Понедельник, 24.07.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Летопись Евразии

    Б. Умбеталиев. Противостояние
    № 11 - 2010

    Бакытжан   УМБЕТАЛИЕВ
    Противостояние
    В начале 13-го века Русь состояла из отдельных княжеств. Каждое из них независимо друг от друга и независимо от великого князя Владимирского вело свою политику. Эта политическая раздробленность князей Руси послужила поводом для их поражения от монголов в 1224 г. на реке Калке. В тот год монголы под командованием опытных полководцев Субэдэй-бахадура и Джебэ-нойона поодиночке разбили войска русских князей. Но даже после Калкской битвы князья Руси продолжали враждовать друг с другом из-за различных мелочных обид, отнимая друг у друга деревни и города. Они не замечали, как новой сокрушительной волной с востока движется на них монгольская орда.
    Осенью, в год Собаки (1237), огромная тюрко-монгольская орда во главе с ханом Батыем подошла к Едилю. Беспощадно уничтожая сопротивление, монголы покорили кипчаков, булгар, буртасов, мордву.
    Переправившись через Едиль (Волгу), Батый устремил свой взгляд на северную Русь. Не прошло и полгода, а его тумены под командованием Субэдэй-бахадура разрушили до основания и превратили в пепел Рязань, Коломну, Москву, Владимир, Кострому, Ростов, Ярославль и многие другие города, Вся северная Русь горела в огне пожаров, только Новгород и Псков остались нетронутыми. Тогда многие князья южной Руси равнодушно отнеслись к бедствиям северной, наивно полагая, что беда их не коснётся. Великий князь Георгий погиб в сражении на берегу реки Сити. Монголы отсекли ему голову, а затем выбросили. Немного позже бояре великого князя отыскали голову Георгия среди груды трупов и положили в гроб вместе с телом. Ранней весной Батый повернул своё поредевшее войско назад в степи Дешт-и-Кипчак. Как насытившийся лев после охоты, возвращался Батый со своими туменами назад в степи, чтобы дать отдых войску и начать строительство своей новой столицы Сарай на берегу Едиля.
    Через два года, в год Мыши (1240), хан снова двинул свои тумены в поход. Он окончательно согнал с Дешт-и-Кипчака кипчакского хана Котяна, который, собрав всех своих единоплеменников, бежал в страну Мадьяр (венгров) к своему родственнику, королю Беле IV, где и погиб от рук мадьярских землевладельцев в результате заговора. Затем орды Батыя двинулись на Русь. Теперь южная Русь испытывала участь северной: монголы взяли Переяславль, Чернигов, сожгли до основания Киев. Под их ударами пали многие другие города. Далее хан вторгся в Венгрию, Чехию, Польшу. Дошёл до города Триеста на берегу Адриатического моря. Но вскоре получил весть о том, что умер великий хан, каган монгольской империи, Угэдэй, поэтому Батый собрал военный совет, на котором решил возвратиться назад в степи. Гуюк, сын покойного кагана, не дождавшись совета, первым двинулся в Монголию, где его ждала мать Туракин, которая в результате заговора и дворцовых интриг отдалила от трона наследника покойного кагана Ширамуна и ждала своего сына, чтобы посадить его на трон Великой Монгольской империи.
    После монгольского нашествия на Руси великим князем стал Ярослав (отец Александра Невского). В 1243 году Ярослав по приказу Батыя вместе со своим сыном Константином, Михаилом Черниговским и с другими князьями прибыл в Орду хана. Там Батый назвал Ярослава великим князем Владимирским и выдал ему ярлык на великое княжение. Оттуда Ярослав отправил Константина в Каракорум к Гуюк-хану в качестве аманата, что служило залогом верности великому хану, а Михаил оттуда уехал к себе в Чернигов.
    Была ранняя весна 1245 года. В степях Монголии только-только начали таять снега и трескаться льды в реках Онон и Керулен. Вот уже два года находился Константин в главной ставке Монгольской империи в Каракоруме, уже два года съедала его тоска по родине. Сейчас он ожидал встречи с каганом Монголии Гуюк-ханом.
    Гуюк сидел в шатре, облачившись в пышную меховую шубу, и разговаривал со своей матерью Туракин-хатун.
    II
    Хитрой и властной была Туракин-хатун, после смерти своего мужа-кагана она всю власть прибрала к своим рукам. Ни одного решения самостоятельно без её согласия не мог принять Гуюк, ведь с её помощью он стал каганом. На этот раз разговор шёл о подготовке официальной церемонии избрания Гуюк-хана каганом Великой Монгольской империи, но вдруг вошёл визирь Кадан и, низко склонившись, доложил:
    — Мой повелитель, с вами ожидает встречи Константин, сын великого князя Ярослава. Что сказать ему?
    Гуюк посмотрел на мать.
    — Пусть войдёт, — ответила она, Кадан удалился, затем вошёл Константин и опустился на колени.
    — Говори, — приказал ему Гуюк.
    — О великий хан, — начал Константин, — я прошу тебя о великой твоей милости… — Константин замолчал.
    — Говори и не тяни, — приказал Гуюк.
    — Вот уже два года я живу у тебя и не вижу ни в чём недостатка, но прошу тебя отпустить меня домой.
    Гуюк посмотрел на свою мать, наступило молчание, Туракин задумалась, а затем медленно кивнула ему.
    Гуюк посмотрел на склонившего перед ним голову Константина и произнёс:
    — Хорошо, я отпускаю тебя, но сегодня в полдень ты явишься ко мне в шатёр и я объявлю об этом при всех, а сейчас иди.
    Склонив голову, бесшумно вышел Константин, скрывая свою радость.
    Гуюк посмотрел на Туракин и спросил:
    — Зачем мы отпускаем его? Ведь Ярослав будет служить нам верно, зная, что его сын в заложниках.
    — Сегодня в полдень ты объявишь Константину, чтобы взамен него явился его отец Ярослав, — спокойно ответила Туракин.
    — Но зачем тебе нужен Ярослав?
    — До меня дошли слухи, что он стал дерзким и заносчивым, и поэтому мы его накажем. Когда он явится к нам, мы убьём его, а потом соберём курултай.
    У Гуюка вмиг лицо стало напряжённым.
    — Курултай… но этот Бату, — Гуюк замолчал, но затем громко произнёс: — этот Бату — проклятое меркитское отродье, он найдёт повод и не явится на курултай. Вот кого нужно первым убить, а не Ярослава.
    Туракин улыбнулась.
    — Теперь, когда ты каган, тебе легче будет расправиться с этой змеёй. Ты убьёшь его и вырежешь весь его род, он нам больше не нужен, и никто не посмеет за него заступиться.
    — Да, ты права, никто не посмеет. Плохое дерево, несущее худые плоды, вырывают с корнем. Так написано в священной книге христиан — Библии. Бату и есть то самое плохое дерево. Я уничтожу его и весь его род, — ответил Гуюк. Да и Батый не очень-то уважал своего двоюродного брата ещё со времён похода на Русь и на вечерние страны (запад). В этом походе Батый был назначен лашкаркарши — главнокомандующим всего войска, и поэтому Гуюк завидовал ему, с тех пор между ними возникла тихая, скрытная и непримиримая вражда.
    III
    Наступил полдень. В Каракоруме в роскошном шатре Гуюк-хана собрались все знатные монгольские беки, эмиры, нойоны.
    Гуюк сидел на троне из слоновой кости и был одет в яркую шёлковую одежду, рядом с ним сидела его жена Огуль-Гаймиш из рода найман, а справа на скамье восседала Туракин. Вокруг, справа и слева, расположились все родственники хана, облачённые в красочные одежды. Приходили послы из разных стран, приносили кто-то дары, а кто-то дань. Это были послы царя грузинского, халифа Багдадского, послы из Рима от самого Папы, послы византийского императора и многие другие. Всякий, кто входил в шатёр великого хана, должен был пройти через священные огни и поклониться богам, изваянным из камня и дерева, а затем пройти в шатёр не касаясь порога. Смерть ждала того, кто не выполнял этих обрядов. Константин тоже прошёл через эти огни и вошёл в шатёр не касаясь порога.
    В шатре гремела музыка, нойоны, беки и эмиры сидели в праздном веселии, ели мясо и пили кумыс или вино и воздавали хвалу богам.
    Ниже них находились послы, а рядом с ними Константин.
    Гуюк поглощал мясо, пил вино и веселился, глядя на танцовщиц. В будущем Гуюк собирался принять христианскую православную веру, к этому его готовили ромеи (греки), жившие у него при дворе. Но новая вера не мешала ему свято чтить языческие обычаи и обряды своих предков.
    Через некоторое время Гуюк поднял руку, музыка затихла и танцовщицы удалились.
    — Пусть подойдёт Константин, — приказал он.
    Константин посмотрел на визиря Кадана, тот молча указал ему рукой в сторону ханского трона. Константин встал и подошёл, преклоняя колени и низко склоняя голову.
    — Слушай меня, Константин, — начал Гуюк, — сегодня я отпускаю тебя домой, но прежде хочу сказать, что я, внук великого Чингисхана, каган Великой Монгольской империи, скоро брошу под копыта коней моих доблестных туменов весь запад, а потому повелеваю явиться ко мне твоему отцу Ярославу, а теперь иди.
    — Благодарю тебя, великий хан, — ответил Константин и вышел из шатра.
    — Выдайте ему пайцзу и лисью шубу в подарок, — властно приказала Туракин визирю, а затем Гуюк хлопнул в ладоши, загремела музыка, и веселье продолжилось.
    После того как Константин возвратился домой, великий князь Ярослав со своими боярами решил поехать в Каракорум.
    Совсем нежелательна была для Батыя поездка Ярослава в Каракорум и даже опасна в будущем. Ярослав мог усилиться при помощи Гуюк-хана, которого ненавидел Батый. А через некоторое время Ярослав мог собрать вокруг себя большую силу и ополчиться против Золотой Орды, напомнив Батыю сожжённые города и деревни на Руси. Батый всегда мог предупредить опасность, прежде чем она появится, но в этот раз Бату-хану ничего делать не пришлось. Само Великое Небо ему помогло: когда Ярослав прибыл в ставку кагана, один из сопровождавших князя бояр сделал на него донос хану, поэтому мать Гуюка решила его отравить. Она собственной рукой дала Ярославу пищу — как знак особого благоволения, предварительно добавив в еду медленно действующий яд. Непомерное самолюбие этих людей и злоба, овладевшая ими, обнаружили в них недальновидность. Ярослав же скончался по дороге домой.
    А в то время, когда Ярослав отправился в Каракорум, Михаил — князь Чернигова получил радостную весть о том, что старший сын его Ростислав женился на дочери короля угров Белы IV. Это было хорошим поводом для объединения сил с уграми против монголов.
    На следующий же день Михаил выехал из Чернигова в страну угров. С ним были слуги и несколько приближённых бояр. Когда Михаил перешёл Карпаты и подъехал к реке Тисе, его встретили кипчакские всадники, служившие королю Беле. Они переправили Михаила через реку и доставили его в столицу угров (Венгрия), в Буду. Но надежда Михаила на союз с уграми против монголов рухнула, когда он подъехал ко дворцу короля Белы, где тот держал совет с крупными землевладельцами.
    Михаила не впустили в зал, где находились король со своим зятем Ростиславом вместе с присутствовавшими баронами и герцогами. Князь вошёл туда лишь когда все разошлись. В зале сидел Бела, а рядом стоял Ростислав. Не такой встречи ожидал Михаил. Сват его, король Бела IV, не устроил ему торжественной встречи и не воздал ему чести, а сын его, Ростислав, стоял холодный и надменный. Войдя в зал, Михаил поприветствовал Белу. Тот приветствие принял и ответил тем же, только не встал с места и не подошёл к Михаилу. Князь посмотрел на сына в надежде, что хоть он подойдёт и обнимется, а он, как отец, облобызает сына, так давно его не видевшего, но тот стоял, как вкопанный, лишь сухо ответив на приветствие отца. С королём Белой у Михаила разговор так и не состоялся, не смог князь поговорить не только о дальнейшем союзе против монголов, но даже не смог обменяться с ним радостью по случаю родства. Казалось, что Бела с Ростиславом смотрят на Михаила и думают, зачем ты к нам приехал, князь без княжества.
    — Что же ты, сынок, ничего мне не скажешь, аль ты не рад моему приезду? — спросил Михаил, посмотрев на Ростислава.
    — Зачем ты сюда приехал?
    Михаил побледнел от такой надменности сына. "Как он изменился”, — подумал он про себя.
    — Приехал, чтобы тебя поздравить и тестя твоего, — затем Михаил посмотрел на Белу, — приехал помощи просить у тестя твоего, но, видимо, он помощи дать не желает.
    Бела молчал. Затем посмотрел на Ростислава с каким-то недоумением.
    — О какой помощи ты говоришь, отец? — спросил Ростислав.
    Михаила вдруг передёрнуло от этого вопроса.
    — Неужели ты, сынок, забыл, как лет пять тому назад мы с тобой, спасаясь от врагов наших, покинули отчий край и искали защиты здесь, в этом дворце, надеясь на поддержку?
    Действительно, в 1240 году Михаил вслед за Ростиславом, не в силах сопротивляться монголам, бежал из Чернигова, прибыл к королю Беле за помощью, но Бела отказал.
    Михаил в гневе посмотрел на сына:
    — Об этом я хочу вам напомнить, если вы забыли. Как под копытами монгольских коней страдали наши земли и лилась кровь, неровен час — завтра повторится то же самое.
    — Вот когда наступит это завтра, тогда и поговорим, — ответил король Бела. Михаил снова взглянул на сына, но тот молчал как истукан.
    — Совсем у тебя сердце окаменело, сын мой, — сокрушённо произнёс Михаил. Он понял, что говорить больше не о чем, и удалился.
    После его ухода Ростиславу стало не по себе, он вспомнил, как в детстве проводил с ним время и как отец сажал его на коня и успокаивал, чтобы он не боялся быстрой скачки.
    Ростислав посмотрел в окно и увидел спину отца, как он садился на коня и медленно удалялся в сопровождении слуг и бояр.
    И вдруг сердце Ростислава защемило от боли. "Нет-нет, ведь он всё-таки мой отец, родной отец, нужно немедленно вернуть его. О, господи, что я наделал?”.
    Он резко рванулся с места:
    — Отец! — прокричал он, выбежал из дворца, но Бела велел охране задержать, схватить зятя и не выпускать.
    IV
    Михаил удалялся всё дальше и дальше от столицы угров. Боль и обида терзали его сердце. Надежды рухнули. Он не понимал причины отказа Белы. Но понял одно: даже если бы этот союз состоялся, то ничего бы из этого не вышло. Потому что он слаб, не сможет сейчас собрать достаточное количество сил для отхода, а потому он бы всегда ходил на поводке у Белы, как и его сын Ростислав.
    Единственно, кому удастся этот союз, это Даниилу Галицкому. Бела IV выдал свою дочь Констанцию за его сына Льва лишь из-за страха, что Даниил усилился за счёт дружбы с монголами. Даниил же вынашивал дерзкие замыслы. Он хотел объединить всех русских князей и дать отпор тюрко-монголам. Но теперь для Михаила это казалось бессмысленным, смысл он видел в том, чтобы не силой дать отпор, а смирением смягчить гнев монгольского хана и этим самым обезоружить его и установить покой на своей земле. Когда Михаил проезжал через Галич, он заехал к своему шурину Даниилу, с которым когда-то враждовал. Даниил ободрял его, не давал пасть духом и раскрыл ему свои замыслы. В ответ Михаил лишь покачал головой и сказал:
    — Опасное дело затеял ты, Данила, опасное. Навлечёшь гнев ханский, и вся земля наша обольётся слезами да кровью.
    — Что же ты, Михайло, предлагаешь оставить всё и бежать от смерти своей, как заяц трусливый, так она всё равно настигнет тебя там, где ты её не ждал.
    Михаил не понял смысла слов Даниила.
    — О какой смерти ты говоришь?
    — Рано или поздно здесь опять появятся монгольские тумены. И разницы нет, как ты погибнешь, сидя и смиренно сложа руки или же в бою, или же, ещё лучше, убежишь к соседям, а они тебя встретят рогатиной в живот.
    — Нет, Данила, от смерти я не убегаю и не боюсь её. Да только хочу уберечь от неё всё, что дорого мне.
    — А ты думаешь, я не хочу того же?
    — Да, пойми ты меня, Данила, сильна монгольская Орда. И когда князья наши да бояре думают только о своей корысти, а в сердце народа твёрдо укоренился страх от топота копыт монгольских коней, думать о войне с монголами опасное дело.
    Долго говорили они. То соглашались друг с другом, а иногда и расходились во мнениях. Но прийти к одному решению так и не смогли. На прощание Даниил крепко обнял Михаила и сказал:
    — Увидимся мы с тобой или нет, не ведаю, но знай, что я всегда буду готов прийти к тебе на помощь. Батый — коварный и хитрый хан, он найдёт повод, чтобы отправить войско на разграбление Чернигова. То ли дани ему покажется мало, то ли баскак ханский пожалуется, что ты с ним неласково обошёлся — и тогда не поможет тебе твоё смирение.
    — Пусть Господь рассудит, кто из нас прав, — ответил Михаил и, попрощавшись с Даниилом, уехал в Чернигов. С той поры они больше никогда не виделись.
    Когда Михаил прибыл в Чернигов, его ждала неприятная новость. Приехали баскаки ханские и собирали дань поголовную от земледельца до боярина. Михаил, увидев баскаков, приблизился к ним и покинул седло. Подошёл к главному баскаку по имени Ахмет и отдал ему поклон.
    Ахмет приказал Михаилу, чтобы тот дал людей, которые смогли бы провести ханских сборщиков по деревням княжества для сбора дани. Михаил подчинился. Ахмет уже расположился в хоромах Михаила до его прибытия. Князь повелел своим боярам, чтобы те ежедневно доставляли еду и питьё для ханских сановников и корм для их лошадей.
    Нелегко было содержать их. Дерзко и надменно вели себя баскаки.
    В первый же день, когда в княжеских хоромах устроили в их честь пир, главный баскак Ахмет сказал князю:
    — Чернигов — это улус Бату-хана. Это великий хан, к нему приезжают послы из разных земель, чтобы поклониться и поцеловать пред ним землю. Ты же, Михаил, живёшь на земле Бату-хана, и как ты посмел не явиться пред его ослепительным взором?
    Михаил слушал, не смея перечить. Ахмет, немного помолчав, произнёс:
    — Слушай, Михаил, Бату-хан повелевает тебе, чтобы ты явился к нему с поклоном.
    Михаил кивал в знак согласия. Затем все приступили к еде. Бояре и слуги ходили вокруг ханских сановников, ублажая их. То наливали им вина, то подавали закуски, говоря льстивые слова. Ахмет схватил баранью лопатку, зубами оторвал кусок мяса, затем запил вином и, вытерев рукавами губы, спросил у Михаила:
    — Говорят, ты был у мадьярского короля?
    Михаил опешил: откуда мог Ахмет пронюхать об этом, значит, из бояр кто-то донёс.
    — Да, был. Сын мой старшой, Ростислав, женился на дочери короля. Вот и пришлось съездить, поздравить своего свата и сына благословить.
    Ахмет рассмеялся, затем обратился к своим, говоря на кипчакском:
    — Этот пёсий сын ездил к королю мадьяр, чтобы склонить его против нас. Но, видимо, у него ничего не вышло.
    Ахмет встал, держа чашу вина, и продолжил:
    — Воздадим за это благодарение Великому Небу. Пусть оно и дальше помогает нашему великому хану Бату — внуку Чингисхана.
    Все сидевшие за столом монголы поднялись и стали восклицать:
    — О, берикилля! Благодарим за это Великое Небо, — а затем осушили чаши до дна. Ахмет заставил выпить за свои слова и Михаила. Затем сам, опрокинув несколько чаш вина, встал из-за стола и, достав хлыст, произнёс:
    — Сейчас я им покажу. Михаил, скажи своим людям, чтобы они сняли свои рубахи.
    Князь не знал, что и делать:
    — Смилуйся, ясный вельможа, что ты задумал? Не подобает так поступать со слугами царя монгольского, — спокойно и смиренно сказал Михаил, и в голосе его не чувствовалось страха. Ахмету не понравилось бесстрашие Михаила, и он гневно прошипел:
    — А ты, Михаил, слуга ханский, что же ты задумал, когда ездил к королю мадьярскому? Хотел против хана свой меч поднять?
    Михаил молчал.
    — Отвечай! — крикнул Ахмет и, вытащив кинжал из-за пояса, схватил князя за ворот. — Знаешь, что нужно с тобой за это сделать? Тебя нужно связать арканом и приволочить к ханскому шатру. Если по дороге не сдохнешь, тогда великий хан отдаст тебя на съедение своим псам, — Ахмет кричал, перепуганные бояре и слуги упали пред ним на колени и стали умолять Ахмета:
    — Просим тебя, ясный вельможа, возьми нас, возьми всё, что пожелаешь, только князя нашего не трогай.
    Ахмет посмотрел на ползающих перед ним бояр и слуг и приказал, указывая рукой:
    — Встаньте туда и снимите рубахи.
    Бояре и слуги повиновались.
    — А теперь получайте, — сказал Ахмет и начал хлестать хлыстом по их голым спинам.
    Избиение бояр доставило удовольствие ханским сановникам. Ахмет, уже изрядно выпивший, схватил обглоданную кость и швырнул в одного из бояр. Разразился дикий смех. И остальные повторили то же самое, хватая на столе что есть. Михаил сидел и скрипел зубами, терпя все эти унижения: "О, Господи, когда всё это кончится”, — думал он про себя.
    Каждый день Михаил находился рядом с ханскими баскаками. Разъезжая с ними по Чернигову и по деревням, ему приходилось устраивать для них обильное угощение и терпеть их выходки и издевательства. Ахмет придирался к Михаилу по разным поводам и, чтобы умилостивить Ахмета, Михаил щедро одаривал его. Наконец, когда собрали богатую дань — меха собольи, куньи, золото, серебро и много всего прочего, Ахмет, не теряя времени, решил возвратиться в Орду. Напоследок напомнил князю, чтобы и он немедленно явился в Орду.
    Положение было не из лёгких. Только что собрали дань с княжества и отправили её в Орду, так теперь Михаилу нужно будет приготовить дары хану, его жёнам, золотоордынским вельможам, чтобы заслужить милость Батыя. Но одной милости хана мало. Нужно было обеспечить мир на своей земле. А для этого необходимо проявить смирение. В последнее время Михаил стал очень богобоязненным, считая это единственным спасением для себя и своего народа. Богобоязненность в дальнейшем и определила его будущее. В августе 1246 года Михаил решился отправиться в Орду и объявил об этом своим сыновьям и боярам, но те проявили опасение за его жизнь. Но князь ответил им:
    — Хан хочет видеть только меня, и если я не поеду, то вся вотчина моя в полону будет и множество христиан погибнет. Когда-нибудь да придётся же умереть.
    Он составил завещание на случай своей смерти и разделил уделы между своими сыновьями. За день до отъезда князь направился к отцу Иоанну.
    Когда Михаил прибыл к своему духовнику, дверь в келью была открыта. Отец Иоанн принял Михаила тепло и ласково. Он был человеком мягким и добросердечным, но в то же время ревностным и строгим в делах верослужения.
    Сейчас он как никогда нужен был Михаилу, чтобы поддержать и наставить его. Войдя в келью, Михаил перекрестился на образа в углу и низко поклонился отцу Иоанну:
    — Здравствуй, отче.
    — Здравствуй, княже.
    — Ну как живёшь, отче? Прости, не смог я побывать у тебя после приезда. Баскак ханский из Орды приехал, пришлось с ним возиться и дань в Орду отправить.
    — Обо мне не беспокойся, Михайло, лучше расскажи, как у тебя дела. Слыхал я, что тесть твой и сын неласково тебя приняли.
    Князь поведал священнику о своей неудачной поездке, рассказал также, как встретил и проводил Ахмета и какие от него унижения претерпел.
    — Но ты об этом сильно не переживай. Положись на Господа Бога, — успокаивал отец Иоанн князя.
    — Хан приказал мне явиться в Орду, гневается, что я там давно не был, хочет видеть на моём лице покорность, а Ахмету этому треклятому кто-то из бояр нашептал, что я к уграм ездил и замышляю против хана недоброе. Теперь Ахмет наверняка не промолчит об этом перед Батыем.
    Михаил немного помолчал, затем продолжил:
    — Скорблю я, отче, в душе своей, когда вижу везде развалины и пепел, а под ними тела душ убиенных, и везде смерть человеческая. Когда всё это кончится, когда, отче?
    — Не печалься, сын мой, от горя и печали слабеет сердце человека, а тебе нужно крепиться духом, чтобы быть готовым к трудному. А Господь не оставит тебя и поможет в трудный час, коли будешь крепить дух свой в молитве. Ведь с Господом-то Богом легче перенести горе, — ответил Иоанн. И после продолжительного молчания добавил: — А когда, спрашиваешь, всё это кончится? Ты подумай, княже, как сильный ветер вырывает дерево с корнем, либо засуха, наводнение, землетрясение. Это же природные явления, происходящие по воле Божьей. Вот и ныне нашествие мунгал нечестивых — тоже Божья воля. Потому что, когда род людской погрязает в грехах, тогда наказание Божье, как смерч, проносится над людьми, унося с собой тысячи жизней. Вот ныне князья наши и народ православный много неугодного пред Господом делали, от того и наказал нас Господь Бог. А сколько явлений небесных было? Это же Господь знамением своим предупреждал нас. Надеялся, что народ его покается пред ним за грехи свои. Да что тут и говорить.
    Священник замолчал и посмотрел на Михаила. Князь потупил свой взгляд, грустно вздохнул и спросил:
    — Как ты думаешь, отче, сколько всё это будет длиться и когда Господь смилуется над нами?
    — Думаю, что долго будет длиться. Ведь народ израильский после царей своих Давида и Соломона много неугодного пред очами Божьими делал, в грех впал. Вот и наказал его Господь за богоотступничество и жестокосердие, жестоко наказал. Завоёвывали его народы языческие, и был он истребляем, и уводим в плен, а то и в рабство. А всё это случилось по воле Божьей и длилось до той поры, пока Господь не сжалился над ним.
    Разговор их прервался, когда в келью вошёл боярин Фёдор. Войдя, он перекрестился на иконы, затем встал на колени и поцеловал руку отца Иоанна.
    — Всё готово, князь мой, к завтрашнему отъезду, — известил Фёдор.
    — Тогда завтра утром тронемся в путь, — ответил Михаил. Затем он посмотрел на священника и пояснил:
    — Решил я, отче, ехать в Орду к самому Батыю. Дай нам своё благословение.
    Иоанн ответил:
    — Знаешь, Михайло, многие князья и бояре, ездившие в Орду, сотворили волю поганого, проходили сквозь огонь и поклонялись их идолам, совершали мерзостные дела пред Господом и тем самым погубили души свои. Ты же, княже, не проходи сквозь огонь, богам их не поклоняйся и кумирам их чести не воздавай. Обычай ещё есть у этих язычников, в честь богов своих они устраивают жертвоприношение и едят, и пьют они, воздавая благодарение богам своим, и тебя, княже, будут принуждать к еде и питью. Только ты, княже, от еды и питья воздержись, помни крепко волю Господа Бога и не гневи его ради света сего суетного.
    — Молитвою твоею, как Бог захочет, так и произойдёт, — ответил Михаил.
    — Да будет так, как Бог захочет, — подтвердил Фёдор. И это были слова, определившие их будущее. Иоанн благословил ставшего на колени Михаила, поцеловал его в лоб и дал ему Запасные Святые Дары, за ним последовал и Фёдор.
    Утром Михаил со своим внуком от дочери Марии — Борисом Васильковичем Ростовским и с Фёдором выехал из Чернигова. До столицы Золотой Орды они добрались примерно за месяц.

    Категория: Летопись Евразии | Добавил: Людмила (03.02.2011)
    Просмотров: 739 | Теги: Бакытжан УМБЕТАЛИЕВ | Рейтинг: 1.5/2
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz