гоняются за голубями, снующими
    вокруг. И хорошо что тут не гремит музыка и почти не слышно шума прохо-
    дящих машин на соседних улицах. Я люблю бывать в этом сквере ещё и
    потому, что нередко он дарит неожиданные интересные встречи, которые
    пробуждают в душе мысли, озарение, возбуждают интерес к жизни. Душа
    моя, измученная недавней злой болезнью, очищается от грусти, уныния,
    отчаяния… Хочется жить и работать дальше, хочется вернуться к тому, чем
    занимался всю свою жизнь на протяжении 70 лет! Было несколько таких
    встреч. Но об одной, я думаю, стоит рассказать. Я исповедую принцип, от-
    ражённый философски так: ничего случайного в жизни не бывает. Всё кем-
    то и зачем-то предопределено. Надо только понять, разобраться, осмыслить
    то ли случай, то ли какое-то явление, происходившее с тобой.
    Я наблюдал за гнездом ястреба-перепелятника, устроившего себе
    гнездо на большом дереве в центре сквера. И вдруг я услышал молодой
    девичий голос: "Ах, была бы эта скамейка чуть пошире, чтобы можно было
    прилечь и вытянуть ноги”. Я обернулся и увидел девушку лет 18, которая
    сидела на моей скамейке сбоку, закинув руки за спину и опираясь на них
    как на ручки кресла. Она, как я догадался, старалась снять напряжение
    мышц позвоночника. Бедняжка, видимо, просидела с утра за компьюте-
    ром не разгибая спины, устала.
    — Да хорошо бы под голову и под ноги ещё подушечку, чтобы был пол-
    ный комфорт, — вставил я.
    Она рассмеялась, смех её прозвучал так мелодично, словно десяток
    серебряных бубенчиков! Какой чистый грудной девичий смех. Такой чис-
    тый звук может быть у тех, кто не курит, не кричит, не ругается, пытаясь
    сравняться с ребятами. Я бегло посмотрел на одежду, на причёску: всё
    модно, красиво. Но без вызывающих украшений. Весь облик девушки,
    манера держаться, чисто по-детски простодушный возглас о неудобной
    скамейке располагали к себе. Она явно отличалась от тех компаний моло-
    дых, которые, сдвинув тяжёлые скамейки друг к другу, пьют пиво, курят,
    громко и без умолку болтают и смеются по пустякам.
    Мы разговорились. Я попытался угадать, из какого она рода. И уга-
    дал: из рода Аргын. Назвала она и своё имя — Куралай. Я не всё понял из
    её объяснения, но уловил, что имя дала ей мама. Когда проходит окот яг-
    нят, козлят, в мае и дует лёгкий тёплый ветерок "Куралай”. Может, я чего
    не понял. Но мне понравилось повторять "Куралай”. Оно так подходило к
    её тонкому лицу, ясным выразительным глазам, стройной гибкой фигуре.
    Род Аргын мне немного знаком. С тех пор как я переехал в Казахстан из
    Прибалтики, я хотел и любил узнавать историю казахского народа, его
    обычаи, нравы. Профессия журналиста помогла знакомству с очень инте-
    ресными, умными людьми.
    На всю жизнь запомнилась встреча с членом-корреспондентом Ка-
    захской академии наук Байконуровым. Да, фамилия Байконуров, как он
    пояснил, связана с Байконуром, откуда стартуют космические корабли.
    Моя память устроена так, что устный рассказ я запоминаю лучше,
    твёрже, чем прочитанное. И я без труда начал вспоминать, как рослый,
    крепкий человек с проседью в чёрных волосах, всем обликом напоминав-
    шим мне степного батыра, а не всемирно признанного учёного, спраши-
    вал меня:
    "Молодой человек, скажите мне, а как вы понимаете татаро-монголь-
    ское иго?”.
    "Ну, были нехорошие татары, они поработили Русь, лет на 200”.
    "А причём тут монголы?”.
    "Ну, это тоже нехорошие люди, примкнувшие к татарам”.
    "А где жили татары?”.
    "Ну как где? На Каме, там, где Казань”.
    Я любил историю, но не знал её. Пушкин недаром на страницах сво-
    его черновика писал: "Русские не знают своей истории”. И это так. И до сих
    пор не знают. На мой сегодняшний вопрос: кто такие русские? Откуда они?
    Чьё это слово — "русские”, — мало кто отвечает правильно.
    Вот так случилось в том давнем 1976 году в кабинете доктора наук
    Байконурова. Я ничего путного не знал ни о татарах, ни о монголах. Ни о
    великом древнем народе тюрках. Ни о родах, ни о жузах. Учёный поступил
    необычно. Он позвал в кабинет молодых сотрудников (среди них был и его
    сын, горняк по образованию) и за хорошим дастарханом, за рюмкой конь-
    яка произнёс трёхчасовую лекцию об историческом пути казахского наро-
    да. Он многое знал. Сейчас, спустя 30 с лишним лет, я убеждаюсь — он
    был во всём точен. А тогда его информация просто потрясла мою душу. Не
    знаю почему, но я рассказал об этом Куралай. И не только об этом. Она
    слушала внимательно. И мне это нравилось. Симпатия к девушке росла. Я
    понял, что есть, есть среди молодого поколения душа, тянущаяся к высо-
    кой духовной культуре. И не только к суете телевидения, танцам, громкой
    музыке, пустым песенным напевам.
    Неожиданно она спросила:
    — А сколько вам лет?
    Видимо, я глубокий старец, —мелькнуло в голове, раз так много знаю.
    — Угадайте.
    Она села поудобнее и раздумчиво произнесла:
    — Лет -0, ну может, чуть больше.
    Я молчал. Не знал, что сказать. Цифры, готовые сорваться с языка:
    "Да мне, Куралай, уже 70! Два дня назад отметил с друзьями юбилей”, —
    застряли в горле. Зачем разрушать приятное мгновение? И сказал вдруг
    другое, шуточное:
    — Куралай, можно я поцелую вас в щёчку за такой комплимент?
    И в воздухе снова зажурчал серебристый ручеёк:
    — Нет, нельзя. Я скоро выхожу замуж.
    — Ну а если бы жениха не было, то…
    Она ничего не ответила и снова засмеялась грудным серебряным
    смехом. И глядя на её смеющееся лицо, я тоже улыбался. И был счастлив.
    Как хорошо жить на земле в такие минуты! Но Куралай взглянула на часы.
    "Ну всё, мой обеденный перерыв закончился. Мне пора на работу”. Она
    встала, накинула на плечи лёгкую белую ветровку, попрощалась со мной
    и быстро пошла к выходу из сквера. А я долго смотрел ей вслед, угадывая
    её маршрут. Да, она свернула на дорожку, ведущую к современному боль-
    шому зданию, построенному по фантазии архитектора в виде силуэта
    американского доллара. Она шла, как и все девушки её возраста, легко,
    быстро, но что-то выдавало в её походке напряжённость. Видимо, спина,
    позвоночник отдохнули недостаточно.
    Современная оргтехника, компьютеры избавили от работы на счё-
    тах, логарифмической линейке, арифмометрах, казалось, облегчили труд
    женщин-операторов, бухгалтеров, экономистов. Но принесли новые про-
    блемы. Отсюда и заметна сутулость в девичьих фигурах, отсюда и появле-
    ние такой болезни, как сколиоз. Но эти невесёлые мысли перекрывала
    другая волна. Я задумался о проблеме смены поколений, о передачи эста-
    феты опыта жизни от одного поколения к другому, от старшего к младше-
    му, о так называемой проблеме отцов и детей. В 20-м веке в пору моей
    молодости кипели бурные дискуссии. Есть ли такая проблема? Как её пре-
    одолеть? На провокационную установку: "Чужая мудрость не прививает-
    ся” оптимисты находили десятки аргументов против. Спор сам собой за-
    тих, жизнь идёт своим чередом, но ведь проблема остаётся. Каждое новое
    поколение отличается от предыдущего. Но что сохраняется?
    Встреча с Куралай, разговор об истории навёл на простую мысль:
    общее для всех думающих, чувствующих людей остаётся — история поко-
    лений. Она объединяет, связывает старое и молодое. Иначе нельзя. Про-
    гресс предоставил десятки способов сохранять, искать и передавать нуж-
    ную информацию. Но остаётся в силе и самый древний способ передачи —
    разговор, личное общение. Наш мозг, как самый пока совершенный ком-
    пьютер, хранит в себе миллионы, а может быть, и миллиарды битов ин-
    формации. А наша голова, рупор души и чувств, своими звуками, мембра-
    нами частоты превосходит любые современные динамики. Тысячелетия-
    ми устное слово было единственным средством общения людей. Письмен-
    ность появилась гораздо позже. Мы увлеклись техникой. Мы напрасно
    забыли старое — устную речь. Когда читаю в Библии: "В начале было сло-
    во”, я понимаю — это слово устное. Это звук, обозначающий то или иное
    понятие. И я думаю, мостик, по которому связь поколений никогда не пре-
    рвётся — это устное, человеческое общение, это слово озвученное, произ-
    несённое, в котором передаётся вся полнота информации, ещё недоступ-
    ная современным компьютерам. Нельзя сдавать этот древний способ об-
    щения в архив. Мне кажется теперь, что молодые это начинают понимать.
    И поэтому тянутся к живому слову, к общению с живым опытом. Безумное
    упование на компьютер теряет своё абсолютное превосходство. Я долго
    сидел на скамейке один. Это был отдых? Или это была умственная работа,
    вызванная встречей с юной Куралай? Не знаю. Но мне было хорошо.
    Месть мальчика

    Профессор, красивый крепкий человек с довольно рано поседевшей
    головой после перенесённого лет десять тому назад инфаркта, снял очки
    и, отложив в сторону только что прочитанные номера журнала "ЖАН”, ска-
    зал: "Ваши рассказы о природе мне понравились. Вы наблюдательный
    человек. Ваш рассказ "Доживём до весны” вызвал во мне воспоминания
    детства. Вы верно подметили: мальчики в подростковом возрасте нередко
    бывают по отношению к животным очень жестоки. Видимо, это связано с
    гормональными процессами в организме, самоутверждением, становле-
    нием характера. Мне было четырнадцать лет. Мы жили в одном из совхо-
    зов Кустанайской области. И случилось так, что я проявил жестокость к
    животному. Я сейчас об этом очень сожалею, мне даже стыдно об этом
    рассказывать, но что было — то было. Похожую ситуацию и вы описываете
    из своей жизни. Так что черта жестокости к животным — не случайность.
    И нельзя об этом молчать. С возрастом человек обретает знания, опыт, он
    становится гуманным к тем, кто окружает его в природе. Но мой случай
    всё-таки особый”. Профессор замолчал и посмотрел в широкое окно своего
    кабинета. Потом продолжил: "Произошла история, которая перевернула
    мою душу. На моих глазах жестоко обидели отца, оскорбляли, ругали ма-
    том, унижали. Отец тогда работал чабаном, а управляющий отделением —
    дядя Саша, как мы, мальчишки, его называли — был человек могучей
    силы. Когда-то он работал цирковым атлетом, потом в милиции. У дяди
    Саши была такая привычка: слегка подвыпив, приезжать на своём мото-
    цикле к нам на отгон. Посадив на землю свою любимую овчарку, он устра-
    ивал цирковое шоу: одним пальцем поднимал двухпудовую гирю, обернув
    ручку гири полотенцем, зубами мог перекинуть её через голову. Все это
    знали, боялись его, и он этим пользовался: ругал людей, обижал, мог дать
    по шее. Все старались ублажать его. И ещё он любил такой фокус. Посадит
    на землю свою собаку, положит рядом с ней свою милицейскую фуражку и
    говорит: "Кто возьмёт фуражку — тот получит бутылку”. Хотя собака была
    дрессирована, никто не решался. И вот однажды, напившись, он начал
    оскорблять отца. Обзывал его последними словами, матерился. Но что
    можно против такого хама сделать? Отец ничего ему не сказал, развер-
    нулся и ушёл. Но у меня в душе всё перевернулось. Я очень любил отца”.
    Профессор снова замолчал. Я не торопил его. Человеческая память стран-
    но устроена. Мысль вдруг обрывается. Рождаются новые ощущения, но-
    вые картины, казалось бы, не связанные с прежней темой, но в итоге
    мысль развивается, уточняется, дополняется, ей придаётся новое содер-
    жание. Тема углубляется, выходит на философский уровень. Профессор
    продолжил свой рассказ. "Родился я в России, в тайге. Мой отец бежал из
    Казахстана в конце двадцатых голов прошлого века, чтобы не умереть с
    голода. В те годы у казахов отбирали скот, а мясо отправляли в индустри-
    альные центры страны. И чтобы не умереть с голода, мои родители бежа-
    ли в Россию, в тайгу, на границу Южного Урала и Сибири. Отец стал охот-
    ником-промысловиком. Ближайший населённый пункт находился в семи
    километрах от избушек, где жили отец и его брат. И чтобы добраться до
    жилья, приходилось преодолевать три пади — это такие топкие, непрохо-
    димые болотистые места. Зимой отец заготавливал пушнину, а летом со-
    бирал и сдавал в заготконтору ягоды, грибы, лыко, кедровые шишки —
    этим мы и жили. Война выкосила многих мужиков. В лесу развелось боль-
    шое количество диких зверей: волков, медведей, рысей, росомах. Поэтому
    каждому мужчине в доме покупали охотничье ружьё. Мне было только че-
    тыре года, а у меня уже появилась мелкокалиберка. А в шесть лет отец
    купил мне одностволку. Я часто уходил в лес. Дикая необузданная красо-
    та тайги пробудила во мне гены художника. Я любил смотреть живой лес,
    отмечать и запоминать: какие в нём водятся дикие животные и птицы.
    Отец уловил движение моей души. Рано утром он будил меня, укутывал в
    овчинный полушубок, сажал на лошадь, и мы отправлялись верхом на
    болото, где журавли, повинуясь древнему природному инстинкту, граци-
    озно изгибаясь, высоко подпрыгивая, издавая трубные звуки, исполняли
    брачные танцы. Разве это забудешь! Кроме журавлей отец показывал те-
    теревиные тока, учил подбираться к дереву, на котором токовал глухарь.
    Какое непередаваемое счастье увидеть эту лесную красивую птицу разме-
    ром с доброго индюка, сидящую на крепком суку, на фоне разгорающейся
    утренней зари и слушать его любовную песню, которой может быть сотни
    тысяч лет! Часто я любовался бегом косуль. Жёлто-оранжевые с белым
    пятном сзади, делая огромные прыжки, они проносились в чаще сухого
    березняка подобно быстрым, ярким молниям. Много ондатры водилось в
    таёжных озёрах. Когда у них начинался гон, они, как быстрые катера,
    плывут друг за дружкой и дерутся из-за самки. Запомнилась первая встре-
    ча с волком, тогда я его принял за собаку, сбежавшую в лес из соседней
    деревни. Даже подзывал его: "Тузик, Шарик, иди сюда”. Но он стоял и при-
    стально смотрел на меня. Отец, когда я ему рассказал об этой встрече,
    взял моё ружьё, посмотрел патрон и сказал: "Это был волк, а не собака.
    Хорошо, что не выстрелил: у тебя патрон заряжен бекасиной дробью”. Ещё
    отец учил искусству выживать в тайге, находить съедобные коренья и пло-
    ды. "Когда заблудишься в тайге, не паникуй, разведи костёр, снег растает,
    земля отогреется, набросай в эти места хвойные ветки. Закутайся в полу-
    шубок — и спи до утра. А утром по приметам выходи на знакомые места”.
    Учил пользоваться лекарственными растениями. Учил распознавать птиц
    по голосам, по окраске и даже по полёту. На наших болотах обитали ядови-
    тые змеи. Было место, которое так и называлось — Змеиный Бор. Отец
    учил их не бояться и в случае чего убивать. К отцу у меня особое отноше-
    ние. Вот почему грубость, хвастливость нашего начальника ошеломили
    душу. И я решил отомстить обидчику. У меня созрел план: как это сделать.
    Я ночью, часа в два, поднимался с кровати, и никем не замеченный, шёл
    на окраину села к дому, в котором жил наш обидчик. По дороге ломал гиб-
    кий ивовый прут. У дяди Саши в хозяйстве был большой огород и там рас-
    полагался гараж, в котором стоял мотоцикл с коляской, а возле гаража он
    держал на цепи свою овчарку. Когда я в три часа подошёл к дому, собака
    зарычала. Она не лаяла, только рычала. Я подошёл ближе. Убедившись
    ещё днём, что цепь закреплена прочно — выдержит и быка — я прибли-
    зился к собаке на расстояние вытянутой руки. Молча, даже не рыча, она с
    яростью бросилась на меня. Я взмахнул прутиком и начал хлестать её.
    Лупил где-то около часа. Но она продолжала бросаться на меня, захлёбы-
    ваясь от злости. Сказывалась в генах волчья кровь. Я мучил её каждую
    ночь в течение недели. Уходил домой спать только на рассвете. И насту-
    пил день, когда при моём приближении она не бросалась, а только мета-
    лась, не зная куда укрыться, а я ходил за ней и лупил, лупил, лупил. В
    конце концов нервы её не выдержали, она сдалась. Ложилась у моих ног и
    дрожала от страха. И только после этого я взял в руки ломик и переломал
    все спицы мотоцикла. Но план мщения на этом не закончился. Боль в душе
    от обиды за отца ещё не утихла. Мной овладела мысль, как о
    Категория: Природа и мы | Добавил: Людмила (14.11.2010)
    Просмотров: 961 | Теги: А. Мельников. | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz