Четверг, 25.05.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [52]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 243
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Наш общий дом

    А. Бекбосын. Сын солдата, или По Пушкинской, Пушкинской
    № 9, 2010

    Аргынбай БЕКБОСЫН
    — экс-депутат Верховного Совета и Парламента РК, почётный гражданин Жамбылской области и Байзакского района, лауреат премии Конфедерации журналистов стран СНГ,
    писатель, давний автор "Нивы”.
    Из дневника бывшего студента
    бывшего Джамбулского педучилища имени Абая
    Моим сверстникам — юношам и девушкам
    пятидесятых годов прошлого века посвящается.

    … Он сызмальства был словоохотливым, к тому же любил каждому за-
    давать вопросы, неожиданные, иногда даже каверзные. Он — это мой одно-
    годок, друг юношеских лет, Ескермес. Свою назойливую, а может, и правиль-
    ную, полезную привычку, оказывается, не бросил даже теперь, когда нам
    обоим уже за семьдесят. Мы встретились случайно, когда я прогуливался в
    Таразе по улице Пушкинской, и он буквально обрушил на меня лавину вопро-
    сов. Кроме дежурных- как здоровье, семья, о роде занятий, размере пенсии,
    стал живо интересоваться, как я смотрю на результаты президентских выбо-
    ров на Украине, ядерную программу Ирана, действия Барака Обамы по пре-
    одолению кризиса, не вижу ли я признаков всемирного потопа...
    Всё же я, ответив на некоторые вопросы всерьёз и в шутку, сам пошёл
    во "встречный бой”-
    — Не думаешь ли ты, дорогой, что твоя бедная голова раньше срока
    поседела из-за таких вот мозаичных, ненужных вопросов?
    Друг не ретировался, наоборот, ринулся в атаку.
    — Как ненужных?! Разве в мире все не взаимосвязаны, не переплете-
    ны?! И в планетарном климате, и в геополитике, и в глобальной экономи-
    ке?! Следовательно, у нас дела должны быть и в Австралии, и на Багамских
    островах, потому что они все находятся на земном шаре, на котором сидим
    и болтаем мы с тобой!.. А теперь ты скажи, дорогой, не думаешь ли ты, что
    твоя голова всё ещё не стала седой, потому что ты не думаешь об этом?..
    И мы расхохотались.
    С удовольствием смеясь, завели разговор о странном характере нынеш-
    ней зимы- страшные морозы и большие снегопады на востоке и на севере,
    тогда как на юге — настоящая весна- тёплая погода и дожди вместо снега... И
    вдруг Ескермес, резко повернувшись лицом ко мне, неожиданно спросил-
    — Вот ты скажи мне по-честному- почему ты из Астаны вернулся в Та-
    раз, мог же там остаться? Астана есть Астана. Красивый город, политичес-
    кий центр. Большая интеллектуальная среда. Насколько мне известно, мно-
    гие твои коллеги — бывшие депутаты — навсегда там обосновались Или ты...
    коренной южанин, побоялся северных морозов? Ну-ка, отвечай прямо.
    — Нет уж, я отвечу тебе не прямо, а косвенно, — смеясь, сказал я. —
    Если тебя так волнует причина "возвращения Будулая”, вот и слушай, —
    не торопясь, немного интригуя его, начал я. — Наверное, ты, умная голо-
    ва, помнишь, что 30 апреля 2005 года Тараз посетил Президент Назарба-
    ев. Тогда для встречи с ним вместе с другими представителями интелли-
    генции и этнокультурных объединений в Дом дружбы пригласили и меня.
    Сидим в большом зале, разместившись вокруг широкого и длинного сто-
    ла. И вот заходит Нурсултан Абишевич. С улыбкой, кивком здороваясь с
    присутствующими, садится на отведённое ему место. Я оказался очень
    близко к нему. Когда встретились наши взгляды, Президент воскликнул-
    — О, и Вы здесь, в Таразе?
    — Да, Нуреке, — ответил я.
    — Насовсем?
    — Да...
    Тут по взгляду Президента я понял, что он желает узнать причину
    моего возвращения.
    — Нуреке, сами, наверное, прекрасно знаете по физике закон Ньюто-
    на о всемирном тяготении. Кажется, и в душе человеческой тоже присут-
    ствует схожий закон, закон тяготения к родным краям. И с годами сила
    его увеличивается. Мне пришлось подчиниться этому закону...
    Президент понял меня. А ты, старый болтун, что-нибудь усёк из этого
    моего объяснения? — шутливо закончил я.
    — Та-ак, та-ак, старый гений, — Ескермес сделал некоторую паузу,
    несвойственную ему. — Ты теперь скажи мне- в родном краю какие места
    тебя особо притягивают к себе?
    — Естественно, родной аул Карасу... Река Талас, горы Алатау и Кара-
    тау, пески Мойынкумы. И, конечно, Тараз. Тебе этого мало?!
    — По-онятно. Немало. Та-ак, Тараз, Тараз... Ты помнишь кино "Два бой-
    ца”, которое не раз смотрели в мальчишеские годы?.. Помнишь, значит. Там
    была одна прекрасная песня, которую пел Марк Бернес. В песне звучали та-
    кие слова- "Я вам не скажу за всю Одессу, вся Одесса очень велика...”. Правда,
    наш Тараз не очень велик, но и не маленький... Ну так вот, в этом не маленьком
    Таразе какие места, скажем, улицы, тебе особенно близки, милы?..
    — Ох, спрашиваешь же ты!.. Ну ладно, допустим, Рощинская...
    — Э-э, понял, понимаю!.. Значит, ты в те далёкие уже годы гулял в
    роще с..., с...
    — Не болтай... Мы там с другом Асанбаем и с тётей Кульшат-апке
    несколько лет жили в маленькой мазанке узбека Мирзарахима в качестве
    квартирантов.
    — Ещё где квартировал? Может?..
    — Не может. Больше нигде... А вот по этой, по Пушкинской улице, хо-
    дили каждый божий день, кроме воскресенья.
    — Да, ты же ведь учился в педучилище. И оно находилось по этой...
    — Пушкина, 32. Во-он там, — я указал рукой на перекрёсток с улицей
    Абая. — Теперь на месте нашего училища стоит какая-то разноцветная
    стеклобетонная громада. Не люблю я это здание!.. Мне кажется, что оно
    самым нахальным образом стёрло все следы нашей ранней молодости,
    след наших золотых дней!..
    — Здания тут ни при чём, — задумчиво сказал друг. — Э-э, это Его
    Величество Время. Время, дорогой!..
    — Думаешь?.. — тут я почувствовал, что в моём довольно приподнятом
    настроении случился какой-то глубокий и широкий разлом. Я сник...
    Вскоре мы с Ескермесом простились и разошлись...
    Спустя несколько дней я вновь оказался на Пушкинской. Стоял сол-
    нечный, тёплый весенний день. Ему соответствовало и настроение. Хоте-
    лось петь. Тут я вспомнил про маленький радиоприёмник, который иног-
    да брал с собой. Включаю. Звучит песня, больно знакомая, про Гагарина.
    Поёт, кажется, Лев Лещенко.
    … Он сказал- "Поехали!”, он взмахнул рукой.
    Словно вдоль по Питерской, Питерской
    Пронёсся над Землёй...
    Не песня, а сама красота!
    Переплетаясь с чудесной мелодией, как свободно, словно сани по сне-
    гу, скользят слова! Особенно "... по Питерской, Питерской”... Интересно, я,
    будучи много раз в Москве, то на съездах и пленумах Союза журналистов
    СССР, то на учёбе в Академии общественных наук, ходил ли по улице Пи-
    терской?.. Не помню. Но зато мои мысли зациклились на словах "...по Пи-
    терской, Питерской”. Через некоторое время стал про себя повторять "по
    Пушкинской, Пушкинской...”. Милая улица моя! Сколько связано с ней!
    По сей день волнуют воспоминания, вызывая порой такую сладкую тоску,
    что иногда из глаз скатываются горячие капли. Вот перед моим мыслен-
    ным взором, раздвигая занавес прошлых времён, на авансцену начали
    выходить целыми группами юноши и девушки в неброских, простых одея-
    ниях. Милые лица. Вот машет мне рукой мой самый близкий друг Асан-
    бай Бекболатов. Высокий. Стройный парень с чистыми, резко очерчен-
    ными чертами лица. Большие чёрные глаза светятся какой-то лучезар-
    ной теплотой... Постой-постой... Ведь у меня же до сих пор хранится его
    дневник! Дневник милого друга. Пожелтевшая тетрадь, исписанная ров-
    ным, красивым почерком, на обложке которой были слова- "Вечному дру-
    гу Аргынбаю на вечное хранение”. Я поспешил домой...
    ***
    25 июля 1955 года
    … Наконец-то я сегодня окончил строительство жилища для нашей
    единственной бурёнки! Теперь ей не будут страшны зимние холода. Всё
    сделал сам- отливал кирпичи из сырой глины, сушил, осуществил кладку,
    для перекрытия срубил пару тополей, посаженных когда-то покойным от-
    цом. Камыш заготовил ещё зимой на нашем озере Карасу. Мать иногда
    немного помогала, правда, по большей части советом. Больше куда ей, ста-
    рой колхозной свекловичнице, которую в последние годы замучили ка-
    кие-то болезни. А то, не будь этих проклятых болезней, я ещё в прошлом
    году, после окончания средней школы в соседнем селе Будённовке, поехал
    бы в Алма-Ату и, может, поступил бы в вуз, скорее всего, в горно-металлур-
    гический институт. Кстати, в последние свои школьные годы я днём и
    ночью мечтал стать военным лётчиком, лётчиком-истребителем. "Заразила”
    меня книга трижды Героя Ивана Кожедуба "Я защищаю Родину”. Теперь и
    наш черёд защищать Родину, думалось мне. И готовился к этому- подал
    заявление в наш Свердловский райком комсомола с просьбой направить
    меня в Чкаловское военно-авиационное училище, прошёл комиссию в рай-
    военкомате. Всё шло нормально. Но вдруг неожиданно наткнулся на не-
    преодолимое препятствие... Однажды меня, пришедшего из школы, где
    сдал первый экзамен на "отлично”, мать встретила очень угрюмо.
    — Сильно болеешь, что ли? — спросил я.
    — Боль-то есть... Но она сегодня вошла прямо в сердце, — сказала она,
    испытующе смотря на меня.
    — Что-что?..
    — Вот что, сынок... — Её взгляд стал задумчивым, печальным. — На-
    всегда забудь про аэроплан...
    "О, она, значит, услышала о моих планах!.. Интересно, от кого же?..”
    — думалось мне.
    — Забудь. Старшего сына потеряли в той проклятой войне. Кроме
    тебя, кто есть у меня?! Хватит с нас.
    — Но ведь сейчас же не война?! Все же летают...
    — Пускай летают на здоровье. Ты не будешь. Вдруг этот аэроплан
    упадёт!.. Не дай Бог! Что тогда?!.. Нет, будешь рядом, пока я не последую за
    твоим отцом в мир иной... Да и на земле хватает дел...
    Это было твёрдое решение матери. Для учёбы в Алма-Ате у нас не
    было ни гроша. О продаже единственной коровы не стали даже думать.
    Как же без неё?..
    Вскоре, в начале августа, я вместо штурвала учебного самолёта взял
    в руки вожжи колхозной брички. Возил семенное зерно с тока в амбар, на
    рыдванной телеге — сено к местам скирдования...
    Между колхозными делами не забывал и про нашу кормилицу-корову,
    заготовил для неё достаточно корма на зиму. Вся эта работа не представля-
    ла для меня особых трудностей. С детства привык. Но душа — другое дело. На
    душе было очень тяжело. Оборвалась нить всей моей мечты. Светлое будущее
    сразу ушло куда-то в неизвестность, окутавшись густым туманом...
    В таком вот подавленном состоянии прошёл для меня месяц. Однаж-
    ды вечером, встретив меня на колхозной конюшне, посыльный сельсове-
    та аксакал Койлыбай сказал-
    — Хорошо что нашёл тебя здесь, Асанбай. Завтра утром будь в сельсовете.
    — Зачем, ата?
    — Не знаю. Зовут...
    Встретил меня секретарь сельсовета Смет-ага Жапеков, ровесник и
    друг моего погибшего на войне старшего брата Абдашима. Тоже фронто-
    вик, раненый. Я и раньше замечал, что он немножко заикается и очень
    часто моргает глазами. Сказывали- это у него от контузии. На сей раз,
    тоже заикаясь и моргая, скороговоркой сказал мне-
    — Мы-мы хотим т-тебя наз-назначить с-секретарём-счетоводом на-
    шей семи-семилетней школы. Н-но директор п-против!..В-вот тебе пись-
    мо. П-п-поедешь в Михайловку, в р-райисполком, т-товарищу Утеулину
    п-передашь...
    — Я должен был поехать на МТФ с комбикормами...
    — Туда п-поедет другой. Я с-сказал Рысбаю... — Рысбай-ага — наш
    бригадир, тоже фронтовик, в одном из боёв потерял левый глаз...
    … Райисполком, оказывается, разместился в том длинном, приземис-
    том здании, где я 15 июня 1951 года получил свой комсомольский билет.
    Председатель Арыстан Утеулин, лысоватый, с широким приветливым ли-
    цом, встретил меня, вспотевшего от стеснения, добродушно. Внимательно
    прочитав длинное рукописное письмо и подчеркнув кое-какие строки крас-
    ным карандашом, вызвал секретаршу — худощавую русскую женщину.
    — Пусть зайдёт товарищ Лапин...
    С вошедшим высоким, с очень серьёзным лицом, человеком предсе-
    датель о чём-то разговорился. Вставая, Лапин сказал мне-
    — Пойдём ко мне...
    Придя к себе, он сразу взял трубку чёрного телефона и коротко пого-
    ворил с кем-то; суть разговора я не понял. Положив трубку и потеплев ли-
    цом, Лапин обратился ко мне-
    — С завтрашнего дня ты — секретарь-счетовод школы. Успехов тебе,
    молодой человек! — с такими словами этот суровый на вид, незнакомый
    дядя пожал мне руку...
    Зато директор школы встретил меня холодно. Директор — это круп-
    ный мужчина, лет пятидесяти, с длинным, почти лошадиным смугло-се-
    рым лицом, глубоко посаженными под широким лбом глазами. Не соответ-
    ствующим его телосложению тонким шипящим голосом изрёк-
    — Скажу сразу — ты будешь не только секретарём-счетоводом, кото-
    рый должен вести канцелярские дела, считать зарплату учителям и при-
    возить деньги из райцентра, но и станешь исполнять обязанности завхо-
    за, старшего пионервожатого, редактора школьной стенгазеты... Если не
    справишься хоть с одной из этих обязанностей, заранее предупреждаю,
    буду ставить вопрос о твоём увольнении...
    У меня зашумело в ушах. "Ох, куда ты меня загнал, Смет-ага?!.. Во сто
    крат лучше моя бричка, чем этот ад!.. И сидеть каждый день здесь, перед
    этим директором, как кролик перед драконом!..”. Голова пошла кругом. Не
    помню, сколько сидел в таком состоянии... Вдруг, чувствую, в душе откуда-то
    начала появляться злость, и она с каждой минутой усиливалась...
    — Буду работать!.. — вырвалось у меня. Голос тоже был, к моему удив-
    лению, холодным, металлическим.
    Директор вперился в меня своими глубоко посаженными глазами и
    долго не отпускал...
    Работал я с самого раннего утра до поздней ночи. Первым делом при-
    ступил к заготовке топлива для школы на предстоящую зиму. Топливо —
    это разные степные травы. Хорошо что колхоз помог скосить их трактор-
    ной сенокосилкой в урочище Каракойын. В скирдовании мне помог Дау-
    леткельды-ата. И получилась у нас огромная аккуратная скирда. Азбуку
    счетоводства мне помогли освоить главный бухгалтер районо чеченец Ва-
    хид Усманович и его заместитель, пожилая добрая еврейка Мария Львов-
    на. И когда, каждый месяц с набитой купюрами чёрной сумкой на плече
    то на попутке, то на коне возвращался я из райцентра, учителя меня встре-
    чали с большой радостью. Мне, вчерашнему школьнику, было очень инте-
    ресно такое их настроение. А мать, когда я положил ей на ладонь свою
    первую зарплату — тридцать рублей, просто ликовала.
    — Вот мой Асанбай стал кормильцем своей матери! — радостно опо-
    вестила она своих подружек-старух...
    Пионерскими делами тоже занимался, создал отряд, актив из числа
    отличников. Выпустил стенгазету под названием "А¬аділді¦ жолымен”
     ("Путём Агадила”). Агадил Суханбаев — Герой Советского Союза, выходец
    из нашего аула Карасу, наш родственник. И наш колхоз с 45-го года носит
    его имя...
    Но как ни старался я, но директор ни разу не сказал доброго слова. "Да,
    у него в душе вечная мерзлота!” — иногда с горечью думал я. В свою очередь,
    я не уважал его ни как начальника, ни как пожилого человека. Не уважали
    его и многие учителя, особенно молодые. Химбиолог Ертай Мадимаров од-
    нажды при всех бросил ему прямо в лицо- "Вы же человек-неуч, нету же у вас
    академического образования, как были, так и остались оренбургским раб-
    факовцем, хотя много лет директорствуете в различных школах!”.
    В тот момент мне стало его очень жалко-жалко — как человека. Но он,
    оказывается, меня не жалел никогда. Вскоре пришлось убедиться в этом.
    … В конце февраля и начале марта выпал снег невиданной доселе
    метровой толщины. Люди с трудом выходили из домов и не успевали очи-
    щать дворы. Дети не смогли дойти до школы. Местные активисты сильно
    беспокоились- на 5 марта были назначены выборы в Верховный Совет, и
    наши должны были единодушно голосовать за единственного кандидата
    — академика Найле Базанову. И как теперь быть с голосованием? Неуже-
    ли вся агитационная работа пойдёт насмарку? В числе агитаторов был и
    я, хотя сам не имел права голосовать — до восемнадцати оставались ещё
    месяцы... Выборы выборами, но по приказанию директора я с утра до ве-
    чера занимался чисткой школьного двора. А школа состояла из двух не
    очень больших зданий. Перед ними образовались снежные горы. Ох, как
    уставал!.. Ночью всё тело ныло. Труднее всего давалась чистка крыши.
    Часто падал, благо что внизу толстый слой снега. Замучили глаза — стали
    слезиться от яркого снега и солнца. Спасибо фельдшеру Поликовскому.
    Этот очень толстый, с бурыми гренадерскими усами старик, подпоясан-
    ный широким жёлтым ремнём снизу своего огромного живота, и дал ка-
    кую-то микстуру, чтобы я периодически капал в глаза...
    И вот однажды подходит ко мне директор и своим шипящим голосом
    говорит-
    — Теперь чисти-ка туалет.
    — А... а?
    — Что удивляешься? Там полным-полно нечисти.
    — Я же очистил дорогу туда. А внутри туалета тётя Дуня сама очис-
    тит. Она вчера так сказала...
    — Нет, ты будешь!
    У меня потемнело в глазах.
    — Нет, не буду!
    — Будешь, говорю я!..
    Тут я уже не помню, как швырнул широкую фанерную лопату и рва-
    нул в сторону сельсовета. Лицо горело от обиды, кулаки сами сжимались,
    зубы скрипели...
    Смета-ага не было на месте. Зато застал самого председателя. Зия-
    да-апа, маленькая смуглая пожилая женщина, была чуть моложе моей
    матери. И они с самого создания нашего колхоза работали вместе, внача-
    ле на хлопковых, а затем свекловичных плантациях. В тридцать восьмом
    году, говорят, Зияде-апа в Москве Калинин лично вручил орден "Знак По-
    чёта”. А последние несколько лет она возглавляла наш Карасуский сель-
    совет, хотя образование у неё ликбезовское...
    Я, борясь с волнением, с трудом изложил произошедшее. Мне пока-
    залось, что её лицо ещё сильнее потемнело.
    — Ага*, пожалуйста, быстренько приведите ко мне этого... э... э... ди-
    ректора!.. — сказала она вошедшему посыльному Койлыбаю-ата.
    Через некоторое время вошёл директор, вошёл одним боком, он ходил
    несколько кривовато, и с поддельной улыбкой обратился к Зияде-апа-
    — Здрасте, Зияда Амановна!.. — когда он увидел меня, его лицо посе-
    рело, улыбка стёрлась.
    Тут Зияда-апа буквально взорвалась. Я её такой раньше никогда не
    видел.
    — Эй, ты, бессовестный и бесстыжий!.. Я считаю унизительным для
    себя отвечать тебе приветствием... Ну вот, ты ответь мне- где ты был, когда
    отец этого мальчика погиб в Сталинградской битве?! Где ты был, когда
    старший брат этого мальчика погиб на Украине?! Где ты был, когда род-
    ственник этого мальчика Суханбаев закрыл своим сердцем вражеский
    пулемёт?!. И, наконец, где ты был, когда мой суженый, мой Ералы, погиб
    под самым Берлином?! Где ты был?.. Отвечай!..
    — Ну, разумеется, учил детей... — мямлил директор.
    — Учил!.. Учишь оскорблением и издевательством?! Он же ведь — вче-
    рашний ученик, — она указала в мою сторону. — Кто дал тебе право издевать-
    ся над сыном погибшего воина?! Кто дал тебе право издеваться над младшим
    братом погибшего героя?!.. И, наконец, кто дал тебе право издеваться над един-
    ственным потомком больной, старой колхозницы?!.. Скажи, кто дал?!
    — Я хотел, чтобы... чтобы был порядок... — снова мямлил директор.
    — Порядок, говоришь?!. Это я наведу тебе порядок. Ещё какой поря-
    док! Вот завтра поеду в райком, к товарищу Сандыбаеву, и добьюсь, чтобы
    твоего духа больше не было здесь!..
    — Извините, Зияда Амановна... Больше такое не повторится...
    Такое и вправду больше не случилось. Но вечная мерзлота души этого
    динозавра всё же не растаяла...
    ***
    Дорогой мой дневник — единственный надёжный хранитель тайн
    моего сердца! Может, хватит на сегодня?.. Уже за полночь. Клонит ко сну...
    До завтра!..
    26 июля 1955 года
    Итак, сегодня заканчивается моя годичная счетоводческо-секретар-
    ская эпопея. Заканчивается потому, что мы с матерью, посоветовавшись,
    решили, что я поеду в Джамбул — поступать в педучилище. Благо что там
    нынче впервые открылась ускоренная группа, в которую принимают вы-
    пускников средних школ.
    — Быстро пройдут эти два года, и ты, сынок, станешь учителем, как
    Жузжасар, — размечталась мать. — Джамбул-то недалеко, не как Алма-Ата
    или другой какой-то город. В выходные можешь, наверное, приезжать до-
    мой. Аллах даст, и я буду навещать. За меня особо не беспокойся, береги себя...
    — А ты, мама, — прерываю я её, — если снова заболеешь, то сразу
    обращайся к Смету-ага, он же тебе как старший сын, или Зияде-апа. Они
    помогут непременно. Они очень хорошие люди!
    * Ага, агай (каз.) — вежливое обращение к старшим по возрасту.
    — Да, это так... — Неожиданно повеселев, лучистыми глазами и с
    улыбкой на лице продолжила- — Но самое лучшее лечение для меня — это
    иметь хорошую келин — сноху!.. Вот закончишь учёбу, женишься, глядишь,
    внуки и внучки мои миленькие пойдут. И продолжится наш род! Очаг тво-
    его покойного отца озарится многими маленькими солнышками!..
    Слушая мать, я тоже повеселел, но не оттого, что в недалёком буду-
    щем женюсь на пока мне неизвестной девушке, а оттого, что мать, пере-
    жившая так много невзгод на своём веку, искренне радуется своей мечте.
    Учителем я хотел стать не только в связи с мечтой матери, но и потому, что
    за год работы в школе очень приблизился к детям, особенно первоклашкам.
    Бывало, когда мне становилось тягостно сидеть в кабинете рядом с директо-
    ром, на переменках быстро выскакивал во двор и играл, разговаривал с деть-
    ми. О, они, мои маленькие собеседники — гениальные люди! Иногда такое
    скажут, что вовек не придумаешь. И какая искренность, справедливость в их
    словах, которых никогда не сыщешь у иных взрослых!.. После общения с ними
    я себя чувствовал совсем другим человеком. Мир на глазах становился пре-
    красным. "Ох, дети, дети! Я всю жизнь буду вместе с вами!”. Сейчас уже не
    помню, когда именно впервые осенила мою голову такая мысль...
    … Сегодня пойду в школу и сдам дела завучу Асану Жумагалиеву,
    солидному дяде-киргизу. А директора недавно, в конце учебного года, сня-
    ли с должности и отправили куда-то рядовым учителем. В школе сказыва-
    ли, что его Зияда-апа выгнала. Возможно. Она же у нас боевая, настоя-
    щая коммунистка, не терпящая всякого рода косности. Наверное, этот мир
    держится на таких людях.
    Да, мне ещё надо успеть, по настоянию матери, приобрести прилич-
    ную рубашку с короткими рукавами. А для этого надо съездить на велоси-
    педе в Будённовку... На днях оттуда прибежала троюродная сестра, девя-
    тиклассница Акжаркын и с какой-то загадочной улыбкой протянула мне
    несколько алых роз и свёрнутый лист бумаги.
    — В честь чего? — удивлённо спрашиваю я.
    — Это моя одноклассница Мариям передала, узнав от меня, что ты
    поедешь поступать на учёбу... Вообще-то она стала в последнее время час-
    то спрашивать о тебе! — с ухмылкой закончила Акжаркын.
    — Не смейся. Спрашивают — отвечай. Что тут задорного?
    Я был крайне удивлён. Мы с этой красивой девчонкой были знакомы
    и, встречаясь, здоровались. Она никогда долго не останавливала свой
    взгляд на мне. И вот теперь...
    На листочке всего несколько слов- "Асанбай-ага! Я от всего сердца
    желаю вам успехов. Мариям”. От всего сердца... И в моём сердце ёкнуло
    что-то. Непонятное...
    — Спа... си... бо... — выдавил я, сам не зная, кого благодарю...
    "А что, если сегодня встречусь с ней? Знаю же, где она живёт, — дума-
    лось мне. — Ну а если встретимся, кроме благодарности что ещё скажу
    ей?.. Почему ёкнуло сердце?.. А... нет, лучше уж сперва разобраться с са-
    мим собой!..”. Разбираться... первым делом надо с учёбой.
    Значит, завтра ранним утром — в путь. Отправимся мы вдвоём с Ар-
    гынбаем Бекбосыновым. Он — мой ровесник, близкий родственник. Ти-
    хий, немногословный, но с открытой душой парень. Самое главное — на-
    дёжный, с ним можно хоть куда. И мы с ним будем проживать на квартире
    нашей общей родственницы — Кульшат-апке. Впереди — приёмные экза-
    мены. Постараемся взять штурмом эти бастионы. Итак, вперёд!..

    10 августа 1955 года
    Страшно не повезло мне на этих экзаменах! Всего за шесть дней сда-
    вали по трём предметам. Я не успел даже полистать учебники. Многие
    темы, оказывается, вообще забыты за год работы. И в результате — три
    тройки.
    Наконец на доску, что находилась во дворе, вывесили долгожданный
    приказ о зачислении. Все ринулись туда. Стали раздаваться радостные
    возгласы. Я несколько раз пробежал глазами список, отпечатанный на
    машинке. Но моей фамилии в нём нет. Но зато Аргынбай был принят, у
    него была одна четвёрка. Я молча пожал ему руку. В свою очередь, он стал
    меня утешать. По его лицу было видно, что очень переживает за меня.
    Я некоторое время находился в каком-то шоковом состоянии, почти
    не соображая ничего. Мысли, горькие мысли стали появляться несколько
    погодя. Острые вопросы начали безжалостно колоть прямо в самое серд-
    це... Что же теперь? Дальше как? Если возвращаться в аул, то с каким ли-
    цом?.. "Асанбай не то что в институт, даже в какое-то училище не смог
    поступить! Бестолковый такой!..”. Где гарантия, что не пойдут подобные
    разговоры и не дойдут до моей бедной матери?.. И тогда как будет чувство-
    вать себя она?.. Разве я так хотел обрадовать её?!. Горе мне. Какое позори-
    ще!.. Или... или это и есть пешене, то есть судьба, о которой часто упомина-
    ли старики? Они тогда сказывали ещё, что через неё не перепрыгнешь...
    Тут мне вдруг вспомнилась девятиклассница Мариям. "От всего сердца
    желаю...”. Если встречусь, как я буду смотреть ей в глаза?..
    У меня горело лицо...
    — Ничего, Асанбай, ещё годик поработаешь на прежнем месте, как
    следует подготовишься, накопишь кое-какие средства и махнёшь в Алма-
    Ату, в институт. Я верю в твои способности. — Это Аргынбай снова начал
    успокаивать меня.
    — Да ладно, с этой Алма-Атой! — резко ответил я, махнув рукой. —
    Пойду в ЖДУ, учится же там Шора из Кокозека. Буду гонять паровозы!..
    Этот планы появился тут же, экспромтом, так что и сам был несколь-
    ко удивлён.
    — Одумайся, Асанбай, — сказал Аргынбай уже недовольным голосом.
    — Нет, я уже решил. С позором не вернусь домой, понял? Не обижай-
    ся, друг...
    Аргынбай смолчал, зная твёрдость, прямолинейность моего харак-
    тера.
    — Пойду, заберу свои документы, — сказал ему, уже уходя, через плечо.
    Секретарша Ереськина оказалась на месте. Когда я увидел её пер-
    вый раз, поразился красоте этой высокой, стройной молодой женщины.
    Но сегодня не обратил никакого внимания на её красоту...
    — Чего тебе, молодой человек? — сухо спросила она.
    — Хотел забрать свои документы.
    — Не прошёл значит... Как твоя фамилия?
    — Бекболатов.
    — Бекболатов... Бекболатов?.. А ну-ка, постой, постой... — С этими
    словами она стала шарить в ворохе бумаги. И вынула оттуда листок про-
    мокашки, где расплывчато, фиолетовыми чернилами была написана, как
    я успел прочесть, моя фамилия.
    Её красивое лицо несколько потеплело, оживилось.

    — Ну-ка, Бекболатов, ты зайди-ка к исполняющей обязанности ди-
    ректора Еникеевой. Она у себя. — И указала на двустворчатую дверь.
    В глубине большого кабинета за столом сидела маленькая, со свет-
    лым лицом и рыжеватыми волосами, миловидная пожилая женщина.
    — Моя фамилия Бекболатов. Сказали, чтоб я к Вам зашёл...
    — А... а, Бекболатов... Да ты садись... — сказала она на казахском
    языке, но с сильным татарским акцентом. — Мы хотим тебя зачислить в
    резерв. Согласен?
    — А что такое резерв? — я это слово раньше понимал только в военном
    и политическом смысле- резерв армии, комсомол — резерв партии.
    — Резерв — это... ну как сказать... Давай я тебе так объясню. Ну вот
    мы по итогам конкурса зачислили шестьдесят студентов. В период учёбы
    кто-то уходит куда-то, допустим, в армию или, не дай Бог, тяжело заболеет,
    или провалит зимнюю сессию, что, к сожалению, встречается нередко. И
    тогда студенческий состав пополняется за счёт резерва... Понял?
    — Немножко понял... Значит, резерв — не студент?
    — Да. Вполне возможно, будущий студент...
    У меня в глубине души появились, хотя очень слабые, еле заметные,
    но искры надежды. Зажгла их эта маленькая татарка-апа, по возрасту,
    видимо, не намного моложе моей матери.
    — Спасибо, согласен, — бодро ответил я. — А теперь что мне надо
    делать?
    — Послезавтра все новые студенты отправляются на сельхозработы в
    Джамбулский район, колхоз "Пионер”, где сейчас председательствует наш
    бывший директор Идрис Сагинтаевич... Ты можешь поехать с ними, либо
    остаться и дождаться дома начала учёбы.
    — Нет, я тоже поеду! — твёрдо сказал я.
    — Ну тогда в добрый путь, Бекболатов!..
    Аргынбай, оказывается, дождался меня у входа. Увидев мой радостный,
    возможно, даже чем-то окрылённый вид, сразу обнял меня, вопрошая-
    — Ну что, что... Поздравить тебя, что ли?!
    — Я буду вместе с вами! — и я быстро рассказал ему всё, что произошло.
    — Ну молодец! Поздравляю! Будем вместе!.. — он похлопал меня по
    спине...
    22 августа 1955 года
    … Сегодня ровно десять дней, как мы — двадцать пять студентов,
    включая меня — не студента, обосновались на Диканбай-базе, на зимнем
    стойбище, что в пяти-шести километрах от колхозного центра Шайданы,
    среди камышовых зарослей. Разместились в двух комнатах одиноко сто-
    ящего дома. В более просторной устроились десять парней, сравнительно
    прилично одетые, как я заметил, в основном городские. А в меньшей —
    мы, пятнадцать человек, одетые кто во что, собравшиеся из разных райо-
    нов, двое даже из Джезказганской области. Для городских нашлись мат-
    рацы, а нам пришлось постелить старую кошму, одну на всех, на соломен-
    ную подстилку. "Ну ладно, не собираемся же здесь зимовать. Мы — люди
    простые...” — успокоил нас парень из Акыртобе по имени Капар.
    Встретил и устроил нас колхозный бригадир Уштан, светлолицый, с
    синими глазами, что редкость среди казахов, дядя в возрасте где-то под
    сорок, фронтовик, в поношенном, выцветшем кителе с уже заметно потёр-
    тым гвардейским значком.
    Сын солдата...
    112
    — О-хо, вас, оказывается, целый взвод! — широко улыбнулся он, по-
    считав нас. — Ну, разумеется, командовать вами буду я, гвардии старши-
    на. А вот помкомзвода назначим кого-то из вас. Кого предлагаете?..
    Ответа не последовало. Недолгую паузу кто-то прервал, мягко кряк-
    нув. Бригадир повернулся в ту сторону, где, переступая с ноги на ногу,
    стоял краснощёкий парень с уже заметным брюшком, года на два-три
    старше меня.
    — Как зовут тебя? — спросил бригадир.
    — Саги Кираев, товарищ старшина!
    — Гвардии старшина, — подправил бригадир. — Вот ты и станешь
    моим помощником.
    На лице Саги заиграла довольная улыбка.
    — Задача взвода, то есть студенческого отряда- собирать в поле ско-
    шенную кукурузу и на рыдванных арбах привозить во-он в ту большую
    яму, затем измельчать на специальном агрегате и засыпать в глубокую
    яму, то есть траншею, трамбовать гусеничным трактором, немножко по-
    солить, потом закрыть силосную массу и аккуратно замазать глиной верх.
    Когда закончим всё это, я вас направлю на другой фронт. О...о, у нас
    делов в колхозе хватает на целый полк! Задача вам понятна?
    — Понятна, конечно... — сказал коренастый, подстриженный под
    ёжик, Отеп, парень из Сарысуского района. — Понятно также и то, что вы
    будете командовать. А вот Кираев... — Отеп почесал затылок, — Кираев
    чем будет заниматься?
    — Он будет обеспечивать вас едой, возить из центра продукты и раз-
    давать их вам.
    — Яс-но, дело, значит, хлебное, — заключил Отеп.
    — Да вы, товарищ гвардии старшина, посмотрите на его живот, он же
    может лопнуть! — воскликнул маленький, но шустрый Молдабай из Лу-
    говского района, смеясь и показывая указательным пальцем на Кираева.
    Все разом захохотали. Кираев задвигал ногами, будто танцуя знакомый
    лишь ему самому танец. Бригадир тоже смеялся.
    — Не беспокойтесь, ребята. Не допустим этого. Я лично буду контро-
    лировать пропускную способность его рта!
    Опять хохот...
    И бригадир распределил нас по рыдванным арбам по два человека
    на каждую. Получилось ровно двенадцать экипажей. Моим напарником
    оказался Жамалбай из Таласского района, с которым познакомился на-
    кануне. Знакомство, как мне показалось, началось каким-то странным
    образом. Жамалбай после того как узнал, что я из Свердловского района,
    спросил, к какому роду отношусь.
    — Род?.. — несколько удивился я. — Самбет.
    — Самбет?.. Нет такого рода... Значит, ты не знаешь свою родослов-
    ную... — заключил Жамалбай несколько недовольным, даже жалостли-
    вым тоном. Тем не менее его слова "не знаешь” задели меня, и я буркнул-
    — Как не знаю?!. Я — самбет, значит уйсунь.
    — Э... э, погоди, погоди... Мы все уйсуни, из него выходят различные
    роды. Вот, например, я — сары-уйсунь...
    — А я просто уйсунь, не цветной- не жёлтый, не чёрный.
    — Нет, дорогой, после уйсуня должен быть род.
    Эти его вопросы уже начали злить меня.
    — У самбетов свой род! Вот и всё!..
    Жамалбай с печальным видом замолчал.

    Хотя я так резко рубанул, но всё же стал нашаривать в своей памяти.
    И после нескольких мучительных минут в ней зазвучал голос Тлебека, брата
    моего отца- "Асанбай, запомни раз и навсегда — мы, самбеты, относимся к
    роду шымыр, а дальше — дулат...”.
    — Мой род — шымыр, а дальше дулат, — уже спокойно пояснил я
    Жамалбаю.
    — Ну вот теперь совсем другое дело, — повеселел он. — Выходит, ты из
    горных, гордых дулатов.
    — Как "горных, гордых”? — насторожился я.
    — Горными называются, наверное, оттого, что дулаты заселены в ос-
    новном в предгорьях Алатау, начиная от Ташкента и до самой Алма-Аты, —
    задумчиво ответил Жамалбай. — А вот почему называют гордым, я, право,
    не знаю...
    — Ну ладно, в этом разберёмся как-нибудь потом, — рассмеялся я.
    … Вот с этим своим новым знакомым я сел на рыдванную арбу на
    бычьей тяге. Быки, оказывается, являются самой дурной скотиной. Осо-
    бенно летней знойной порой. Не смотрит, где овраг, где арык, где крутой
    бугор — ему всё нипочём, прёт как танк. И не слушается. Я с тоской вспом-
    нил о пароконных телегах своего аула, на них чувствуешь себя как на "Газ-
    51”, на которой шофёрствовал карачаевец Мухаммед... А это что за колхоз,
    который до сих пор держится на быках?! Ещё называется "Пионером”!.. У
    пионера должно быть всё в порядке- и чистая белая рубашка, и красный,
    аккуратно поглаженный галстук, и барабан с его двумя палочками, и, на-
    конец, серебристый, блестящий горн. Вот это я понимаю, был же старшим
    пионервожатым... Какого чёрта тут "Пионер”... Примерно так про себя ру-
    гался я каждый раз, когда эти проклятые быки упрямо норовили туда, куда
    не следует. Особенно жалко было арбу. Так можно запросто сломать её...
    Если не считать мучения с "пионерскими” быками, работалось лег-
    ко, споро...
    Ну вот и наш первый рабочий обед. Маленькая пожилая женщина
    Шария-апа разливала из большого чёрного казана в наши небольшие алю-
    миниевые миски горячий борщ. А Саги, уже приступивший к своим обя-
    занностям, раздавал маленькие куски мяса и по два тонких куска хлеба.
    Следил за всем сам гвардии старшина. Мы ели жадно и быстро. Может,
    сильно изголодались или после работы разыгрался аппетит. Хотя не очень
    насытились, но был обед славным.
    Тем не менее, спустя четыре-пять дней, случился у нас серьёзный
    эксцесс, связанный тоже с обедом, который бригадир назвал полушутя
    "бунтом на броненосце "Потёмкин”.
    А вот как он произошёл. Каждому из нас полагались в обед, кроме мис-
    ки борща, два куска хлеба и одна столовая ложка сахара для кружки чёрно-
    го чая. А Саги своим дружкам — городским стал выдавать и хлеба, и сахара
    чуточку больше. И эта "чуточка” не стала незаметной. Такой несправедли-
    вости первым воспротивился самый маленький из нас Молдабай.
    — Ты, начальник, смотришь на людей разными глазами, что ли?
    Саги побагровел. Видимо, слово "глаза” задело его за живое- он не-
    множко косил.
    — Ты что болтаешь, аульный босяк?! — он встал и медленно и угрожа-
    юще приблизился к Молдабаю со сжатыми кулаками. Я находился невда-
    леке и встал между ними.
    — Что означает "аульный босяк”? — спросил я Саги глухим голосом.
    Категория: Наш общий дом | Добавил: Людмила (03.11.2010)
    Просмотров: 1004 | Теги: Аргынбай БЕКБОСЫН | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Спасибо!

    Спасибо, хорошее стихотворение.

    Где-то читал, что талантов у нас пруд пруди, всех невозможно
    перечислить.
    Заблуждение, однако. 
    Поэт – явление весьма редкое, парадоксальное, противоречивое.
    За дар слова надо дорого платить – жизнью, каторгой,
    судьбой.
    Среди разрухи, убожества, предательства увидеть чистыми
    глазами ребёнка
    первозданную красоту природы, «тронуть трепетные струны
    человеческой души».
    Владимир Гундарев не успел допеть до конца свою песню о
    любви.
    Теперь будем по воспоминаниям современников, как из мозаики,
    складывать его образ.
    Читатель Егор Дитц поделился с нами сокровенным, получилась
    интригующая история.
    По крайней мере, не шаблон. Оказывается, писатели приезжали
    и выступали прямо на
    заводской площадке. Рабочие знали стихи наизусть. Интересное
    время – советское прошлое!
    Почему всё перечёркиваем и не берём самоё лучшее в нынешнюю
    жизнь?
    На всех каналах телека – реклама и еда, будто страшная
    голодуха в стране. Стихи читайте,
    господа, почаще для похудения и профилактики скудоумия.
    Талл.

    Два четверостишия показались мне достойными внимания:

    Любимый, словнобабочка, у сердца вьётся,
    Да в руки взять никак не удаётся,
    Верь, то, что можно подержать в руках,
    Уже обратно сердцем не берётся.
     ...
    Сарказм убогий
    множества мужчин,
    Как он легко под женским взглядом тает!
    Благоразумие легко его сменяет,
    Ведь для сарказма нет уже причин…

    По-моему - хорошо и изящно!


    Людмила, здравствуйте! Кажется, в 1981 году  по путёвке Союза писателей  мы с Владимиром Гундаревым проводили творческие встречи в городе Темиртау. Приходилось выступать перед самой различной аудиторией: студентами ,школьниками, учителями, инженерами, рабочими, милиционерами и сидельцами, новобранцами и ветеренами. Публика была весьма начитанной и неравнодушной. Честно отработав почти две недели кряду, мы позволили себе отметить такое событие, а потом долго гуляли по насквозь продутому ветрами проспекту Металлургов . Размышляли о смысле жизни, о писательских судьбах, о деятельности литературного объединения«Магнит». Володя был внимательным и чутким собеседником. Он угадывал ростки дарования и бережно относился к людям. Мы поражались мужеству тех, кто воздвиг Казахстанскую Магнитку.
    Когда рухнул Союз, и многие беспомощно барахтались  среди хаоса, В.Р.Гундарев сумел совершить невозможное – нащупать точку опоры и создать на пустынном  месте остров надежды – русский журнал «Нива», чтобы каждый пишущий, взобравшись то ли на пьедестал, то ли на эшафот мог сказать своё Слово. И я, после потерь, потрясений, разочарований, ухватившись за соломинку, прибилась к зелёному берегу Поэзии, где царили братство, уважение, взаимопонимание. И сам Мастер, попыхивая трубкой, в прошлой жизни то ли капитан, то ли шкипер, то ли бывалый морской волк, вернувшийся из кругосветки, бесконечно выслушивал произведения абсолютных гениев-самородков и указывал на промахи и даже ошибки в правописании. И они смиренно соглашались с ним, отбросив заносчивость, высокомерие, леность. Но где ещё могли согреть  и приютить озябшие души мытарей-поэтов?
    Невозможно свыкнуться с мыслью, что его уже нет. Чувство сиротства ощутили родные и близкие,читатели и авторы. Где-то там, с заоблачных высот, он взирает на суету сует и великодушно прощает всех нас за несусветные поэтические бредни, словно ему одному известно, для чего людям нужны стихи. Глубинная связь с народом ощущается в творчестве Николая Рубцова, Михаила Анищенко-Шелехметского, Владимира Гундарева. Недаром стихотворение «Деревня моя деревянная» стала любимой песней горожан и сельчан. Светлый, добрый талант несёт радость людям. У меня нет кумиров, я не поклоняюсь идолам, но таким поэтам надо ставить памятники на земле. Хочется верить, что появится книга памяти Владимира Романовича Гундарева. Помните, как в своём первом сборнике /1973 г./ он обратился к соплеменникам:
    Есть начало начал – основа.
    А такое простое слово
    и такое мудрое слово
    лишь присниться может во сне, -
    это чувство живёт во мне.
    Только этим прекрасным словом
    можно было назвать его
    это слово – Любовь!.. Любовь…
    В нём земля вместилось и небо,
    и степного цветка колдовство.
    Если б этого слова не было –
    я бы сам придумал его…
    Спасибо всем, кто причастен к поэтическому конкурсу «Мой родной дом»!
    Любовь Усова.

    Класс! очень понравилось! heart

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz