Пятница, 21.07.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Наш общий дом

    А. Бекбосын. Туймекент, родной мой Туймекент
    № 3, 2010
    Аргынбай БЕКБОСЫН,
    экс-депутат Верховного Совета и Парламента РК,
    почётный гражданин Жамбылской области и Байзакского
    района, лауреат премии Конфедерации журналистов стран СНГ

    Записки бывшего ученика
    "Красной школы”
    I
    Интересный характер у нашей реки Талас, берущей начало где-то в
    снежных вершинах каменных громад седоглавого Алатау. То, гневно гро-
    хоча, образует из своих строптивых волн белопенистые буруны, которыми
    буйно подмывает оба берега, то, тихо и мирно клокоча, играючи создаёт
    немыслимое, только ей самой понятное переплетение из тысяч мелких и
    тонких струй. Не только интересный, но и сложный характер. Наверное,
    это потому, что она является и горной, и степной рекой одновременно.
    Не менее интересно и очертание её русла. Извилистое, с бесчислен-
    ными изгибами. Только по своему усмотрению сделала она его таким, на-
    верное, тысячи, а может, миллионы лет назад, пробиваясь сквозь беско-
    нечные барханы песков Мойынкумы. И в этом своём вечном стремлении
    будто делает глубокий реверанс древнему сказочному городищу Туйме-
    кент, огибая его с западной стороны.
    Туймекент... Вот он — гряды безмолвных курганов, по велению вре-
    мени превратившиеся в бесформенные бугры, холмы. Они даже этим мол-
    чаливым и загадочным видом своим перед мысленным взором любозна-
    тельного путника открывают пространную картину древнего города Вос-
    тока с его базарами и караван-сараями для торговых людей и дервишей
    из разных стран, находившегося на Великом шёлковом пути. И в то же
    время каким-то неизвестным чудом для путников как будто воспроизво-
    дятся и эхом отдаются разноязычные голоса давным-давно ушедших лю-
    дей, облачённых в разноцветные нехитрые одеяния... А вот и сама Туйме,
    юная красавица, единственная дочь местного правителя, за обладание
    сердцем которой сражались богатыри-джигиты. Старая легенда гласит,
    что после отца она сама правила этим краем. Как сложилась личная
    жизнь, какова её дальнейшая судьба? Была ли она счастлива в мире брен-
    ном? Не настигла ли её какая-то трагедия, подобная трагедии древнееги-
    петской Клеопатры?.. Что оставила после себя? Несметное богатство? По-
    томков? Возможно, непревзойдённую по своей красоте и лиричности пес-
    ню, блуждающую до сих пор в космических вихрях?.. Ничего не известно
    об этом. Известно лишь одно: она оставила своё светлое имя в памяти на-
    родной, связав навечно его с родным краем — Туймекент, Туймеград...
    В метрах в 200-300 от него начинается довольно крупное поселение. Тоже
    Туймекент, но другой, сравнительно новый, основанный в последней четвер-
    ти XIX века русскими и украинскими переселенцами, выходцами из царской
    России. А это стало возможным после освобождения юга Казахстана от коканд-
    ского ига отрядом генерала Черняева (которого, кстати, Лев Толстой назвал
    "подлым офицером”) при содействии восставших казахов во главе с Акмолдой-
    батыром, сыном славного Байзака, предводителя местных крупных родов
    Старшего жуза, который в преклонном возрасте погиб в борьбе за освобожде-
    ние своего народа. Правда, переселенцы, неизвестно по каким соображени-
    ям, новое село назвали не Туймекентом, а Шаповаловкой. Возможно, оттого,
    что среди них было большинство семейств Шаповаловых? Но немало было и
    тех, которые носили фамилии Шестаков, Юрченко, Стародубцев, Романцев,
    Приходченко, Пономарёв, Демченко, Зинченко, Иващенко, Кучеренко, Куцен-
    ко и другие. Выходцы из разных губерний. Разные люди разных возрастов.
    Однако их всех объединяло одно святое дело: крестьянский труд, за что и взя-
    лись дружно. Пахали, сеяли, жали хлеб. Использовали для полива воду из Бай-
    зак-тогана — канала, прорытого когда-то казахами по приказанию Байзака
    Мамбет-улы. Обзавелись скотом, заимствованным у тех же казахов. На основе
    хозяйственных отношений постепенно налаживались межэтнические, куль-
    турные связи. Русские и украинцы начали осваивать казахский язык, а ко-
    ренные — смешанный русско-украинский язык.
    В таких благоприятных условиях разрасталась и Шаповаловка. На
    общинных началах была построена церковно-приходская школа. Появи-
    лись свои богатеи, среди которых наиболее "продвинутой” была молодая
    вдова, красавица Ефросинья Шаповалова. Кроме крестьянского хозяйства
    она занималась и коммерцией: открыла несколько лавок не только в Ша-
    поваловке, но и в Михайловке, в уездном центре Аулие-Ате. Нашла и фель-
    дшера для обслуживания переселенцев и казахского населения. И вот она
    пригласила на работу моего отца в качестве, если сказать современным
    языком, менеджера. Чем понравился ей тогда ещё молодой Бекбосын, ча-
    сто приезжавший из Карасу на шаповаловский базар на своём единствен-
    ном вороном скакуне? Внешним видом своим? Был он высоким, строй-
    ным, с большими карими глазами на светлом, слегка румяном от природы
    лице. Или грамотностью, чистоплотностью? Он неплохо владел русским
    языком. Может, авторитетом, который он имел у своих соплеменников,
    постоянных клиентов Ефросиньиных лавок?.. Как бы там ни было, Ефро-
    синья полностью доверилась Бекбосыну. У последнего со временем тоже
    появилась предпринимательская жилка. Особенно в годы так называе-
    мого НЭПа. Отец целыми табунами и отарами гнал скот, закупленный в
    своём округе, в Ташкент. Там на вырученные деньги приобретал ткани и
    вату тюками. А из них жена Теберик — моя мать — и жёны младших бра-
    тьев отца, а их было четверо, шили на швейных машинках "Зингер” одеж-
    ду для местного населения. Все товары, изготовленные в своеобразном
    семейном швейном цехе, реализовывались за скот. И снова Ташкент... Вот
    тебе Маркс, вот тебе и добавочная стоимость... В результате такого интен-
    сивного товарооборота у отца и его братьев накопилось немалое богатство.
    Но вскоре это богатство обернулось бедой — конфискация, экспроприация
    баев-кулаков. В новосозданную сельхозартель Бекбосын отдал около че-
    тырёхсот лошадей и много мелкого скота, сам чуть не угодил в Сибирь.
    Местные "бельсенды” ("активисты”) разобрали даже домашнее имущество.
    В память врезался один случай. Вскоре после кончины отца в 1947
    году, а мне тогда было десять лет, мы с матерью, не знаю по какому делу,
    посетили дом одного сверстника родителя. Помнится, что он не особенно
    жаловал нас. Держался высокомерно, веяло от него каким-то холодком,
    абсолютно не свойственным людям аксакаловского возраста. Не знаю, о
    чём говорила мать с ним и его женой, а я с его сыном, своим сверстником,
    немного поиграли во дворе в альчики-асыки. Мать скоро вышла из дома, и
    мы пошли обратно. Вдруг слышу всхлип. Смотрю на мать. Она платком
    вытирает обильные слёзы. Мне стало не по себе.
    — Скажи, они оскорбили тебя?
    — Нет-нет, ничего, сынок... Я так, просто разволновалась...
    Но этого ответа детское сердце никак не воспринимало. Я донимал её
    вопросами. Наконец-то, чуть успокоившись, она сказала:
    — У них там стояла деревянная кровать, инкрустированная слоно-
    вой костью. Она была нашей... Когда-то твой отец привёз её из Ташкента...
    Мать снова не сдержалась, и слёзы медленно текли по её постарев-
    шему светлому лицу...
    Всё это было позже. А тогда, в благополучные Ефросиньины годы, к
    расцветающей Шаповаловке издалека медленно, но уверенно приближа-
    лась буря, со страшной силой безжалостно сметающая всё на своём пути.
    Буря Октябрьской революции. Под её алыми стягами переменилось всё —
    и государственный строй, и классовые пласты, незаслуженно ломались
    судьбы людские. Какая участь постигла знаменитую в округе Ефросинью
    Фёдоровну? Как сложилась дальнейшая судьба её? Да и вообще, продол-
    жился ли жизненный путь этой прекрасной женщины, так много сделав-
    шей для края, который и для неё стал родным?.. Ничего неизвестно. Во
    всяком случае, я ничего не знаю. Возможно, из-за того, что о жертвах и
    репрессиях революции раньше предпочитали молчать.
    Да, после Октября 1917 года всё изменилось. Изменились и назва-
    ния многих городов и сёл. Шаповаловка стала Будённовкой. А в хрущёв-
    ские времена изменилось и это название. Великому кремлёвскому волюн-
    таристу, видимо, не особенно нравились имена и фамилии соратников
    Сталина, в их числе и усатого маршала-кавалериста. И тогда местное на-
    чальство, кажется, ломало голову: а как переименовать Будённовку? Ка-
    кое название дать орденоносному крупному колхозу не только района, но
    и области?.. Тут-то, видимо, нашёлся один "мудрец”: давай дадим ему на-
    звание Акжар, отобрав его у соседнего аула? Аул небольшой, как-нибудь
    обойдётся... Сказано — всё, утверждено. Шли годы. Только в начале девя-
    ностых знатные туймекентцы-шаповаловцы-будённовцы-акжарцы заду-
    мались: "Э-э-э, сколько ещё будем жить с чужим, по существу ворованным
    названием?.. Давайте-ка лучше возродим стародавнее название — Туй-
    мекент?..”. На этом и сошлись. Ну и слава Аллаху...
    II
    ... Талас, как бы не желая расставаться с возрождённым Туймекен-
    том, долго огибает его уже уравновешенными, усмирёнными волнами.
    Долго потому, что село огромное, со множеством длиннющих, местами кри-
    воватых улиц. Вот улица Ленина, выходящая в сторону нашего аула Кара-
    су. Длинная-предлинная. Порой и сейчас поражаюсь, как мне, шестилет-
    нему мальчику, тогда, ранней весной сорок третьего, удалось бегом, без
    передышки пройти её?.. А дело было так. Однажды в воскресный день отец,
    посадив меня на ишака позади себя, отправился в Будённовку на базар. Не
    знаю, зачем. Купить чего-то, насколько я знаю, не было денег, а продавать
    нечего. Наверное, отца на базар потянули старые воспоминания, ведь он ког-
    да-то там занимался торговыми делами Ефросиньи. Иначе что? Сам ещё не
    оправился как следует от болезни, приобретённой во время двухмесячного
    перегона верхом огромного количества лошадей из Монголии в суровую зиму
    сорок второго года. Был слабым, болезненным. Из-за плохого здоровья он уже
    не был колхозным табунщиком, а на ишаке возил почту из Будённовки, в
    которой нередко были и похоронки. Кстати, чёрные вести о гибели своего
    младшего брата Копбосына в Сталинградском сражении, затем своего стар-
    шего сына, моего брата Ашима на западной Украине привёз он сам. Пожа-
    луй, нетрудно представить себе, какими ударами были эти вести для него,
    шестидесятилетнего человека, пережившего на своём веку немало зла...
    ... Вот мы и на базаре. Моё внимание сразу привлекли маленькие
    чёрные блестящие ботинки, которые держала одна русская старушка. До
    сих пор перед глазами её слабые, бледные руки, которые слегка дрожали
    от холода или от голода. А желание приобрести эти блестящие с чёрными
    шнурками ботинки и красоваться в них усиливалось ежеминутно, даже
    начало обжигать меня.
    — Ата, купи мне эти ботинки! — уговариваю отца.
    — О-ой, балам, нету же у нас денег. Потерпи немножко.
    — Потом не будет же их!
    — Будут. Успокойся, сынок.
    Нет, я не успокоился. Не помню, как вырвал из рук старушки ботинки
    и побежал, как сумасшедший. Бежал, не останавливаясь и на обращая вни-
    мания ни на что: ни на грязь, ни на лающих собак. Отдышался только в
    конце длинной Ленинской улицы, на окраине Будённовки. Дальше уже бо-
    лее спокойно шёл по шоссе, окаймлённом высокими-высокими тополями...
    Через пару часов вернулся и отец. Но в одном бешмете, без своей боль-
    шой оранжевой шубы, сшитой из дублёной овчины. Посмотрев на меня,
    грустно улыбнулся:
    — Ай-й, балам-ай... Ну, что ж, с обновкой тебя, айналайын...
    На следующий день утром он, погрузив на ишака небольшой мешок с
    кукурузой, но уже без меня, отправился в Будённовку. К полудню возвра-
    тился. На плечах была оранжевая большая шуба... Несколько лет спустя
    после кончины отца, уже немного повзрослев, много думал с горечью: "Как
    тебе, человеку, в своё время владевшему немалым богатством, больно было
    на душе, когда ты не имел возможности подарить маленькую вещицу сво-
    ему малолетнему сынку, ставшему единственным после гибели старшего
    на фронте! Прости, прости меня, отец родной мой!..”.
    Такие вот многослойные воспоминания, вызывая то улыбку, то грусть и
    тоску, овладевают мною каждый раз, когда еду из Тараза через Туймекент в
    родной аул Карасу, чаще всего для очередного посещения могил отца и мате-
    ри, чего не мог делать долгие годы во времена работы в Алма-Ате и Астане. И
    особенно при виде большого старинного дома, сложенного из красного кирпи-
    ча старого образца под жестяной крышей. Вот она — школа наша, "Красная
    школа”!.. Это та самая церковно-приходская, после революции превращённая
    в советскую, светскую. Неизвестно, почему её назвали красной. Может, пото-
    му, что построена из красного кирпича? А может, этим названием местные
    большевики хотели дать ей революционную окраску?.. Возможно. Как бы там
    ни было, она за вековое своё существование пережила очень многое. Кого толь-
    ко она ни вырастила в своих стенах. Среди её питомцев — Герой Советского
    Союза Агадил Суханбаев, несколько Героев Социалистического Труда, герои
    Великой Отечественной войны и трудового фронта, три депутата Верховного
    Совета СССР, два депутата Верховного Совета Казахской ССР (не считая меня,
    бывшего депутата Верховного Совета и Парламента РК), генерал-майор мили-
    ции, три доктора наук, немало армейских старших офицеров — лётчиков и
    моряков, несколько известных журналистов, руководителей различных орга-
    нов, десятки, если не сотни педагогов и врачей, сельхозспециалистов... А сколько
    она, в шестидесятые годы ставшая СПТУ, выпустила из своих стен механиза-
    торов, электриков, токарей и слесарей?! И эти стены каким-то образом, ока-
    зывается, в девяностые годы отошли в частные руки!..
    Вот уже четвёртый год я с болью в сердце вспоминаю посещение род-
    ной школы.
    ... Была весна. Бурлил Талас после зимней спячки, с каждым днём
    становясь более полноводным. Зеленела степь, алели островки тюльпанов.
    Деревья на улицах пышно распустили свои листья. Пернатые тянули раз-
    ноголосые бесконечные песни... В общем, в вечно живой природе, так пре-
    красно, безупречно созданной самим Богом, царствовала какая-то возвы-
    шенная атмосфера. И у меня тоже было соответствующее настроение. Но
    ему был моментально положен конец, как только переступил порог своей,
    вечно дорогой мне, школы. Из первой комнаты справа по коридору через
    полуоткрытую дверь белела помятая простыня на неубранной кровати, ва-
    лялась какая-то домашняя утварь. Воздух стал тяжёлым, с примесью не
    очень приятного запаха... Следующая комната — это наш пятый класс! — с
    распахнутой настежь дверью, — оказывается, магазин. На стене, на кото-
    рой висела когда-то наша чёрная доска, по полкам разместились разные
    сорта сигарет и водки... "О, Аллах!..” — вырвалось у меня из груди. В этот
    момент почувствовал я себя оскорблённым, униженным. До основания. "Во
    что же превратили тебя, "Красная школа”, милая моя?! Ведь в твоих вот
    этих комнатах нас, ещё несмышлёных, наши незабвенные педагоги учили
    знаниям, уму-разуму, нравственности. От всего сердца старались сделать
    из нас, из ещё сырого материала, полноценных Человеков!..”.
    В состоянии такого душевного волнения я и не заметил, как вдруг
    куда-то улетучились проклятые сигареты и водка, пропала и девушка-тор-
    гаш вместе со своими покупателями. Я перестал их видеть и слышать.
    Перед моим взором появились шумной ватагой мои соклассники, в основ-
    ном в ватных фуфайках, в кирзовых сапогах и старых солдатских ушан-
    ках... За ними спокойно вошли в класс строгие внешне, милосердные внут-
    ренне наши учителя. Кто в новом цивильном костюме, кто в поношенном
    офицерском кителе... "Здравствуйте, здравствуйте...”. Я мысленно при-
    ветствовал каждого из них... Впервые русское слово приветствия я, выпус-
    кник карасуской начальной школы, произнёс 1 сентября 1948 года на
    казахский лад: "Здрасте”. Произнёс здесь, в "Красной школе”.
    ... Перед началом первого урока мы, ребята, кроме будённовцев, собрав-
    шиеся из окрестных аулов Жанатурмыс, Фрунзе, Кокозек, Тегистик, Кокба-
    стау, Акжар, Дихан, Курама, стояли во дворе школы. Вдруг вижу — идёт строй-
    ная женщина с очень красивым лицом, опрятно одетая (впоследствии, судя
    по схожести, я сравнивал её с Мариной Ладыниной, кинозвездой первой
    величины, замечательно сыгравшей в популярных фильмах тех лет "Трак-
    тористы”, "В шесть часов вечера после войны”, "Падение Берлина”, "Ку-
    банские казаки”)... Я сразу узнал её — это была тётя Ядвига. Кажется, в
    сорок третьем она с сыном Арвидом и дочкой Эрной, которые были моих
    лет, поселились в одной комнате нашего небольшого домика. Родители
    мои относились к ним очень благодушно.
    Тётя Ядвига вместе с моей матерью с утра до вечера работали на кол-
    хозном свекловичном поле. А мы, дети, быстро подружились и вместе иг-
    рали. Благо, что у нас была одна большая чёрно-белая корова с телёнком.
    И её молока хватало нам всем. Так вместе с немецкой семьёй, эвакуиро-
    ванной из Поволжья, прожили целый год. Затем они переехали в Будён-
    новку, сказывали, что там тётя Ядвига стала работать учительницей... Ну
    вот и она. Я, сняв свою форменную железнодорожную фуражку, подарен-
    ную мне родственником матери на станции Акчулак, робко произнёс:
    "Здрасте”. И она, оглядывая меня, радостно воскликнула:
    — О-о, сын почтальона! Здравствуй, здравствуй! Ты уже пятикласс-
    ник! Ах как быстро летит время! Ты уже так подрос, милый!..
    Ставшая и мне милой, любимой, как мать, Ядвига Ивановна Люц
    преподавала нам немецкий язык. Несмотря на все её старания, наши ус-
    пехи были очень и очень скромными. Она объясняла урок на русском,
    которым мы ещё не успели овладеть. Таким образом, по-немецки могли
    произнести только несколько фраз, типа: "Ихь либе геноссен Сталин! Ихь
    либе ди Совиет Арми! Майн фатерланд — ди Совиет Унион”... Да ещё вы-
    учили песню "Лореляй”. Спустя много лет я крепко пожалел, что тогда не
    научился немецкому. Выучи я его, то открылась бы прямая дорога к не-
    мецкой классической литературе. В оригинале читал бы несравненного
    "Фауста” Гёте. А может, взялся бы и за прямой перевод его или других на
    родной язык?.. Да, это уже из области несбыточной мечты.
    Нам, аульным детям, не только немецкий, но и русский язык давался с
    трудом. Меня особенно замучил род слов, его я путал с ртом. "О-о, у русских,
    оказывается, рты разные: мужской, женский... А что тогда средний?”. При-
    мерно так думалось мне тогда. Но спросить у учителя стеснялся. Первым пре-
    подавателем русского языка был карачаевец Али Хасанович Лайпанов. Импо-
    зантный мужчина средних лет, с пышными чёрными усами, чуть тронутыми
    сединой. В некоторой степени его лицо очень напоминало самого вождя Ста-
    лина. А Сталина обожали мы все. Называли его не иначе как Сталин-ата, то
    есть, Сталин-отец. Он тогда и в самом деле считался отцом нации.
    При звучании или чтении этой фамилии, которую на всём свете но-
    сили только он сам и сын Василий, перед моими глазами оживляется одна
    эмоциональная картина более полувековой давности.
    5 марта 1953 года. Раннее весеннее утро было пасмурным и влажным. В
    воздухе — густая дождевая пыль. Я, тогда уже девятиклассник, живший в
    одиноком доме младшего брата отца Тлебек-коке, сторожа забракованных
    овец колхоза, что находился недалеко от аула, в тот день почему-то не хотел
    идти в Будённовку, в школу. От лености, что ли... В общем, самовольно предо-
    ставил себе однодневные каникулы. После пиалы кумыса, взяв одностволь-
    ное старое ружьё шестнадцатого калибра и несколько заряженных патро-
    нов, вышел из дома. Недалеко было маленькое озерцо, образующееся весной
    из талых вод и пропадающее летом, в июльскую жару. Вот его иногда и посе-
    щали перелётные утки — лысухи. На сей раз сколько ни ходил по берегам,
    не было видно ни одной. Разочарованный, возвращался домой. И вдруг ка-
    кой-то крик. Оглядываюсь. По просёлочной дороге кто-то скачет на коне.
    Скачет во весь опор, комья грязи кусками летят из-под копыт. И вот всадник
    машет чёрной широкополой войлочной шляпой. Такие носили обычно кара-
    чаевцы, которых немало было в Карасу... Ну это же Ханафи. Шайтан-Хана-
    фи, как его прозвали и стар, и млад, наверное, из-за безалаберности, лёгко-
    сти характера. А вообще-то он был хорошим, с открытой душой, мальчиком...
    Теперь уже слышу:
    — Эй-й, Аргынбай! Сталин ольди, Сталин ольди!..
    Значит, умер Сталин... Какое-то непонятное чувство овладело мною. В
    горле появился комок... Неровно дышалось. Обычно краснолицый Шайтан-
    Ханафи показался мне каким-то очень бледным. Я молча быстро сел на
    коня, устроился позади него. И поскакали в сторону Будённовки. Только
    при въезде в неё замечаю, что у меня на спине болтается ружьё, а карманы
    фуфайки полны патронами. Значит — забыл оставить их. Ну ладно, теперь
    уже поздно... На полном скаку проехали половину Будённовки и на взмы-
    ленном коне остановились только в центре, на пересечении улиц Ленин-
    ской и Советской. А там уйма народу. У многих на глазах слёзы, у иных вид
    людей, убитых горем. Из радиорепродуктора — белого алюминиевого кол-
    пака, что на вершине телеграфного столба, звучит траурная музыка. Вдруг
    она прекратилась, начался траурный митинг. Начал его какой-то незнако-
    мый мужчина, наверное, начальство из района, в чёрном кожаном плаще и
    в такой же фуражке, почти военной, только без красной звёздочки. Говорил
    он то на русском, то на казахском, но одинаково эмоционально. После него
    на середину вышел одетый по-военному, только без погон, старший учи-
    тель нашей школы Дмитрий Григорьевич Михайловский, участник двух
    мировых войн, капитан, кавалер ордена Ленина. Его речь была очень до-
    ходчивой для нас. И мы все поневоле всхлипнули. А нас, школьников, было
    немало, где-то около тысячи мальчишек и девочек. Старый воин-педагог
    тоже завершил свою речь рыданием. Таких слёз на его лице я не видел даже
    тогда, когда недавно вся школа выразила ему соболезнование по поводу
    смерти сына — майора, служившего в Восточной Германии, в Группе совет-
    ских войск. Старик тогда держался. А сейчас — вот...
    Уже больше полувека прошло после известного доклада Хрущёва на
    ХХ съезде КПСС (кстати, сам докладчик при жизни Сталина восхвалял
    его до небес и перед ним иногда в кремлёвских застольях плясал гопак). В
    мире не утихает спор по оценке Сталина. Многие называют его великим
    государственником и полководцем, иные не перестают называть тира-
    ном, деспотом и, наконец, параноиком. Нет устойчивого, единого мнения.
    Такового нет и в отношении Чингисхана, эмира Тимура, императора На-
    полеона... И, пожалуй, их рано или поздно рассудит история. Но сможет
    ли она сделать это в полном соответствии с высшим принципом справед-
    ливости в меняющемся мире с его многомиллиардным человечеством, у
    которого столько же разных взглядов? Нет, уж лучше судить самому всемо-
    гущему Богу-Аллаху рабов своих — великих и невеликих. Всех нас, без ис-
    ключения. Так будет вернее и справедливее...
    ... Да-а, наш Али Хасанович хоть и был внешне похож на Сталина, но
    был абсолютно другим человеком. Сама доброта, истинный педагог. Де-
    лал всё, что от него зависело для пробуждения в нашем всё ещё сыром
    сознании любви к русскому языку. Делал методично. А если кто-то
    не слушался, отвлекал других, то порицал на смешанном карачаево-ка-
    захском языке. Видимо, считал, что так будет более понятно.
    Через пару лет Лайпанова сменил другой учитель — Иван Павлович
    Прудников. Это был человек особого склада. Даже внешне. Он не был по-
    хож ни на одного русского, до сих пор виденного мною. Какое-то выхоло-
    щенное чистое лицо, ничуть не тронутое солнечным загаром. Всегда ак-
    куратно зачёсанные жидковатые русые волосы. Проницательные и в то
    же время спокойные синие глаза. Приятный баритон, музыкальный го-
    лос... Постоянно носил прекрасный тёмно-синий костюм, ладно сидев-
    ший на его солидной фигуре. Всё в нём говорило о его интеллигентности,
    происхождении из какой-то неизвестной для нас среды. Хотя многое в
    нём для нас было непонятно, тем не менее вскоре начали замечать, что
    учитель Прудников очень трудолюбив и последователен. Это он впервые
    научил нас конспектированию. Когда устную диктовку мы не успевали
    записать и допускали много ошибок, он весь текст сам писал на доске
    мелом. И почерк был замечательный. Помню, что я тоже стал подражать и
    выводить буквы каллиграфически. Когда он читал вслух стихи из русской
    классики, буквально преображался. Веяло от него вдохновением! Такое
    состояние учителя, наверное, вызывало у нас особый интерес к стихам. Я
    за одну ночь, многократно перечитывая при керосиновой лампе, выучил
    наизусть пушкинского "Узника”, хотя кроме слов "Орёл молодой”, многого
    не понимал. Сибирских руд, темниц сырых... тем более...
    Через некоторое время до нас дошёл и такой разговор: вот, мол, наш
    учитель — политический ссыльный, изгнан из Москвы... Отмечается в
    спецкомендатуре МГБ, у капитана Айходжаева... Через некоторое время
    мы потеряли Ивана Павловича из виду...
    Спустя несколько десятилетий узнаю, что как раз в те же годы буду-
    щий нобелевский лауреат Александр Солженицын тоже как ссыльный
    находился в селе Бирлик нынешнего нашего Мойынкумского района. В
    школе имени Кирова учил наших сверстников математике и физике...
    Эти предметы у нас вёл Амир Тайпаков, добрейшей души человек. Он
    с такой теплотой отнёсся к нам, и мы в ответ старались учиться на "отлич-
    но”. И получалось. У меня по двум этим предметам были одни пятёрки.
    Как-то Амир-агай даже сказал: "Аргынбай, ты будешь хорошим матема-
    тиком”. Но я не стал им. Причина... причина, может, была в приходе к нам
    в восьмом классе нового преподавателя Кадырбая Аманиязова. Недавно
    только переселившийся из Туркмении, он очень часто использовал турк-
    менские слова. А я в таких случаях всегда задумывался: что означает это
    слово, какой его корень?.. Таким образом, постепенно от меня отстрани-
    лись катеты со своими гипотенузами, различные математические фор-
    мулы. А их место исподволь стала занимать словесность. Может, эта пере-
    мена в дальнейшем открыла передо мной путь к филологии, через фило-
    логию в журналистику?.. Возможно. Но это всё потом. А тогда, в пятом клас-
    се, вскружила мне голову древняя история. Преподавал её директор шко-
    лы Саршаев, уже пожилой человек, замечательный рассказчик. Как ин-
    тересен этот древний мир! Египетские и греческие боги и богини... Фара-
    оны, всякие Рамзесы, Аменхотепы... Интригующая Троянская война... Слу-
    шая учителя, помню, я, согласно своей детской интуиции и формирую-
    щимся принципам, начал давать оценки героям по отдельности. Мне боль-
    ше нравился Ахиллес, даже огорчался, что у него пята не защищена. А вот
    Париса сразу жутко возненавидел. Ну и сволочь, думал я, если он такой уж
    герой, почему бы ему не сразиться с Ахиллесом в честном бою, как наш
    Кобланды или Алпамыс, которые вражеских богатырей одолевали в от-
    крытых поединках?..
    Да, детские помыслы иногда уносили меня в какие-то дали, времен-
    но удаляя из класса, с урока...
    — Смирно! — такая короткая, жёсткая команда не раз возвращала
    меня в действительность из какого-то загадочного мира, построенного
    собственной фантазией.
    Командовал преподававший нам уроки по физкультуре, затем в старших
    классах — и по военному делу, бывший командир эскадрона, сражавшийся и
    тяжело раненный на Донском фронте, старший лейтенант Ушаков. Николай
    Фёдорович был и внешне, и внутренне красивым человеком, истинно русским.
    Высокий, плечистый, в каждом словесном выражении и телесном движении
    чувствовалась огромная духовная и физическая мощь. Он — коренной будён-
    новский, хорошо знал жителей и нашего аула, сносно разговаривал на казах-
    ском. Поэтому, наверное, к нам относился заботливо, были с его стороны и
    строгости, в конце концов, приносящие пользу... Однажды мы, несколько пя-
    тиклассников, опоздали на урок. Было морозное зимнее утро. И Николай Фё-
    дорович в строевом порядке повёл нас на спортплощадку и скомандовал:
    — Сто метров по-пластунски, марш!
    Нам пришлось ползком одолеть эти сто метров по глубокому, ещё не
    тронутому снегу. Он воспитывал нас не только в физическом, но и в мо-
    рально-волевом плане, приучал к выносливости.
    Тут мне, забегая вперёд, хотелось бы привести короткий диалог с сы-
    ном, состоявшийся недавно в Астане.
    — Откуда у тебя, отец, такая вот сила воли? — шутливо спросил он.
    — Частично от Ушакова...
    — От адмирала Ушакова!? — удивился он.
    — Нет, от старшего лейтенанта Красной Армии Ушакова...
    Он и его супруга, тоже фронтовичка, учившаяся на снайперских кур-
    сах вместе с будущим Героем Советского Союза Алиёй Молдагуловой, были
    гордостью нашей "Красной школы”.
    Николай Фёдорович не терпел малейшей несправедливости. Той же
    зимой был один такой случай. Рано утром я на коньках отправился на
    занятия. Вхожу в Будённовку. И вдруг на одном крутом повороте выходят
    навстречу мне трое мальчишек. "А ну-ка, сними коньки!” — орёт один,
    выше остальных ростом. Не дав даже опомниться, двое скрутили мне руки,
    а оравший, сопя носом, быстренько расшнуровал коньки. Его я узнал —
    Кривой Лёнька. Я, внутренне вскипев от такого нахальства и беспомощно-
    сти своей, поплёлся в школу. Что же делать? Этот вопрос страшно мучил
    меня. Предпоследним был урок физкультуры. Николай Фёдорович, обходя
    наш строй на спортплощадке, вдруг остановился напротив меня:
    — А где твои коньки, я же ведь вчера предупредил, что будем прово-
    дить конькобежное соревнование?
    — Отобрали их у меня, — промямлил я дрожащим от обиды голосом.
    — Кто?! Кто отобрал? — уже строго спросил учитель.
    — Кривой Лёнька...
    — Кривой или не кривой, коньки должны быть возвращены. Он один
    отобрал, что ли?
    — Нет, их было трое.
    — Та-а-ак, Исабеков, Аманкулов, Бекбосынов! Выйти из строя!
    Мы сделали шаг вперёд.
    — Я освобождаю вас от занятий. Заберите у этих бессовестных конь-
    ки. Вы поняли меня? Завтра доложите. Всё. Идите.
    Толен Исабеков и Сейсенбай Аманкулов — местные ребята, знают всех
    будённовцев. Кривого Лёньку и его дружков мы подкараулили там же, на кру-
    том повороте, затаившись за деревьями... Вот они идут, все трое. В середине —
    Кривой, довольный такой, на ногах — мои коньки. Мы вышли из засады. Уви-
    дев нас, ошеломлённый Лёнька сразу захныкал плаксивым голосом:
    — Ой, не бейте, не бейте!.. — и начал быстро снимать коньки.
    Когда он передал их мне, я правым коленом сильно пнул его. Не сдержался.
    И вообще, коньки в зимнюю пору были моим добрым транспортом. А
    иные, особенно фрунзенские ребята, ездили в школу на ишаках. У нас в доме
    тоже был ишак, чёрный, быстроногий, на котором в последние годы своей
    жизни ездил отец. Я его каждое воскресенье запрягал в небольшие сани и
    отправлялся ранним утром вместе с другими мальчишками в пески, что на-
    чинаются километрах в пяти-шести от Карасу. Там, на барханах, собирали
    тростник, жузген и коянуйек, это что-то вроде младших "сородичей” саксау-
    ла. Ох, как они хорошо горят в печке! Шипят, гудят, трещат и, самое главное,
    дают много тепла. Нам с матерью в доме сразу становилось уютно...
    Вообще-то я неплохо справлялся с заготовкой топлива. Даже дважды
    продавал на Будённовском базаре, каждый раз за сани топлива получая
    по три рубля. В итоге за семь рублей купил кожаный, чёрного цвета, порт-
    фель, который аккуратно носил до окончания школы...
    Кроме такой пользы, наши походы в пески, в урочище Торангылы,
    приносили немалое удовольствие. Особенно по возвращении. Вот на гори-
    зонте большое-большое красное солнце щедро одаривает нас своими лу-
    чами, более мягкими и обильными, чем днём. Кругом песчаные барханы,
    как морские волны, а дальше широкая степь, вся в снегу, которая на рав-
    нинных местах кажется малиновой, тёплой, а в низинах приобретает си-
    ний оттенок, вея холодом. Хочется петь. И пели казахские народные, ши-
    рокие, как сама степь, песни с простыми, но глубокими пластами мысли.
    А познавать их нам помогали учителя Омар Сугиралиев, Латап Абдрахма-
    нова, Достай Есельбаев, Жумаш Тажибаев, Жанузак Бакибаев и Шеттик-
    бай Иманкулов, за что мы вечно благодарны им...
    Вечерние песни наши, которые я позже сравнивал с песнями есе-
    нинских ямщиков, заливали всю степь, долетали до аула, далеко опере-
    жая нас самих. Это были золотые дни, самые счастливые моменты нашей
    трудной послевоенной юности. А юность летела даже быстрее, чем наши
    песни. Мы взрослели. Взрослела новая поросль, у которой попросту не было
    детства. Оно было сожжено войной. Страшной, безжалостной, самой кро-
    вопролитной в истории человечества, огненное дыхание которой доходи-
    ло и до Туймекента, до Карасу, опаляя без разбора сотни и тысячи сердец.
    III
    ... Вот из здания бывшей "Красной школы” выхожу я, бывший уче-
    ник, чуть помолодевший, в то же время чуть постаревший. Помолодевший
    от того, что с таинственной силой, заложенной в человеческую природу,
    прорвал преграды минувших десятилетий и встретился со своими друзь-
    ями юности, предстал перед нашими дорогими учителями. Слышал их
    незабвенные голоса... Постарел от сознания, что уже многих и многих нет
    на этом белом свете. Почти никого из наших учителей не осталось в жи-
    вых... Давно нет и одноклассников Шахмана, Толена, Сейсенбая, Орын-
    бая, Асылхана, Максута, Кенеса...
    Изредка в Таразе вижусь только с Амирбеком Дауреновым, который,
    став инженером-механиком, долгие годы работал на руководящих должно-
    стях, встречаюсь, в основном, в бильярдной. Встречаюсь также с Борисом
    Стародубцевым. Всё ещё бодрый, почти такой же, каким был и раньше:
    коренастый, крепко сбитый, спокойный, основательный. Наверное, эти
    свойства вывели его в начальники. Он в своё время успешно руководил Лу-
    говским и Меркенским районами. Кем бы он ни был, при виде его я почему-
    то постоянно вспоминал батарейца Тучина из толстовского романа "Война
    и мир”. Я знал и его отца Тимофея, которого мой отец назвал "Темке”. Был
    таким же крепким, коренастым. И не напрасно, наверное, весь их род но-
    сил и носит фамилию Стародубцевых. Старый дуб... Этот вид дерева отли-
    чается необычайной крепостью и глубокими мощными корнями... Даже
    великий Толе-би, вместе со своими собратьями Казыбеком-бием и Айтеке-
    бием сумевший сохранить казахский народ от уничтожения в вековом на-
    шествии джунгаров, сказал вражескому вождю: "Мы, казахи, как старый
    чёрный дуб, выстоим все бури!”. Старый дуб... Стародубцев...
    Я эту фамилию как-то вспомнил в Москве, летом 1997 года. А было это
    так. В Совете Федерации России был созван "круглый стол” с приглашением
    парламентариев стран СНГ. Тема — "Межэтнические отношения в СНГ”. Хотя
    официально она называлась так, но с самого начала разговор коснулся, в
    основном, положения русских в постсоветских республиках. В этом главным
    образом задали тон не депутаты, а учёные из различных российских науч-
    но-исследовательских институтов и таких вузов, как МГУ, Университет друж-
    бы народов, МГИМО и другие. Меня сразу заинтересовало и в конце концов
    привело в негодование выступление одного лысого, очкастого профессора.
    Выступил он эмоционально, даже несколько агрессивно. После распада СССР,
    говорил он, за пределами России оказались двадцать пять миллионов наших
    соотечественников. Из них пять миллионов — в Казахстане. И они сейчас
    терпят ущемление, притеснение и, наконец, унижение... В таком же ключе
    его дополнил и другой, более моложавый учёный, в ещё более резком тоне. Но
    никаких фактов и доказательств. В общих, клеветнических фразах...
    Тут уже нельзя было промолчать, хотя вначале на вопрос ведущего
    беседы, председателя комитета Совета Федерации, губернатора Курган-
    ской области о том, желаю ли выступить, я ответил отказом. Обидно было
    за свою страну. Взял слово. У меня накипело в душе, поэтому начал выс-
    тупление резче, чем обычно.
    "Прежде чем проявлять лжезаботу, — говорил я, — будет, наверное,
    логичным и последовательным точно определить само понятие "соотече-
    ственник”. Определить на богоугодных принципах справедливости... Да,
    русских в Казахстане немало. Первые русские волею судеб появились и
    поселились на исконно казахской земле ещё в середине XVIII века. Сейчас
    на подходе XXI век. Сколько воды утекло с тех далёких пор в Иртыше, Тобо-
    ле, Ишиме и в Семиречье? Много, очень много. На их берегах сменились
    многие поколения русских. Пустили глубокие корни, как старый дуб. Сбли-
    зились, породнились с казахами. Десятилетиями, столетиями жили од-
    ной общей судьбой: вместе страдали, горевали в жестокие, вместе и радо-
    вались в добрые врем
    Категория: Наш общий дом | Добавил: Людмила (17.05.2010)
    Просмотров: 1768 | Теги: А. Бекбосын | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz