Понедельник, 25.09.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Наш общий дом

    М. Искаков. Посёлок детства; Акбастау; Люди Сары-Арки
    № 12-2010

    Марат Омарбекович ИСКАКОВ
    родился в 1941 г. В 1965 г. окончил Карагандинский политехнический институт. По образованию горный инженер. До выхода на заслуженный отдых (2006 г.) работал на предприятиях угольной отрасли, занимал инженерные и руководящие должности (был подземным горным мастером, участковым горным нормировщиком, начальником ОТиЗ шахты "Степная”, руководил планово-экономическими отделами).
    С 1981 по 1987 гг. работал заместителем председателя Шахтинского городского Совета народных депутатов, возглавлял город¬скую плановую комиссию. Ещё студентом увлёкся поэзией. Пишет на русском языке. В 1973 г.
    (в Алма-Ате) и 1975 г.
    (в Павлодаре) был участником республиканских совещаний молодых литераторов. Стихи М. Искакова публиковались в "Индустриальной Караганде”, "Шахтёрской неделе” и других средствах массовой информации области.
    Автор поэтических сборников "Своя дорога” (1997) и "Время памяти” (2003). С 1997 г. — член Карагандин¬ского областного Союза писателей.
    В "Ниве” печатался в 2008 и 2009 годах.

    Посёлок  детства
    Давно это было. Я родился в пути. В Акмоле. Ныне это Астана! До Великой Отечественной. Так уж получилось. У родственников в гостях находилась моя мать. Там и произвела меня на свет. Вот и всё.
    А вообще-то мои родители в то время жили в Караганде, в небольшом посёлке, который расположился у основания шахты 3-бис и который, собственно, не был плановым поселением. Всего одна улочка "украшала” его. Название "Кривой проезд” — так называли посёлок, словно отражало не только стихийную форму его бытия, но и дух времени.
    Землянка, в которой обитала наша семья, представляла собой саманное строение с полуослепшими окнами по бокам. Крыша была плоской и обмазана глиной. Но спасения в дождливую погоду от этого было мало. Протекала почти вся крыша. Приходилось с одного угла на другой, из одной комнатушки в другую перетаскивать домашний скарб, вещи, чтобы, по крайней мере, не промочить их до конца.
    Домики, похожие на наши, протянулись по обе стороны единственной улочки. На каждой стороне, вплотную прилегая друг к другу, они напоминали длинную и узкую галерею.
    Одним концом улочка упиралась в основание терриконника шахты. Иногда оттуда, сверху, до посёлка долетали крупные камни породы и глыбы, опрокинутые вагонетками. Было небезопасно. Другим концом улочка выходила к железнодорожному полотну, по которому дни и ночи грохотали, громыхали составы с углём и без, силясь, пыхтели, свистели и гудели паровозы.
    Длинный дымный шлейф паровозный, смешиваясь с дымами, исходящими от возгорающихся углей терриконника поблизости, густо обволакивал временами посёлок смрадным запахом гари. Сажа садилась чёрными кристаллическими крупицами на лица. Ко всему, земля под ногами жителей частенько "ходила” от подземных толчков взрывов, производимых шахтёрами глубоко под землёй, добывавших стране "чёрное золото” — хлеб промышленности…
    Кривой проезд, можно сказать, с одной стороны, находился на задворках цивилизации, а с другой — на острие её поступательного движения. Он у меня вызывает до сих пор смешанные чувства и горечи, и гордости, которую я не могу понять, не вникая в прошлое, не соединяя его с настоящим.
    Сказать, что посёлок находился в центре всех происходящих событий, нельзя, с другой же стороны — можно. А почему бы и нет? Он в действительности находился в центре всего промышленного района города, нет, даже страны. Этим можно гордиться!
    Окрест него на небольшом удалении друг от друга располагались многие шахты города: 19-я, 3-бис, 20-я основная, что на памяти. Отсюда, с этого "пятачка” земли, по краю посёлка дни и ночи шли и шли гружённые углём составы на фронт.
    В мирное время эта работа тоже не прекращалась, чтобы скорее поднять огромную страну, залечить раны, нанесённые войной.
    Железнодорожный вокзал Караганды, Каздрамтеатр того времени, "знаменитая” барахолка — в смысле самого людного и торгового места на этом "пятачке”, определяли лицо и первые достопримечательности растущего шахтёрского города.
    К ним можно отнести и строившийся тогда поблизости трамвайный путь. Мы, дети, наигравшись вдоволь в "асики” (бараньи косточки), гурьбою бежали туда. Долго любовались, ходили и бегали по деревянным шпалам да по поблёскивающим уж больно ярко на солнце стальным рельсам этого пути. Всё это, о чём я рассказал лишь вкратце, в совокупности называлось Старым городом, откуда, собственно, начиналась вся Караганда.
    В Кривом проезде жили в основном аульчане, которые многое успели увидеть в жизни, пережили период коллективизации, узнали, что такое голод и холод, гонения и репрессии. В поисках лучшей доли оказались здесь. Были здесь также и русские, болгары, семьи корейцев. Правда, их было мало.
    Конечно, глинобитный внешний вид посёлка, его необустроенность, хаотичность расположения дворовых хозяйств — всё это на фоне дымящегося терриконника производило удручающее впечатление, но не ставило население в тупиковое положение. Не будучи баловнями судьбы, жители посёлка находились в поисках лучшей доли. И искали её, и находили. Одни работали на близлежащих шахтах, другие держали и растили поголовье скота. Были и такие, что и огородничали.
    Эти заботы были обыденными и повседневными. Полезным делом занимались все, кроме, разумеется, детей и престарелых.
    С приближением осени и зимы забот прибавлялось.
    Как кипела работа в эту пору! Мужчины и подростки, кто помоложе и хватче, взобравшись наверх отъезжавших вагонов с углём, сбрасывали ттуда крупные куски угля на землю, по обе стороны железнодорожной насыпи. Так население небольшого посёлочка укрепляло свой, так сказать, тыл, готовилось к отопительному сезону.
    Почти в то же самое время года в посёлок, который, кстати, был перевалочным пунктом между городом и селом и отдалёнными животноводческими отгонными участками, имел свой постоялый двор. Сюда заезжали машины и арбы с сеном для скота, а также появлялись брички с невысокими бортами. На них подвозили арбузы, поставляли огурцы для горожан и сельчан, морковь, лук и т. д. Глубокой осенью — капусту.
    Зимой казахи, как это принято в народе, звали соседей, друзей, близких, родственников в гости, отведать согума — запасённой на зиму конины. Летом доили кобылиц и угощали гостя отменным кумысом. Ну а чаем — то сам Аллах этого велел.
    В гостеприимстве — доброта народа, душевная щедрость, улыбки и приветствия. Простота. Не могут они не запасть навсегда в душу тем, кто в трудные годы, благодаря этим качествам коренного народа, победил чувства страха, отчуждённости. Поближе познакомился с бытом и традициями казахов, полюбил их землю.
    Будь иначе, отодвинь эти качества мой народ на задний план, мог ли он преодолеть это пространство и это время, в котором его судьба тоже была не из сладких, не из беспроблемных, не без потерь и потрясений?
    Я счастлив, что представляю этот народ!..
    Я счастлив, когда вхожу или входил в низенькие дверцы юрты, сработанные, по-видимому, из расчёта, что ты должен сразу же при входе поклониться очагу, в котором пылает огонь костра, разведённого под казаном. Варится мясо. Вкусно пахнет. Сизым, почти прозрачным дымом наполнен воздух юрты. Светлые блики от огня играют на лицах сидящих вокруг широкого низкого круглого стола.
    Счастье видеть, как приветливая хозяйка в белоснежных одеяниях подаёт большую чашу-тостаган с медовым кумысом почтенному аксакалу; как рассыпаны на столе золотистые баурсаки, луны лепёшек и расставлены с душистым чаем и молоком пиалы…
    Вот домбрист перебирает струны, подбирает мелодию. И широко, и далеко разносится и разливается она, выходя из юрты через распахнутые дверцы, через шанырак — отверстие в куполе над головами сидящих и даже через войлочные стены и решетчатый деревянный остов юрты — кереге.
    Жаворонок вблизи юрты, не выдержав силы и одухотворённости доносящейся музыки, стремительно взвивается в небо и, зависнув на некоторое время в одной точке, вдруг также стремительно падает вниз.
    Услышав доносящуюся мелодию, заржали кони на склоне близлежащих холмов.
    Вон замычали коровы, покорно отдавая своё молоко. Заблеяли овцы, которые не менее полезны, чем крупный рогатый скот…
    Всё это — основа бытия моего народа на земле, что в свою очередь зиждется на бесконечной доброте душевной, любви и справедливости. И разве сегодняшние шаги моей независимой страны не доказывает этого?
    Душа моего народа, да — душа кочевника, идущего издали. А коли так, то мой народ на своём быстроногом скакуне Тулпаре давным-давно познал и навеки полюбил все эти места. Проскакал их вдоль и поперёк  неисчислимое множество раз, перелетел горы, испил из светлых родников и ручейков, разбил свой стан у соперничающих с небесами по голубизне озёр. И… остановился. И на этот раз, можно сказать, он поставил точку целому многовековому образу жизни.
    Караганда совсем недалече, где я стал расти и познавать мир. Здесь, по тем же местам, и сегодня громыхают по рельсам гружённые углём составы.
    И в подтверждение этого хочется бросить им вслед:
    Да, из тех они самых мест,
    Где посёлок Кривой проезд!
    … К середине 60-х годов прошлого века посёлок Кривой проезд практически перестал существовать. Он отслужил своё. Он успел сделать главное: уберёг людей разных национальностей в самое трудное время их жизни, дал им приют и тепло, наделил узами дружбы и сплочённости, оказал огромное содействие их дальнейшему благополучию.
    Караганда разрасталась. К тому времени имела добротный вид. Но это нисколько не значило, что на её фоне навсегда затерян упоминаемый посёлок, можно сказать, моего детства. Он жив, он там, в истории края. Но живее он в памяти тех, кто его помнит, возможно, и сегодня, кто причастен судьбою к нему, выпестован им, вскормлен с одного стола-дастархана, обихожен и получил достойную путёвку в жизнь!

    Акбастау
    В начале 50-х годов отец устроился на работу в Саранскую геологоразведочную партию или экспедицию, что находилась в посёлке Малая Сарань. Завхозом.
    На постоянное место жительства (из-за временного отсутствия жилья по основному месту работы отца) наша семья переехала не сразу. Вместе с сенокосной бригадой экспедиции, которая круглогодично содержала ещё и конное хозяйство, она провела лето на отгонном участке совхоза им. Кирова Тельманского района, где были прекрасные сенокосные угодья.
    Местность эта была холмистой. Густые некошеные высокие травы пригибались под собственной тяжестью и покачивались на склонах многочисленных сопок и холмов, разбегались по низинам и лощинам, заходили и "затапливали” перелески из тополей, белоствольных берёз, а также разнообразных кустарников то с красными, то с тёмно-синими плодами. Окрест было множество ярких цветов. Пахло земляникой. Пение и щебетанье птиц заполняли воздух, чистый и ароматный.
    Речушки пересекали вдоль и поперёк округу. Они казались мне реками. А если встречалось где озерцо с береговыми камышами, то мне казалось, что я стою перед огромнейшим озером.
    В этих водоёмах водилось множество разных рыб: сазаны, окуни, краснопёрки, щуки (метровые, и такие ловились!). Вода же была такою прозрачною, что рыбам просто некуда было скрыться от посторонних глаз. Разве что зелёные заросли камышей могли их укрыть.
    Конечно же, отличие описываемой обстановки от той, которую я уже обрисовал ранее (Кривой проезд Старого города Караганды), безусловно, разительно.
    Во-первых, сама завораживающая тишина. Ни громыхания, ни гудков паровозных, ни частых вздрагиваний почвы под ногами; во-вторых,  синева бездонного неба, исключительная прозрачность и лёгкость воздуха, наполненного ароматами полевых цветов. Только дыши!
    В-третьих, ах, эти величественные сопки и холмы! Порою они не отличаются от высоких гор. Действительно, были такие. Это Аиртау. Словом, гора! Хотя меня всегда манила высота, желание куда-то взобраться наверх, но не пришлось мне побывать на её вершине.
    Склоны её были неприступными, а хребет — заострённым, как лезвие. Можно её представить и по-другому. Она казалась громадным китом по-над водной гладью и в то же время осетровой особью, чья позвоночная часть туловища своими остриями вздымается круто вверх. И представьте себе, что небо рассекается ею запросто надвое.
    Словом, я это к тому, чтобы лишний раз подчеркнуть, что на вершину Аиртау не так легко подняться и по склонам её небезопасно карабкаться.
    Допустим, что я всё-таки взобрался на эту гору. И что бы я увидел вокруг себя? Конечно же, ту же холмистую местность. Только вот она ещё более впечатляет, выглядит панорамнее и более становится непостижимей твоему сердцу.
    Вот на самом горизонте, в юго-западном направлении, я вижу другую высокую гору Кусмурун. На её вершине, кажется, стоит какая-то огромная чаша. Такой она запомнилась мне, предлагающая небу тост своего земного очарования.
    Там, на её восточном склоне, вдоль одного из рукавов Нуры, пролегающего здесь, раскинулось селение Кызылгой с его маслозаводом.
    Сверкающая водная гладь реки то там, то здесь, извиваясь и разливаясь между густым тальником, сопровождаемая им, уходит всё дальше в открытую степь, в сторону железнодорожной станции Агадырь.
    Теперь взглянем на север-восток, спустимся и подберёмся к подножию Аиртау. Здесь высится небольшая сосновая рощица. Здесь же, из расщелины скал, выбиваются упругие светлые струйки. Покрытая лёгкой дымкой поверхность воды была их работой. Небольшая. Круглая. Это родник.
    Я не раз склонялся над ним, чтобы попить из него. Попивал, помню, из него не единожды и наш Зайчик — поджарый конь рыжей масти. Был он быстроног. Не требуя особых усилий со стороны наездника, он мог буквально вмиг сорваться с места и помчаться, как вольный степной ветер.
    Зайчик был собственностью экспедиции. Предназначался именно для верховой езды.
    Иногда мне тоже перепадал случай покататься на нём. Вскоре я довольно сносно и даже, скажу, уверенно научился ездить на Зайчике. Характер был у него покладистый. Смирный. Был он и верным товарищем, в чём я убедился вскорости.
    Однажды, почувствовав себя чуть ли не асом верховой езды (вот он, юношеский самообман!), решил посостязаться с несколькими аульными забияками на конях. Вначале всё было ладно. Зайчик подо мною обогнал одного из них. Вот летя, как птица, мы с ним оставили позади другого, и вот мы уже на хвосте третьего. Но… вдруг конь мой внезапно качнулся, отпрянул в сторону. Споткнулся? Нет, просто взял правее от колдобины на пути. И этого было достаточно, чтобы я вылетел из седла, перелетел через голову коня и оказался на своих четвереньках на земле, правда, благополучно. Друг же мой Зайчик в эти мгновения чуть поодаль поджидал меня.  И даже не пытался сбежать, покинуть меня. Вот когда я впервые почувствовал значение слова "друг”!..
    Со всех сторон к роднику подступает высокий луг. Прозрачная и чистая вода, медленно вытекая из родника, затапливает луг на большом пространстве по склону, который всё время опускаясь, заканчивается у синеющей речной излучины Камчатки. За нею вновь открывается новая гряда холмов и сопок.
    Если "ножку циркуля” своего обзора раздвинуть далее на северо-восток, за два-три холма и столько же низин, то можно остановиться на склоне сопки Котыртау, испещрённой камнями и валунами, как болячками-фурункулами. Местные жители так и называют её "сопкой в болячках”. Эти места удобны для охоты на зайцев, лис и даже на волков.
    И совсем недалече отсюда располагалось, помню, овцеводческое отделение бывшего совхоза им. Кирова — Кирово. Южнее находится другое отделение этого совхоза — Самарканд. И по дороге от последнего, но уже в сторону Талды — третье отделение или "Шестая база”.
    И если свой взгляд обратим севернее названной сопки, увидим в 5-6 километрах от неё бывший совхоз "Акбастау” с его земельными наделами в сотни и тысячи гектаров вокруг.
    И уж совсем не надо нам снова взбираться на Аиртау, чтобы разглядеть не претендующую ни на какую "высоту” сопку Огизтау. Она почти рядом. Возвышается с южной стороны от неё. Соединяются между собой эти две сопки склонами, образуя широкую седловину. Она вся заполнена шелковистым высоким ковылём.
    Наша семья и сенокосная бригада, прибывшие сюда, расположились именно здесь.
    Вообще Огизтау означает "гора Бык”. И на самом деле она напоминает голову разъярённого быка, собравшегося бодаться с противником и лихо несущегося на него. Только странно то, что у него на голове нет рогов. Видимо, он потерял их в прежних боях.
    Огизтау стоит в самом начале пути от Аиртау на юг. Если не подняться на него, то обзора не будет. Так и делаем. Там, за Огизтау, за распростёртой на значительное расстояние низиной, за подъёмами и спусками холмов, поворотами степных дорог и их причудливыми изгибами, на берегу уже упомянутой речки Камчатки вы увидите селение Комсомольск или тоже бывшее совхозное отделение. За ним, повторяя изгибы местности, степные прожилки дорог приведут вас обязательно в селение Талды.
    А если этой же дорогой придётся свернуть в западном направлении, то вы через час или полтора доберётесь до Нура-Талды, то есть окажетесь на автотрассе "Караганда — Алматы”.
    Всё это пространство, которое я старался описать и представить и которое я полюбил, называется одним ёмким словом "Акбастау”!
    Грешно было бы мне здесь не вспомнить Сару Алпысовну, супругу нашего многоуважаемого Нурсултана Абишевича. Какая-то часть её биографии связана с этими местами.
    Я сам видел её отца в этих краях в середине 60-х годов и ранее. А отец моей жены Оспан и отец Сары — Алпыс были большими друзьями-курдасами, т. е. ровесниками.
    Акбастау до сих пор вызывает у меня лучшие чувства. Мои отроческие годы, моя юность были связаны с ним.
     Каждое лето я навещал этот край. Добраться не составляло труда. Отцовская сенокосная бригада всегда в одно и то же время разворачивала здесь свою работу.
    Хозяйство геологоразведочной партии тогда насчитывало не менее 15 пар лошадей, что составляло значительную часть транспортного потенциала экспедиции. Лошадей использовали для разных целей, но в первую очередь на них подвозили буровикам питьевую воду, материалы, запчасти. Особенно необходимость в них остро ощущалась в зимнюю пору, когда из-за непогоды нарушалась связь, а дороги были заметены снежными сугробами.
    Как не могла, скажем, техника обойтись без горючего и запчастей, так и конное хозяйство экспедиции не могло обойтись без кормов…
    Этим и занимался мой отец.
     

    Полностью читайте в журнале.
    Категория: Наш общий дом | Добавил: Людмила (06.02.2011)
    Просмотров: 1750 | Теги: Марат ИСКАКОВ | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz