Пятница, 22.09.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Параллели и меридианы

    А. Егоров. Письма из Греции (продолжение)
    № 9, 2011

    Письмо 5.
    Юрий Дмитриевич! В этом письме царь Ликург у меня вырисовывается как какой-то (прости меня, Господи!) "ЕВРОКОММУНИСТ”. А что делать?! "История такова — какова она есть, и больше ни какова”, — говаривал в студенческие годы Стипендиат Юрка Поминов!..
    Я поднял основные древнегреческие источники по теме Письма № 5:
    1. "Историю Пелопоннесской войны” Фукидида (не бедный, кстати, был человек — имел золотые рудники в горах Пангео, это километрах в 20 от моего дома);
    2. "Историю” Геродота;
    3. "Избранные жизнеописания” Плутарха;
    4. Россыпь более мелких материалов.
    Написать на тему Спарты я готов "с полтома”. Но вынужден держать себя в "рамках”...
    ...Лет 15 назад, в самом конце XX-го столетия наших дней, Грецию облетела удивительная весть. Советы граждан Спарты и Афин приняли решение "о заключении мирного договора в Пелопоннесской войне пятого века до нашей эры”... Ни много ни мало!
    В сенсационности этого события есть свой пиар (для того оно и затевалось). Но есть и "сермяжная правда”: столетия Спарта и Афины были главными союзниками-соперниками-противниками-врагами (снова союзниками и снова врагами!) в той Древней Греции.
    Это были два самых могущественных города-государства Эллады, принёсших ей всемирную славу.
    Спарте это величие подарили законы царя Ликурга.
    Причём законы эти "О государственном устройстве” были НЕПИСАННЫМИ. (Когда говорят "неписаные законы” — именно их и имеют в виду!). Сделать законы таковыми Ликургу присоветовал дельфийский оракул. (Если закон написать, то возникает частый соблазн его переписать. А неписаные законы переживут поколения). И В ЭТОМ ЕСТЬ СВОЙ СМЫСЛ!..
    Реформатор Ликург учредил Совет старейшин из 28 самых авторитетных граждан старше 60 лет, которые избирались пожизненно. Совет этот, сдерживая в известных границах царскую власть, служил (по выражению Платона) и якорем спасения, и доставлял государству внутренний мир. (В Спарте было два царских рода, два царя всегда правили вместе. Их главной задачей было возглавлять армию на войне. В мирное время царская власть исполняла лишь религиозные обязанности). Повседневными государственными делами занимались пять эфоров-надзирателей, которых ежегодно избирало Национальное собрание. Предложения Совета старейшин (которые определяли политику Спарты и создавали законы) должны были быть одобрены Народным собранием, в которое входили все граждане старше 30 лет. Гражданами считались только мужчины, родившиеся в Спарте. Это была замкнутая группа, в которую не допускались посторонние. (Историки считают, что их число не превышало 9000 человек). Все спартиаты служили в армии и имели право голосовать.
    Народное собрание не могло обсуждать или изменять закон, а могло лишь голосовать "за” или "против” него. Спартанцы голосовали криками "да” и "нет”. Побеждали те, кто кричал громче.
    Ликург провёл деление земель. (Неравенство состояний было ужасное: масса нищих и бедняков угрожали опасностью государству, между тем как богатство было в руках немногих). Желая уничтожить гордость и зависть, преступления, роскошь и две самые старые и опасные болезни государственного тела — богатство и бедность, Ликург убедил сограждан отказаться от владения землёю в пользу государства, сделать новый её раздел и жить всем на равных условиях, так, чтобы никто не был выше другого, — отдавая пальму первенства одним нравственным качествам.
    Он изъял из обращения всю золотую и серебряную монету, приказав употреблять только железную. Но она была так тяжела и массивна при малой своей стоимости, что для сбережения дома всего десяти мин нужно было строить большую кладовую и перевозить их на телеге. Благодаря такой монете в Спарте исчезло много преступлений: "Кто бы решился, — пишет Плутарх, — воровать и грабить, раз нельзя было скрыть своей добычи, которая к тому же не представляла собой ничего ценного”. (Ликург велел опускать раскалённое железо в уксус. Это лишало его твёрдости, делало ни на что не годным, бесполезным по своей хрупкости для выделки из него каких-либо вещей).
    Ликург на корню искоренил взяточничество. Уже нельзя было положить мешочек в карман, а надо было использовать эквивалент золота — повозку железных денег. Кто ж такую взятку повезёт! Показное богатство и праздность стали презираемы. Всё в Спарте стало функционально, даже мебель — самая простая и лучшая в Греции.
    Одна из "ретр” Ликурга была прямо направлена против роскоши. Согласно ей крыша в каждом доме могла быть сделана только одним топором, двери — одною пилою. Пользоваться другими инструментами "для излишеств украшательства” запрещалось.
    Ликург поднял на недосягаемую ранее высоту роль женщины. Девушки должны были для укрепления тела бегать, бороться, бросать диск, кидать копья, чтобы их будущие дети были крепки телом в самом чреве их здоровой матери. Он запретил им баловать себя, вести изнеженный образ жизни. Они, как и мальчики, должны были являться во время торжественных процессий без платья, плясать и петь в присутствии и на виду у молодых людей. В наготе девушек не было ничего неприличного. Они по-прежнему были стыдливы и далеки от соблазна; напротив, они приучались к простоте, заботе о своём теле. Женщине внушался благородный образ мыслей, сознание, что и она может приобщиться к доблести и почёту.
    Холостяки (а редко, но были и они) в Спарте подвергались своего рода позору. Зимой по приказу властей они обходили голыми городской рынок и пели песню, где говорилось, что они наказаны справедливо за неповиновение закону. Им не оказывалось уважение, которое молодые люди всегда оказывали старшим. И за непочтение к холостяку ответ ему молодого спартанца был одним: "У тебя нет сына, который мог бы впоследствии встать передо мною!..”.
    Невест похищали, но не таких, которые были ещё малы или слишком молоды для брачной жизни, а вполне зрелых и развившихся. Похищенная отдавалась на руки подруги невесты.
    Воспитание ребёнка не зависело от воли отца: он приносил его к старейшинам. Если ребёнок был крепким и здоровым, его отдавали кормить отцу, выделив при этом земельный участок. Слабых и уродливых кидали в "апотеты”, пропасть возле Тайгета. В глазах старейшин жизнь новорождённого была так же бесполезна ему самому, как и государству, если он был слаб и хил. (Спартанки для испытания своего новорождённого ребёнка мыли его не в воде, а в вине. По местному поверью считалось, что эпилептики и больные дети от крепкого вина погибают, а здоровые становятся от него более сильными). Детей не пеленали вообще, давая полную свободу телу. Приучали не есть много, не быть разборчивыми в пище, не бояться темноты, оставаясь одному, не капризничать и не плакать. ("На этом основании, — сообщает Плутарх, — даже иностранцы выписывали для своих детей спартанских кормилиц”).
    Ликург установил такое учреждение, как совместные трапезы, где граждане сходились обедать за общий стол и ели простую пищу и своё любимое блюдо — "чёрную похлёбку”. За неприход на трапезу-сисситию налагался штраф — даже на царя. (На эти трапезы часто ходили и дети. Их водили туда как в школу для развития ума. Здесь они слушали разговоры о политике и видели пред собой наставников в лучшем смысле этого слова). Сидя за столом общей трапезы, спартанец Эпаминоид и произнёс те исторические слова: "За таким обедом не придёт в голову мысль о государственной измене!”. И когда знать всей остальной Греции нежилась на празднествах, вкушая богатства и излишества, — Спарта "сцементировала” свой народ. Вот такой личностью был Ликург, своеобразный "еврокоммунист” Древней Греции!..
    Воспитание спартанцев продолжалось до зрелого возраста. Никто не имел права жить так, как хотел. Напротив, город походил на лагерь, где были установлены строго определённый образ жизни и занятия, которые имели в виду "благо всех”. Спартанец считал себя принадлежащим не себе лично, а отечеству.
    Среди законов есть один, особый, ТРЕТИЙ закон царя Ликурга. Он запрещал Спарте вести ПОСТОЯННУЮ войну с одним и тем же врагом. Чтобы, привыкнув оказывать сопротивление, они не сделались воинственными. А также не могли узнать тактику и приёмы спартанцев в бою и перенять их. (Позже именно за это больше всего порицали царя Агесилая, что он своими частыми, неоднократными вторжениями и походами в Беотию сделал фиванцев достойными противниками Спарты. Поэтому, видя его раненным, один из старейшин сказал ему прямо в глаза: "Фиванцы прекрасно платят тебе за уроки. Они не хотели и не умели драться, но ты их выучил!”).
    Деметрий Фалерский утверждает, что сам Ликург не вёл никаких войн и вводил свои преобразования во время мира. Действительно, мысль установить перемирие на время Олимпийских игр может прийти на ум только мягкому и миролюбивому человеку.
    Вообще все заботы Ликурга как законодателя были обращены на воспитание.
    Прекрасными во всех отношениях были и законы Ликурга относительно погребения покойников. Чтобы с корнем уничтожить суеверие, он разрешил хоронить умерших в черте города и ставить им памятники вблизи храмов, чтобы молодёжь с малых лет имела у себя перед глазами подобного рода картины, привыкала к ним; чтобы она не боялась смерти, не находила в ней ничего страшного, испытывала почтение к могилам предков. Ликург приказал ничего не класть в могилу вместе с покойником. Его обвивали в красный плащ и клали на листья маслины. Не было позволено надписывать на могиле имя усопшего, если только он не был павшим в битве воином, или если умершая не была жрицей. Траур продолжался всего одиннадцать дней. На двенадцатый день следовало принести жертву богине земледелия Деметре и перестать плакать.
    Ликург запретил спартанцам уезжать из дому и путешествовать без определённой цели, перенимая чужие нравы и "подражая образу жизни, лишённому порядка”. Мало того, он даже выселял иностранцев, если те приезжали в Спарту без всякой цели, чтобы они не сделались "учителями порока”.
    Ликург решил найти путь, как сохранить свои законы в поколениях. Он созвал всех граждан на Народное собрание и сказал, что "данное им государственное устройство во всех отношениях приведено в порядок и может служить к счастью и славе Спарты”, но самое важное и главное он может открыть гражданам лишь спросив Дельфийского оракула. Они должны хранить данные им законы, ничего не изменяя, строго держась их до его возвращения из Дельф, когда Ликург и обещал устроить всё согласно воле оракула. Ликург взял также клятву с царей и старейшин, что они будут строго держаться существующего правления ВПЛОТЬ до его возвращения. И удалился с друзьями и сыном.
    Войдя в храм и принесши богу жертву, он вопросил его, хороши ли законы Ликурга и в достаточной ли мере служат счастью и нравственному совершенствованию его сограждан? Дельфийский оракул отвечал, что законы его прекрасны и что государство будет находиться наверху славы, пока останется верным данному им государственному устройству. Ликург записал этот оракул и послал его в Спарту. Сам принёс богу вторичную жертву, простился с друзьями и сыном и решил добровольно умереть, чтобы не освобождать своих сограждан от данной ими клятвы.
    Ликург отказался принимать пищу и сознательно уморил себя голодом в том убеждении, что и смерть общественного деятеля должна быть полезна государству и что самый конец его жизни должен быть не случайностью, а нравственным подвигом.
    Его спутники выполнили последнюю волю Ликурга — сожгли тело и развеяли пепел над морем. Чтобы НИКОГДА — даже мёртвое его тело! — не вернулось в Спарту и "не сняло” спартанскую клятву. Пять веков Спарта оставалась верна законам Ликурга, будучи по своему строю и славе первым государством в Греции. Из 14 царей, от Ликурга до Агида, ни один не сделал в этих законах ни одной перемены. Пять веков нога неприятеля не ступала на священную землю Спарты!..
    В царствование Агида проникли в Спарту впервые деньги, вместе с золотом вернулись корыстолюбие, жажда богатства и роскошь...
    Государственное устройство Ликурга взял за основу своего свода законов Платон, за ним — Диоген и Зенон. В Спарте Ликургу построили храм и ежегодно приносили жертву как богу.
    ***
    Спартанцы уже в семь лет начинали предбоевую подготовку и учёбу в отрядах. Они жили вместе, спали вместе. Командиром отряда становил упражнениях. Остальным следовало брать с него пример, исполнять его приказания и беспрекословно подвергаться от него наказанию. Спартанская школа была школой послушания. Старики наблюдали за играми детей и нередко нарочно доводили их до драки, ссорили, прекрасно узнавая характер каждого и тот ГЛАВНЫЙ ответ: храбр ли будущий воин и не побежит ли с поля боя?
    Чтению и письму спартанцы учились по необходимости. Основное их воспитание преследовало три цели: беспрекословное послушание, выносливость и науку побеждать.
    Дети спали на циновках "на свежем воздухе”. Их сознательно держали впроголодь, фактически заставляя еду воровать. Всё, что они ни приносили (от дров и пищи из столовых-сисситий взрослых до овощей и фруктов из местных садов) — было ворованным. Попавшегося без пощады били плетью как плохого, неловкого вора и заставляли голодать. Задача была однозначна — заставить собственными силами бороться с лишениями и сделать из них людей смелых и хитрых. Секли (чуть реже) и всех остальных детей, приучая к боли и умению переносить её молча. Спартанцы росли смышлёными, ловкими, цепкими, изворотливыми.
    Дети старались как можно тщательнее скрыть своё воровство. Плутарх рассказывает, что один из спартанских мальчиков украл и спрятал у себя под плащом лисёнка. Зверь распорол ему когтями и зубами живот; но, не желая выдать себя, мальчик крепился, пока не умер на месте.
    С малых лет детей приучали отличать хорошее от дурного и судить о поведении граждан. Тот, кто терялся при вопросах "Кто хороший гражданин?” и "Кто не заслуживает уважения?”, считался в Спарте умственно неразвитым. В ответе своему наставнику юный спартанец должен был в сжатой форме сформулировать свою мысль. (У отвечавшего невнимательно наставник кусал в наказание большой палец!). Детей приучали выражаться колко, но в изящной форме, в немногих словах ГОВОРЯ МНОГОЕ. Заставляли детей подолгу молчать, поскольку не знающая меры болтливость делает разговор пустым и глупым.
    С годами воспитание спартанцев становилось суровее: им наголо стригли волосы, заставляли ходить только босыми и с непокрытой головой. На тринадцатом году жизни спартанские юноши снимали с себя хитон и получали на год по одному плащу. Их кожа была загорелой и грубой. Они не знали тёплых ванн, им не разрешалось укрываться во время сна. Спали вместе по отрядам и отделениям на постелях, сделанных из тростника, собранного на берегах Эврота. (Причём рвали его руками, без помощи ножа!) Зимою под низ клалась подстилка из "ежовой ноги” — это растение считалось согревающим...
    На ХОРОВОЕ ПЕНИЕ в Спарте обращалось столько же внимания, как и на точность и ясность речи. Слова их песен были просты и безыскусны, но содержание серьёзно и поучительно. То были большей частью хвалебные песни, прославлявшие павших за Спарту и порицавшие трусов. Песни спартанцев призывали к смелым деяниям. Если вспомнить ещё, что спартанцы единственные шли на неприятеля под звуки флейт, нельзя не согласиться с теми, кто видят тесную связь между храбростью спартанцев и музыкой в их войсках.
    Когда спартанец становился молодым воином, его воспитание не было уже таким строгим: им позволяли ухаживать за своими волосами, украшать оружие и платье. Но вся их жизнь протекала в жестокой военной подготовке и гимнастических упражнениях. Спартанцы любили походы (в походах гимнастические упражнения были не так трудны, с них спрашивали меньше отчёта). "Спартанцы, — пишет Плутарх, — были единственным народом, для которого поход мог считаться отдыхом...” (!!!)
    Такими "лепили” будущих воинов. И когда спартанец занимал своё место в боевом строю, его сердце уже не дрожало.
    Победитель Олимпийских игр получал в Спарте только одну привилегию — идти в бою рядом с царём. Для спартанца не было большего счастья, чем это! Плутарх рассказывает: одному спартанцу предложили на Олимпийских играх большую сумму с условием, чтобы он уступил честь победы. Он не принял её и после трудной борьбы повалил соперника. "Что пользы тебе, спартанец, в твоей победе?” — спросили его (поскольку Спарта материально ничего победителю не давала). "В сражении я пойду с моим царём впереди войска”, — отвечал он счастливо и гордо.
    Перед сражением спартанский царь приносил жертву музам (чтобы воины помнили, какой приговор их будет ждать со стороны составителей песен; чтобы они в битве показали подвиги, достойные прославления).
    Когда войско выстраивалось в боевом порядке на виду у неприятеля, спартанцы надевали венки. Сам царь начинал под звуки флейт военную песнь, под которую спартанцы шли в бой. Это было величественное и грозное зрелище: в сомкнутых рядах ничьё сердце не билось от страха, воины шли навстречу опасности под звуки песен и флейт, спокойно и решительно. Царь шёл на неприятеля в окружении воинов — победителей на играх.
    Одержав победу и обратив неприятеля в бегство, спартанцы преследовали его только на таком расстоянии, чтобы укрепить за собой победу бегством неприятеля, и затем немедленно возвращались. По их понятиям, было низко, недостойно грека — рубить и убивать разбитых и отступающих. Этот спартанский обычай был не только благороден и великодушен, но и полезен, так как их враги, зная, что они убивают только сопротивляющихся и щадят сдающихся, считали выгоднее бежать, нежели оказывать сопротивление.
    ***
    Сказать, что в Спарте не было случаев трусости в бою, — было бы неправдой. Умудрённые воины, спартанцы знали, что В ПЕРВОМ БОЮ человек может повести себя по-разному. Испугавшихся, покинувших первый раз поле боя молодых воинов (а такие, хоть редко, были и среди спартанцев!) они не наказывали и не отвергали. Их называли "УБОЯВШИЕСЯ”. Их не презирали, просто их не считали ещё мужчинами, и им запрещалось присутствовать на "девичьих соревнованиях-празднованиях”, где спартанки выступали полностью обнажёнными, а спартанские мужчины (что далеко ходить!) выбирали себе жену. (Жениться, кстати, им разрешалось лишь с 30 лет).
    То есть, зная ПСИХОЛОГИЮ ВОЙНЫ, спартанцы допускали, что человек может в первом бою испугаться, проявить нерешительность. Но если и во втором бою спартанец проявлял трусость, на него надевали табличку, которую тот не имел права снять под страхом смерти. Он не считался мужчиной. И изгонялся из Спарты.
    Потомки покорённых местных жителей илоты численно во много раз превосходили спартиатов, и этот факт определял весь образ жизни Спарты, её постоянную готовность к боевым действиям и подавлению непокорных.
    "Время от времени (пишет Плутарх) спартанское правительство посылало несколько молодых людей, выделявшихся своими умственными способностями, за город без всякой цели. С ними не было ничего, кроме короткого меча и еды. Днём они скрывались, рассеявшись по тайным местам, и спали, а ночью — выходили на дорогу и убивали попадавшихся им в руки рабов-илотов. Часто они бегали по полям и умерщвляли самых сильных из них”.
    Фукидид в своей "Истории Пелопоннесской войны” рассказывает, что спартанцы выбрали самых храбрых из илотов, надели им на голову венки, как бы желая отпустить их на волю, и стали водить из храма в храм. Вскоре все они, более двух тысяч, бесследно исчезли... Аристотель свидетельствует, что даже надзиратели за законом — эфоры "при вступлении своём в должность объявляли илотам войну, чтобы иметь возможность убивать их, не делаясь преступниками”.
    Спартанцы обращались с рабами жестоко и сурово, в зародыше пресекая любой протест. Они специально напаивали илотов допьяна чистым вином и затем приводили их в столовые-сисситии, чтобы показать молодёжи, до чего может довести пьянство. Рабам приказывали петь неприличные песни и исполнять непристойные танцы, запрещая приличные. Такими бесчеловечными, пишет Плутарх, спартанцы сделались после того, когда у них произошло землетрясение, во время которого илоты восстали (вместе с покорёнными Спартой мессинцами), вконец разорили страну и довели государство до края гибели.
    ***
    Имея в виду краткость мысли и метафоричность слова, мы говорим — лаконичный язык. Лакония — область южной Греции — это и есть сердце Спарты! Именно отсюда пошло по свету это выражение. Греки говорили: "Лакедемонизин софиан эсти” т.е., говоря по-лакедемонски (по-спартански), — говоришь мудро. Вспомним, как в фильме "300 спартанцев” к Леониду подбежал воин боевого охранения: "Мой царь, враг двинулся нам навстречу!”. Ответ Леонида краток: "Хорошо. Значит и мы станем ближе к нему!”.
    Спартанцы ненавидели длинные речи, и это видно из их афоризмов. Однажды говорившему долго и умно, но некстати, царь Леонид сказал: "Друг мой, ты говоришь дело, но не по делу”. Один чужеземец, желая доказать спартанцу Теопомну своё расположение, сказал, что его сограждане зовут его не иначе как "другом спартанцев”, и получил в ответ: "Лучше было бы для тебя, если бы тебя звали другом своих сограждан”. Один афинский ритор назвал спартанцев неучами. "Совершенно верно, — отвечал ему сын Павсания, Плистоанакт, — одни только мы из греков не научились от вас ничему дурному”.
    Спартанцы приучались с детства никогда не раскрывать рта без нужды и говорили только то, что заключало в себе мысль, заслуживающую внимания. Одного спартанца пригласили идти послушать человека, подражавшего соловьиному пенью. "Я слышал самого соловья”, — отвечал он.
    Сам Ликург, судя по сохранившимся в истории его фразам, выражался кратко и отрывочно. Когда кто-то стал требовать, чтобы Ликург ввёл в государстве демократию, он сказал: "Введи сперва демократию у себя в доме”. На вопрос, зачем Ликург приказал приносить такие маленькие и бедные жертвы, он отвечал: "Затем, чтобы мы никогда не переставали чтить богов”. Его спросили, как можно уберечься от вторжений неприятелей? Ликург отвечал: "Оставайтесь бедными и не желайте быть ни в чём больше соседа”.
    Когда несколько участвовавших в сражении амфипольцев посетили дом павшего в битве за Амфиполис царя Брассида и стали в присутствии его матери Аргилеониды осыпать похвалами имя героя, говоря, что "в Спарте нет ему подобного”, мать сказала: "Мой сын был мужествен и храбр. Но в Спарте есть много людей лучше его...”.
    Спартанцев приучали не желать и не уметь жить отдельно от других. Напротив, они должны были, как пчёлы, жить всегда вместе и принадлежать отечеству. Спартанец Педарит не был избран в священное число "300” царской охраны, но пошёл домой с сияющим лицом — он радовался, что "нашлось триста граждан лучше его!..”.
    Меня поразила спартанская ПРИСЯГА. Вот она ВСЯ:
    "Свобода Родины превыше всего.
    Храня достоинство — избегай удовольствий.
    Лишения и боль умей переносить молча.
    Беспрекословно подчиняйся приказам.
    Уничтожай врагов Греции, где бы они ни находились.
    Бейся бесстрашно до победы или смерти”.
    Шесть строк. А сказано ВСЁ!..
    Честь имею.
    Анатолий.
    Греческая Македония.
    Письмо 6.
    Юрий Дмитриевич!
    Здоровья тебе и 99 лет жизни!
    Сегодня решился написать тебе, пожалуй, последнее (тьфу-тьфу-тьфу! Точнее, как говорят лётчики, — "КРАЙНЕЕ”) письмо.
    Как "песнь акына в степи”. ОБО ВСЁМ...
    1. СПАСИБО за "теплинку” и приветы "далёкой студенческой юности”. Не передать ту радость, с которой я всматривался в дорогие мне лица (на пересланных по Интернету фотографиях). Иру Паустиан я видел в году 90-м. Она была уже замужем и жила где-то в Мюнхене. А красивую дюймовочку Таню Любимскую я не видел (представь себе!!!) со студенческих лет. Ее тётя-немка преподавала нам в средней школе немецкий, и я был её лучшим учеником. С чем и поступил в КазГУ. Откуда же нам знать в "те годы”, что все они были "высланы и сосланы”... В восьмилетней школе немецкий нам преподавал вообще "пленный немец” Адольф Адольфович. Оттуда у меня и "чисто арийское” произношение. Прости меня, Господи!..


    Полностью читайте в журнале.


    Категория: Параллели и меридианы | Добавил: Людмила (22.10.2011)
    Просмотров: 658 | Теги: Анатолий ЕГОРОВ | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz