Пятница, 23.06.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 243
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Летопись Евразии

    Б. Умбеталиев. Противостояние (окончание)
    № 12 - 2010

    VII

    Был полдень. Тучи сильнее вчерашнего заволокли небо. Батый медлительными шагами прогуливался в своём летнем дворце Гулистан. На нём был чёрный бархатный халат с серебряными вышивками на груди и плечах, голову покрывал борик, отделанный по краям чёрным пушком, из-под которого по бокам и за спиной свисали косицы. Медленно гулял он по дворцу, то и дело всматриваясь в суровые и мрачные лица тургаудов. Высокие, рослые, крепкие воины-тургауды из дневной охраны были одеты в чапаны из грубого сукна с короткими рукавами. Под чапанами виднелись стальные кольчуги, а под кольчугами — шёлковые рубашки. На головах у них тоже были высокие борики. Шёлковыми поясами подпоясаны чапаны, на которых с левой стороны висели кривые монгольские мечи. Одного взгляда хана было достаточно для нукеров, чтобы отрубить этим мечом голову тому, кого приговорит к смерти грозный владыка кипчакских степей.

    Батый, всю жизнь воевавший и не ведавший страха, на этот раз был чем-то обеспокоен. Это беспокойство не доставляло ему страха, но и не давало спокойствия. Откуда это беспокойство, он не понимал. Может быть, с того времени, когда великий князь Ярослав уехал в Каракорум к Гуюк-хану. Какую-то опасность предвидел Батый в этой поездке. Сам по себе Ярослав не был опасен для Золотой Орды, да и что такое сейчас для Батыя измождённая Русь, в один миг он может отправить туда пять туменов, которые кровью зальют всю её землю. Но сделать это сейчас, когда Ярослав в Каракоруме, нельзя. Если поступить так сейчас, то наиболее вероятным будет союз между Ярославом и Гуюком. И тогда Ярослав станет опасен для Орды. Но ещё неизвестно, с чем вернётся оттуда Ярослав. И всё же сидеть сложа руки нельзя. Врага нужно убивать его же собственными руками. Недавно приехал князь Михаил из Чернигова, ожидающий встречи с ним. Вот кого нужно обласкать и приблизить к себе, поддержать у себя в Орде. В случае, если Ярослав станет опасным, то можно будет выдать ярлык на великое княжение Михаилу, дать ему в подмогу несколько туменов, и пусть эти орусуты грызут друг другу горло, как собаки из-за кости.

    Перед Батыем вдруг появился главный шаман Сача-Бэки, он пал ниц перед ханом, затем встал.

    — Что скажет наш главный шаман Сача-Бэки? — спросил Батый.

    Шаман и его помощники были при дворце хана придворными астрономами. Они могли предсказать не только ветер, дождь или снег, но и, высчитывая по звёздам, с астрономической точностью предсказать лунное или солнечное затмение.

    — Сегодня после долгого жаркого лета Великое Небо дарит нам осеннюю прохладу. Сегодня пройдёт дождь, а после него будет не холодно и не жарко ровно месяц, а затем наступят холода, — ответил шаман.

    — Что же ты хочешь от меня?

    — Нет, не я хочу, а Великое Небо и боги хотят жертву. Нужно разжечь священные огни, окропить их кровью жертвенного животного и пройти бряд очищения всем, кто сегодня войдёт в твой шатёр. В твоём табуне есть жеребец-четырёхлетка с отметиной на лбу, я давно к нему пригляделся, нужно принести его в жертву.

    — Хорошо, отведите его к моим пастухам, пусть шаман Сача-Бэки сам выберет жертвенного жеребца, — повелел Батый своим нукерам.

    — И ещё я хотел сказать, — обратился шаман.

    — Я слушаю тебя.

    — Вчера я проколол себе живот острым железом и разговаривал с духами онгонами.

    — И что же тебе поведали духи онгоны?

    — Духи свидетельствуют, что тебя, великий хан, ожидает удача во всех твоих делах и что главный твой враг — это Гуюк. Он нарушил законы Потрясателя Вселенной, и поэтому долго не протянет.

    — Что с ним будет?

    — Ему осталось жить ровно три года, — ответил шаман и добавил: — И поэтому жертву нужно принести вдвойне.

    — Возьми ещё одного жеребца, а себе выбери пять самых тучных овец из моего стада, — сказал Батый в знак благодарности за его предсказание.

    Хан посмотрел на стоявшего рядом визиря Эльдеге и приказал ему выполнять всё, что скажет шаман Сача-Бэки.

    — Слушаюсь, мой повелитель, — ответил Эльдеге, низко склонив голову.

    На миг в мыслях Батыя возник Гуюк и он вспомнил, каким тот спокойным и покладистым был в детстве. Но со временем совсем испортился, дурное влияние на него оказала его мать Туракин.

    Шаманы разожгли около десятка священных огней у входа в шатёр Батыя, перед которым стояли образы каменных богов (обатасы) и духов, минуя их, человек проходил через чистилище от злых умыслов, где его покидают злые духи и человек очищается. Затем, поклоняясь обатасы, человек следовал дальше в шатёр, куда он заходил не касаясь порога. Там, в шатре, подавали мясо жертвенных жеребцов, кровью которых окропили священные огни. Первым вошёл Орду, крепко обнял своего младшего брата Батыя и понюхал его волосы. Батый усадил его справа от себя. Затем вошёл Менгу — главный советник и помощник Батыя, за ним Сартак. Оба упали на колени и поцеловали землю перед Батыем. Постепенно в шатре собрались все золотоордынские нойоны, эмиры и беки. Справа от Орду сидели Менгу и Сартак, но Берке запаздывал — он был на полуденном намазе. По приказу бакаула слуги подносили в серебряных чашах мясо жертвенных жеребцов и подавали кумыс, а вино — в золотых кубках. Батый посмотрел на Сартака: "Что же скажет мне мой старший сын?”.

    — Ты знаешь, что к нам в Орду приехал князь Михаил из Чернигова? — спросил он Сартака.

    — Да, я его видел.

    — Что ты посоветуешь мне?

    — Я думаю, что его нужно приблизить к себе и оказать ему честь.

    — Зачем? Ведь он наш враг, разве наш предок Чингисхан так поступал с врагами?

    — Да, наш великий предок учил, что врагов не надо жалеть, а с друзьями нужно всегда дружить. — Сартак задумался: — Но, отец, разве Михаил нам враг?

    — Но он хотел склонить мадьярского короля против нас.

    — И всё-таки, я думаю, что сейчас, когда князь Ярослав в Орде у Гуюк-хана, нам не нужно спешить думать, кто из них нам будет врагом, а кто другом.

    Батыя удовлетворил такой ответ сына. "Не зря я его привлёк к делу управления Ордой, а то только и знал, что пить вино и устраивать скачки от безделья. Совсем изменился он”. Но внешне хан не показал сыну своей радости.

    — Раз ты не знаешь, кто нам друг, а кто враг, тогда давай посмотрим на твоего Михаила.

    Батый повернулся к Эльдеге:

    — Пошли гонца за Михаилом и встреть его с большим почётом.

    Эльдеге, покорно склонив голову, вышел из шатра. В этот момент вошёл Берке, не касаясь порога. Он был в белой чалме, с чётками в руках. Низко поклонившись Батыю, он исподлобья взглянул на Сартака, щуря левый раскосый глаз, словно показывая ему своё недовольство. Он ни слова не проронил о том, что произошло на торговой площади, молча сел возле Менгу, куда указал ему Батый.

    VIII

    С тех пор как князь Михаил появился в ханской Орде, ему недолго пришлось ждать приглашения Батыя.

    В тот день он сидел вместе с боярином Фёдором и внуком Борисом и трапезничал, как вдруг донёсся топот конских копыт. Прискакал гонец из дворца, которого послал Эльдеге. Соскочив с коня, он зашёл в шатёр и торопливо, взволнованно выпалил:

    — Радуйся, Михаил, наш великий хан Бату, наш Саин-хан, оказывает тебе милость, он приглашает тебя к себе как почётного гостя, собирайся, поедем.

    Нукер стоял, словно чего-то ждал. Князь сразу смекнул:

    — Не спеши, гость дорогой, — ответил он и налил в серебряную чарку вина. — Садись и выпей с нами за радостную весть.

    Нукер присел и враз опорожнил чарку.

    — Чарку оставь себе, я её тебе дарю, — произнёс князь.

    — Благодарю тебя, Михаил, — ответил нукер и засунул чарку под пазуху.

    — А вот теперь скажи, гость дорогой, какова милость Бату-хана и за что он мне её оказывает?

    — О, вначале Бату-хан был зол на тебя, но его сын Сартак смягчил гнев на милость, и поэтому наш Саин-хан хочет оказать тебе честь. Но я скажу тебе, Михаил, держись за Сартака и молись за него перед своим богом. Сартак — справедливый хан и милостивый, а теперь собирайся, Бату-хан ждёт.

    — Ну что же, тогда извини, гость дорогой, прошу подождать тебя снаружи, пока мы тут соберёмся.

    Когда гонец вышел, Михаил посмотрел на улыбающегося внука Бориса, совсем ещё юного.

    — Чему радуешься, Бориска, одному Богу известно, чего будет стоить такая честь.

    — Князь, господин мой, — встревожился Фёдор, — чую, недоброе ждёт нас у ханского шатра. Сон я ночью видел, недобрый сон.

    — Какой же сон? — спросил Михаил.

    — Заходим мы с тобой, князь, в шатёр хана и спотыкаемся об его порог.

    Михаил, давно привыкший и смирившийся со всеми своими несчастьями, посмотрев на Фёдора, задумался.

    — И я чую что-то недоброе, Фёдор. Посмотри на небо, как тучи сгустились, но что же поделаешь, такова воля Божья. Будем молить Господа Бога, чтоб дал он нам силы испить чашу горечи.

    Когда Михаил с Фёдором и внуком Борисом предстали пред шатром хана, то увидели перед ним каменные идолы-обатасы и шаманов, которые развели священные огни с обеих сторон в ряд. На головах шаманов были островерхие колпаки с заплатками, на шеях у них висело множество амулетов. Одеты они были в дырявые звериные шкурки и кружили вокруг костров, ударяя в бубны. Звучало дикое, гортанное пение. Шаманы подпрыгивали, преклоняя свои головы пред богами, затем ползали на коленях, при этом издавая какое-то звериное рычание: то ли рёв медведя, то ли вой волков или шакалов, смешанный с собачьим лаем.

    Вставая на ноги, шаманы носились, как бешеные, вокруг костров, отгоняя злых духов, затем падали на землю и тела их содрогались в судорогах.

    — О, Господи, молю тебя, дай силы, дай силы, — шептал Михаил крестясь. Страх объял его и Фёдора, когда они увидели это дикое зрелище. Михаил уже собирался обойти священные огни и войти в шатёр, но шаман Сача-Бэки воспрепятствовал:

    — Остановись, — крикнул он. — Вижу, сидят в тебе злые духи, они боятся священных огней, они же нашептали тебе не проходить сквозь огонь.

    Сача-Бэки начал ходить около Михаила, тряся и размахивая руками, словно отгоняя от него злых духов:

    — Сейчас же проходи через огонь, очистись от злых умыслов и поклонись нашим богам.

    — Нет, — ответил Михаил, — я христианин, и я не могу пройти через огонь и поклониться вашим богам, ибо это большой грех пред Господом Богом, но я могу поклониться хану вашему, ибо он единый царь, поставленный Господом повелевать народами.

    Услыхав такой ответ, Батый обратился к Сартаку:

    — Ну и что, ты по-прежнему считаешь, что этому человеку нужно оказать честь?

    Сартак сердцем чуял, что Михаил может отказаться от этого обряда очищения, но почему-то внимания на это не обратил, полагая, что Михаил, как и все орусуты, всё же пройдёт через огонь.

    — Отец, ты же знаешь, что многие твои подданные, приходя к тебе, проходят через огонь скрипя зубами, а особенно скрипят зубы у иноземных послов. Твои подданные и так верны тебе, так не лучше ли отменить для них наш обряд очищения?

    Батый на мгновение задумался: "Да, сын прав, многие мои верноподданные нехотя проходят этот монгольский обряд, потому что им не позволяет этого их религия”. Батый посмотрел на Орду.

    — Что скажешь ты, мой старший брат?

    Орду молча поставил чашу с кумысом.

    — Сартак прав, этот обряд можно отменить для этих подданных, но Михаил провинился. Он был у мадьярского короля и хотел склонить его против нас. Пусть загладит вину и пройдёт через огонь. Тогда мы поверим в его повиновение.

    Батый обратил свой взор на Менгу.

    — Проклятые орусуты, никогда они тебе не покорятся, ты ведь знаешь, Бату. Когда мы брали их города, какое сопротивление они нам оказали, разве мы тогда прощали им это? Я согласен с Орду, пусть загладит свою вину и пройдёт через огонь, — ответил Менгу.

    — Что скажет Берке? — спросил Батый.

    Берке было всё равно, кто пройдёт через огонь, мусульманин или христианин. Но сейчас он хотел наказать Сартака за его вмешательство на торговой площади.

    — Этот орусут хитёр, как лис, он скрывает свою непокорность под личиною христианина, он наносит нам оскорбление своим неуважением к обычаям наших предков. Пусть пройдёт через огонь, и мы поверим в его покорность, — заявил он, мелко перебирая пальцами чётки.

    Никто из троих прямо не сказал, что его нужно убить за неповиновение, но они косвенно приписали ему наказание, означающее смерть. Сартак решил заступиться за Михаила. Заступиться — означало не согласиться с выводами своих родственников, а особенно — со словами ненавистного ему Берке.

    И Сартак спокойно возразил:

    — Разве вы, отец, и вы, дядя, не знаете, что Потрясатель Вселенной наш великий дед Чингисхан, никогда не заставлял человека отрекаться от своей веры?

    — А кто заставляет его отрекаться? — усмехнулся Берке.

    — Но христианин не может поклоняться другим богам.

    — Это ложь, я видел много орусутов, молящихся и плачущих перед другими богами, у которых лица нарисованы на дощечках. И сколько у них этих богов, не поймёшь.

    — Это не боги, а лики святых, нарисованные на иконах, — пояснил Сартак.

    Берке стоял на своём:

    — Если это не боги, а святые, то почему им молятся как богам? Это мерзость пред лицом Аллаха, только неверные поступают так мерзко, и пророк Мухаммед призывал убивать неверных.

    Не отступал и Сартак:

    — Однажды один мулла сказал: "Не будьте мусульманами по обрезанию плоти, а будьте ими по обрезанию сердца”. Для вас же, дядя, кажется, обрезание вашей плоти важнее чистоты вашего сердца.

    Сартак намекал на то, что каким бы мусульманином ни был Берке, нравом он остался таким же злым и гнусным. Эти слова задели Берке, и он, теряя душевное равновесие, ответил:

    — Однажды я слыхал, как один орусутский священник произнёс слова Иисуса "Любите врагов ваших”. Я никогда не понимал, как можно любить врагов. Но теперь я вижу, как ты их любишь. Запомни: эти орусутские князья — тебе враги, а врагов никогда не надо жалеть, так учил наш великий предок Чингисхан. А слова, которые ты сказал сейчас, это слова Мухаммеда, последнего пророка на земле.

    Нетерпеливому Сартаку надоели ханжеские разглагольствования дяди, и он вспылил:

    — Ваш Мухаммед лжепророк, он был разбойником и грабил караваны купцов. Как можно назвать разбойника Божьим пророком?

    У Берке от таких нечестивых слов расширились зрачки, он был готов наброситься на племянника и задушить его. Но, усилием воли сдержав себя, ответил:

    — Неправда, он не грабил караваны купцов, он сам занимался торговлей и сам наказывал тех, кто занимался разбоем, и всю жизнь боролся за тишину и спокойствие у себя на земле. А в сорок лет ему пришло видение от Аллаха, в котором Создатель изъявил ему свою волю.

    Не собираясь уступать, Сартак язвительно ответил ненавистному Берке:

    — Это видение было от злых духов?

    — Ложь! — вне себя от ярости вскричал Берке.

    — Нет, правда!

    — Твоими устами говорит сам Иблис, шайтан. Опомнись, глупец, Аллах покарает тебя за это!

    — Хватит! — повысил голос Батый. Он был недоволен возникшей перепалкой. Эти двое настолько увлеклись спором, что забыли обо всём на свете. — Разве вы запамятовали мудрость, внушённую нам нашим великим дедом Чингисханом? Она позволяет нам принимать Бога христиан или мусульман, но мудрость нашего деда запрещает вносить смуту или раздор среди нас, иначе мы станем такими же ничтожными, как эти орусутские князья, не забывайте, что вы монголы.

    Батыю, как и его деду Чингисхану, было всё равно, кто и какую религию исповедует. Он даже считал, что из религии можно извлечь много пользы. И не видел ничего плохого, если кто-то принимал чужую для монголов веру.

    Но случившееся сейчас очень его обеспокоило, Батый увидел зачатки непримиримой религиозной ревности у Берке и Сартака.

    "Это очень плохо. Это может привести к вражде внутри Орды”, — подумал он. Только сейчас хан понял, что его тревожило с утра. Словно Великое Небо давало ему знать, что он чего-то должен опасаться. Но прежде всего надо решить дело с Михаилом. Как ему, хану, всю жизнь воевавшему и ценившему в людях силу и отвагу, воспринимать добродетель, которую несёт в себе Михаил? А что если его Сартак станет таким же добродетельным, как этот Михаил, тогда кто будет управлять Ордой, кто поведёт войско на врага, с которым нужно быть жестоким, добродетель же в этом случае может быть лишь обузой. Нет, этого нельзя допустить.

    Батый посмотрел на Эльдеге:

    — Скажи этому Михаилу, пусть пройдёт через огонь, если же откажется, то испытает гнев мой. Пусть повинуется или же умрёт.

    Эльдеге вышел и объявил волю хана. Михаил молчал.

    — Не гневи великого хана и выполни его волю, — повторил Эльдеге.

    — Боюсь гнева Божьего более, нежели ханского, — твёрдо ответил князь.

    — Бату-хан хочет оказать тебе честь и возвеличить тебя, глупец. Как ты этого не понимаешь, своим отказом ты оскорбляешь его, — пытался вразумить Эльдеге.

    — Не нужна мне более мирская слава, хочу небесной, — упорствовал Михаил. Тут к нему подбежал юный Борис со слезами на глазах:

    — Деда, не хочу тебя потерять, умоляю, пройди через огонь…

    Михаил крепко обнял внука.

    — Не могу я этого сделать, Бориска, не могу. Молод ты ещё, но с годами поймёшь меня.

    Нежно утешая его, Михаил дал ему своё благословение и добавил:

    — Передай мой низкий поклон отцу Иоанну. А матери своей и всем родным нашим передай, что я умираю, нежно их любя.

    Подошли два нукера, они силой оторвали Бориса от князя. Борис кричал и рвался к деду, но нукеры крепко его держали и оттащили в сторону.

    Тут же были бояре ростовские, с которыми Михаил имел общение со времени своего приезда. Они, стоя на коленях, упрашивали его:

    — Князь Михайло, умоляем тебя, не ко времени ты возгордился, пройди через огонь, а мы возьмём на себя грех твой и покаемся за тебя пред церковью. Умоляем, ради нас выполни волю Батыеву.

    — Что вы несёте? Неужто до сей поры не научились отличать чёрное от белого? Говорите, что не ко времени я возгордился. Нет, не возгордился я, а лишь смирился пред лицом Господа Бога, и не могу я ради вас согрешить пред ним и погубить душу свою.

    Михаил отошёл в сторону, вынул Запасные Святые Дары и вместе с Фёдором причастился Святых Тайн. А затем, взяв псалтырь, пел громогласно Псалмы Давидовы. После этого он обернулся к боярам ростовским и сказал:

    — Не могу я ради вас погубить душу свою, не могу.

    Час решительный наступал. Уже Эльдеге стоял, готовый дать знак палачам. И когда Михаил скинул с себя княжескую мантию, Эльдеге молча кивнул палачам. Они со звериной яростью набросились на Михаила и начали его избивать, раздирая на нём одежду в клочья. Бояре отпрянули в сторону от ужаса. Лишь один боярин Фёдор стоял рядом, забыв о страхе.

    — Терпи, князь мой, терпи, мучения предсмертные кратковременны, ещё чуть-чуть, и боль оставит тебя. И тогда Господь наградит тебя за муки твои, — ободрял он Михаила.

    Палачи продолжали жестоко избивать князя. Били, топтали ногами, волочили по земле. Михаил, задыхаясь, выплёвывал кровь. Затем один из палачей ударом ноги переломал ему руку, Михаил почувствовал адскую боль, но, храня в себе мужество, не закричал. Постепенно боль начала покидать его, и он, теряя сознание, не чувствовал ударов, наносимых ему. И тут некий Доман, житель Путивля, отступник веры христовой, подошёл к Михаилу, схватил его за волосы и прислушался. Михаил шевелил губами, что-то шепча. Не в силах больше слушать это бессвязное бормотание, а желая лишь "прекратить его страдания”, Доман вытащил длинный нож и перерезал Михаилу горло. Кровь хлестала на землю, обрызгивая сапоги Домана. После этого Доман отсёк голову Михаила от тела, высоко поднял её над собой, показывая её всем, а потом бросил возле тела и ушёл.

    Батый, вышедший из шатра, молча наблюдал за казнью, его поразили твёрдость и мужество князя Михаила.

    — Великий человек этот Михаил, — произнёс он вслух.

    Рядом стояли Сартак и Берке. И Берке нарочно при всех воскликнул:

    — Так будет со всеми, кто не повинуется воле великого хана!

    Сартак бросил быстрый взгляд на Берке и промолчал. Берке почувствовал, что за этим молчанием кроется огромная ненависть к нему.

    Батый вошёл в шатёр, за ним последовали все остальные, затем, остановившись, хан повернулся к Эльдеге и спросил:

    — Кто этот человек, который стоял рядом, а сейчас оплакивает его смерть?

    — Это его боярин Фёдор.

    Батый задумался: "А не сделать ли этого Фёдора князем Чернигова?”.

    — Скажи этому Фёдору, что его хозяин мужественный человек. Скажи ему также, что я подарю ему престол Черниговский, только пусть пройдёт через огонь, а если откажется, то умрёт такой же смертью, как и Михаил.

    — Слушаюсь и повинуюсь, великий хан, — ответил Эльдеге, низко склоняя голову.

    Фёдор сидел рядом с телом Михаила и горькими слезами оплакивал его смерть:

    — Господи, прими душу раба твоего убиенного с миром, — обращался он в молитве, не заметив, как к нему подошёл Эльдеге, но услышал его голос и поднял голову.

    — Наш великий хан Бату передаёт тебе, что Михаил мужественный и сильный человек, но он не повиновался его воле, а потому умер. Наш Саин-хан дарует тебе престол Черниговский, только пройди через огонь.

    — Нет-нет, — отказался Фёдор.

    — Ты что, тоже не боишься гнева великого хана? — спросил Эльдеге.

    — Боюсь, но более всего боюсь гнева Божьего. И вы, и хан ваш тоже его убоитесь, когда он покажет вам гнев свой.

    В ответ Эльдеге и нукеры, рядом стоявшие, громко захохотали. Этот дикий смех сильно напугал Фёдора, и он, уже не помня себя, в страхе поднялся и побежал.

    — Схватите его, он ваш, — приказал Эльдеге палачам, и те со смехом и свистом вскочили на коней.

    Фёдор бежал, не видя куда, ему казалось, что за ним катится огромное, пылающее огнём, колесо, вот-вот готовое раздавить его, испепелить.

    Ему чудилось, что колесо выкатилось из огненного чистилища и что его отправили за ним вдогонку каменные боги. Вдруг он упал и почувствовал, что его ноги чем-то спутаны, — это был аркан, накинутый сзади, а когда обернулся, то увидел над собой искривлённые смехом лица своих палачей. Они волоком потащили его по земле.

    Фёдор умер такой же мученической смертью, как и князь. Те, кто казнил Михаила и Фёдора по праву, им принадлежавшему, разграбили его шатёр и всё самое ценное поделили меж собой.

    Сартак вышел из шатра, когда уже вовсю лил дождь. Он увидел юного Бориса, сидевшего у тел отца и Фёдора. Борис оплакивал гибель обоих. Рядом в безмолвии стояли бояре ростовские.

    — Приведите ко мне человека, который отсёк голову Михаилу, — приказал Сартак своим нукерам. Спустя некоторое время Доман стоял перед ним на коленях.

    Сартак посмотрел на Домана, и на мгновение ему пришла мысль: "Зарубить бы его саблей здесь же, но зачем? Смертью Домана он не уменьшит количество гнусных тварей, живущих на земле. Таких людей, готовых выслужиться, в Орде хоть пруд пруди”.

    — Что тебе сказал Михаил? — спросил Сартак у Домана.

    — О, великий хан, он сказал, что умирает, как подобает христианину.

    — И всё?

    — Всё, великий хан.

    — Пошёл прочь отсюда, пёс, — крикнул на него Сартак, и Доман вмиг исчез. Затем Сартак посмотрел на нукера из своей личной охраны. — Я уезжаю к себе в улус, а ты останься здесь и доставь ко мне внука Михаила, — велел Сартак, указав в сторону Бориса. Нукер низко склонил голову в знак готовности. Сартак вскочил на коня и, несмотря на дождь, ускакал.

    Полностью читайте в журнале

    Категория: Летопись Евразии | Добавил: Людмила (05.02.2011)
    Просмотров: 699 | Теги: Б. Умбеталиев | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz