Понедельник, 29.05.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [52]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 243
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Наш общий дом

    А. Бекбосын. Сын солдата, или По Пушкинской, Пушкинской (окончание))
    № 10, 2010 (Окончание)

    5 декабря 1955 года
    Сегодня — День Советской Конституции. Праздник подарил нам ра-
    дость. У Аргынбая в областной газете "Сталиндик жол” напечатано сти-
    хотворение "Письмо с целины”. Это его первая публикация. Мы все от души
    поздравили нашего молодого поэта.
    — Не знаю, как ты... А я думаю, что спустя много лет буду хвастать-
    ся, что рос вместе с тобой, учился и жил в хибарке на Рощинской, и мы
    делились куском хлеба! — шутил я. Может, и всерьёз так получится.
    Судьба-то тайна великая...
    Вечером в училище состоялся праздничный концерт. Мы в хоре
    пели сперва патриотическую песню Мукана Тулебаева о Родине, затем
    шуточную чешскую.
    Шла девица по лесочку,
    За малинкой шла,
    За малинкой шла.
    О_хо!.. О_хо!..
    За малинкой шла...
    Прекрасно получилось, кажется. Гремели аплодисменты. Особенно
    были довольны преподаватели во главе с директором Есельбаевым. Ис-
    кренне радовался и сам хормейстер Роберт Антонович. Не напрасно потел
    он на репетициях.
    После концерта начались танцы. Среди девушек стояла и ОНА. Её
    звали Салимой. Это я узнал случайно, недавно на перерыве одна девушка
    окликнула её этим именем.
    Когда Роберт Антонович начал играть на пианино, что стояло на сце-
    не, вальс Штрауса, кажется, "Голубой Дунай”, я подошёл к ней. Спасибо
    Саги, благодаря ему я уже умел сносно танцевать.
    — Салима, можно вас?..
    Она несколько удивлённо посмотрела на меня, но всё же подала руку.
    — Меня зовут Асанбаем, — представился я, когда уже начали
    танцевать.
    — А я вас знаю. Вы же староста ускоренной группы, — сказала она
    спокойно. — Я тоже староста, второго курса четырёхгодичного отделения.
    — О-о, выходит, что мы с вами коллеги! — воскликнул я.
    — Да, как в "Кубанских казаках”.
    — В смысле?.. Не совсем понимаю.
    — Помните, там двое председателей колхозов — мужчина и жен-
    щина?
    — Ах, да!.. Как же, помню... Но там они влюбляются друг в друга...
    — Ну и что же... В жизни и так бывает... И довольно часто... кажется...
    И кружились мы, кружились... Порой так сближались, что я чувство-
    вал её дыхание. Какое гибкое, упругое тело!.. У меня будто появились кры-
    лья, и я парю вместе с ней где-то в небесах...
    В конце вечера Роберт Антонович объявил:
    — Дамский вальс! Девушки могут пригласить парней...
    Салима, улыбаясь, подошла ко мне...
    Я проводил её до угла улиц Сталина и Учбулакской, где было общежи-
    тие училища.
    … Наверное, этот вечер — самый счастливый в моей жизни!..

    11 января 1956 года
    Кончилась зимняя сессия. Все четыре экзамена сдал на "отлично”.
    Сегодня вышел приказ директора о зачислении меня в студенты, да ещё
    со стипендией. Прощай, "резерв”! Первой меня поздравила красавица-сек-
    ретарь Раиса Ереськина, затем и вся группа.
    — Ты всё же доказал, на что способен. Молодец! — обрадовался не
    меньше меня самого Аргынбай...
    С завтрашнего дня — десятидневные каникулы. Поедем в аул, до-
    мой. А потом — двухнедельная педпрактика. Будем проходить её в школе
    имени Макаренко, которая находится в пригородном селе Турксиб, где с
    семьёй живёт двоюродная сестра Аргынбая Ботагоз. Решили, что будем
    жить у них. Уже известно — я буду учить детей параллельных классов,
    первый и третий. Тяжело будет, наверно. Но с трудностями встречаюсь
    впервые, что ли? Осилю и в этот раз!..
    Сегодня... сегодня вечером и Салима отправится поездом домой к себе,
    в поселок Шиганак, что на Балхаше. Договорились встретиться с ней в
    восемь вечера на вокзале. Буду провожать. Грустно как-то... После нашего
    знакомства мы очень сблизились. Каждый день встречались в самом учи-
    лище, нередко ходили в кино и на танцы. А танцевальные вечера проходи-
    ли кроме нашего то в культпросветучилище, то в медучилище... И везде
    вдвоём. Кажется, появились слухи: вот, мол, любовная парочка... Хотя про
    любовь ни она, ни я не обмолвились ни словом. Ни разу. Между нами уста-
    новились какие-то ещё непонятные самим отношения. Дружеские или...
    И вот целых десять дней расставания... Целая вечность!.. Как прожи-
    ву?!. Ну ничего, дома дел много. Придётся поработать по домашнему хо-
    зяйству. И тогда время незаметно пройдёт... А если не без содействия Ак-
    жаркын встретится Мариям?.. Я раза два получал от неё письма. Писала
    она о своей учёбе, интересовалась, как я провожу свободное время... Вре-
    мени у меня в обрез. Через день с самого раннего утра — хлебная очередь,
    иногда на четвёртом километре сбор угля, занятия, участие в кружках,
    занятия боксом, прогулки с Салимой... Да ещё читальный зал Пушкин-
    ской библиотеки... Даже писать дневник некогда... Только недавно, нака-
    нуне Нового года, отправил Мариям поздравительную открытку. Получи-
    ла ли она?
    О-о, уже половина седьмого. Скорее на вокзал!..

    5 марта 1956 года
    Сегодня — день смерти Сталина. Ровно три года тому назад скончал-
    ся великий вождь советского народа... Может быть, об этом я не вспомнил
    бы, если бы не один случай...
    В самом начале занятий, к моему удивлению, меня вызвал дирек-
    тор училища.
    — Улица Суворова знаешь где? — ни с того ни с сего спросил Есель-
    баев.
    — Ну, знаю... Она не очень далеко отсюда.
    — Хорошо что знаешь. Суворова, 19. Это наш дом. Сходишь туда, и
    супруга даст тебе одну красную брошюру. Возьмёшь её и принесёшь пря-
    мо ко мне. Только смотри, никому не показывай и не потеряй. Это особо
    секретный документ. Понял меня?
    — Понял.
    — Ну и хорошо. Ступай тогда...
    Эта брошюра с номером, состоящим из множества цифр, оказывает-
    ся, есть доклад Хрущёва на закрытом заседании ХХ съезда партии. О пре-
    одолении последствий культа личности Сталина. Что такое "культ лично-
    сти”? Что-то впервые слышу такое, хотя мы, комсомольцы, неплохо изуча-
    ли материалы съезда. Стал на ходу жадно вчитываться. О, Боже!.. Это же
    вторые, моральные похороны Сталина! Диктатор, деспот, руки по локти в
    крови... Репрессии крупных государственных, ни в чём не повинных дея-
    телей, военачальников и простых людей. "Мы не знали, вернёмся ли вече-
    ром домой или нет. Все дрожали от страха...”.
    Что же это такое?.. Его же при жизни боготворили все, от стариков до
    мальчишек! Даже мы, дети, как научились говорить, так стали называть
    его не иначе, как "Сталин-ата”. Любили его! С его именем отождествляли
    всё хорошее на свете. Миллионы воинов, в их числе мой отец и старший
    брат, наверняка погибали с его именем на устах: "За Родину, за Стали-
    на!”... И он — кровопийца, тиран?!.
    Так почему же терпели его и не молвили хоть полслова против? А где
    же был этот новый вождь Хрущёв? Перед моим мысленным взором встал
    этот лысый толстяк. Противный какой!.. Даже его внешний вид, после
    импозантного Сталина, сразу же не нравился мне. Тут вспомнилась ко-
    роткая речь Сталина на ХVIII съезде, прочитанная мною из его томов, где
    он говорил, что не хотел выступать, но товарищ Хрущёв почти насильно
    вытащил его на трибуну. Несчастный подхалим!..
    Или... или всё же были те вопиющие преступления? Или Хрущёв, что-
    бы возвеличить себя, решил очернить, оклеветать Сталина? Учитывая,
    что мёртвые никак не могут заступиться за себя. Не напрасно же наша
    поговорка гласит: "Живая мышь сильнее мёртвого льва”...
    В моём сознании шла не борьба, а настоящая война. И сломались
    какие-то, казавшиеся ранее вечными, устои. В таком состоянии доплёлся
    до училища, зашёл к директору...
    … В перерыве между уроками встретилась Салима и, видимо, заме-
    тила, что я не в духе.
    — Что с тобой, Асанбай, бледный какой-то?
    — Немножко приболел, что ли...
    — Жаль... Сегодня у моей одной подружки вечеринка. День рожде-
    ния, и 8 Марта на носу. Я ей сказала, что со мной будешь и ты.
    — Прости, Салима... Тебе придётся идти без меня. А в праздник обя-
    зательно вместе будем.
    — Ну, выздоравливай скорей...
    На самом деле я себя очень скверно чувствовал...
    Даже эту запись делаю с трудом. Голова кругом идёт... Как там Сали-
    ма на вечеринке? С кем рядом сидит?.. Поёт, наверное. Прекрасный у неё
    голос. Как она недавно в общежитии на день рождения своей сокурсницы
    изумительно пела новейшую песню Бекена Жамакаева "Вальс любви”! И
    она заставила даже меня, сидящего рядом, петь вместе с ней. Получился,
    кажется, неплохой дуэт, поскольку все дружно хлопали с возгласами. Са-
    лима... дорогая... Обо мне думаешь ли ты сейчас?

    17 августа 1956 года
    Здравствуй, мой верный друг дневник! Долго мы с тобой не беседова-
    ли, поскольку в последний приезд домой нечаянно оставил тебя. Забыл
    просто. Извини...
    Ну вот, наконец, я дома. Самое главное — мать жива и здорова. А с
    заготовкой сена для коровы, топки займусь с завтрашнего дня.
    Дни... Как быстро они летели в последнее время. После летней сессии
    и коротких каникул всех студентов училища отправили на работу в два
    целинных совхоза Луговского района. А там распределили по отделениям
    хозяйств. К счастью, наша группа и курс Салимы оказались вместе, в са-
    мом отдалённом четвёртом отделении. На безбрежных хлебных полях ки-
    пела уборочная страда. Девушки занялись зерноочисткой, а парни — зер-
    нопогрузкой. Кое-кого назначили прицепщиками, точнее, помощниками
    трактористов на вспашке зяби. Я стал дневным напарником Виктора
    Насовца, такого тихого, с очень мягким характером парня с Украины. Жили
    в палатках, которые составляли целую улицу. Неплохо кормили. И что ин-
    тересно — здесь, оказывается, платят, не как в "Пионере”. Управляющий
    Кошевой, человек среднего возраста, постоянно носящий офицерскую
    форму, но только без погон, каждую пятидневку вручал нам заработанные
    деньги. "Интересное” не кончилось этим. Почти каждый вечер приезжие
    откуда-то шофёры — какие-то разношёрстные мужчины — после выпив-
    ки активно дрались между собой. Но такое дело нас мало интересовало.
    Мы каждый вечер собирались на площадке возле конторы и под аккомпа-
    немент Саги и Ольмеса танцевали. Мы с Салимой стали неразлучными.
    Или я приглашаю её, или она меня...
    Так проходили дни и ночи, наполненные радостью и... и надеждой.
    … И вот настал последний вечер нашего пребывания в этом пробуж-
    дённом, благодатном крае. Вечер был необыкновенным. У всех приподня-
    тое настроение. Особенно девушки в красивых платьях пленили глаз... На
    сей раз было очень много песен. Как будто вся степь пела вместе с нами.
    Танцы тоже были торжественными, энергичными. В конце очередного
    вальса я сказал Салиме:
    — А что если прогуляемся по берегу пруда?
    — Да, пожалуй...
    Взявшись под руки, мы отдалились от палаточного городка. Еле за-
    метная тропинка вела прямо к пруду. Низкорослые камыши, пожухлое
    разнотравье смотрелись не так, как днём. Как поднялись на невысокий
    бугорок, заблестело зеркало пруда. Гладкое, чистое. Остановились близ
    берега. Отражение полной луны, оказывается, прочертило прямую линию
    поперёк пруда.
    — Салима, видишь вот этот мост?
    — Да, вижу. Золотой мост!..
    — А что если пройдёмся по этому золотому мосту?
    — Куда? Куда он нас ведёт?
    — В будущее.
    — А каково оно, это будущее?
    — Оно лучистое, как твои глаза, ясное, как это небо.
    — Так думаешь? — она с необычной нежностью смотрела на меня.
    — Уверен!..
    Она обеими руками обхватила мою шею.
    — Давай сядем где-нибудь... Ноги устали, — с этими словами села, не
    отпуская меня. Усаживаясь, я безудержно стал целовать её. Она всем те-
    лом прижалась ко мне... Обуреваемые пламенными чувствами, не заме-
    тили, как стал открываться самый блаженный мир, мир любви...
    — … Асанбай, помнишь песню Риты из индийского фильма "Бродя-
    га”? — спросила Салима, уже сидя и пальцами расчёсывая мои волосы.
    — Вроде помню... А что?
    — Там Рита поёт: "Алеет восток, а ты всё далёк...”.
    — Ну и что же?
    — А ты посмотри, уже алеет восток.
    Мы дружно засмеялись. Встали и тихо пошли, обнявшись.
    — Асанбай, ты меня любишь?..
    — Больше чем жизнь!
    — А ещё кого любишь?
    — Ну, конечно, мать.
    — А отца?
    — Его почти не помню...
    — Почему?
    — Он погиб на фронте.
    — А братьев и сестёр?
    — Нету их. Старший брат тоже не вернулся с войны. А остальные
    умерли в малолетнем возрасте.
    — Значит, вы...
    — Да, мы остались с матерью вдвоём.
    — Вон оно что...
    Воцарилась молчание. Вдруг она живо спросила:
    — У вас же есть, кажется, родственник — большой начальник.
    — Кто же так говорит? — удивился я.
    — Да наши девчата. Ты, кажется, частенько приезжаешь в училище
    на шикарной машине. Однажды я сама видела...
    Тут я взорвался от смеха.
    — Это же Кенес, наш сосед, шофёр секретаря обкома! Иногда меня
    попутно подвозит...
    Салима почему-то не смеялась. Наоборот, даже несколько загрусти-
    ла. Может, от усталости?..
    Уже подходили к её палатке. Кругом глухая тишина. Мы долго цело-
    вались...
    ... Вчера утром мы все на трёх грузовиках с песней отправились в
    Джамбул... Вечером на вокзале я проводил Салиму в Шиганак.
    — До скорой встречи, любимая!
    — До свидания, любимый!..

    2 сентября 1956 года
    Начался последний курс нашей учёбы в педучилище. Начался он для
    меня удручающе...
    Позавчера, приехав из аула, поспешно собрался идти в общежитие, к
    Салиме.
    — А-а, понимаю, понимаю трепет любящего сердца! — смеялся Ар-
    гынбай.
    — Я очень рад, что понимаешь дружеским сердцем! — отшутился я...
    Дверь комнаты открыла Салима. Кроме неё никого не было. Судя по
    не разобранным сумкам, она тоже приехала только недавно.
    — Здравствуй, милая!.. — хотел сразу крепко обнять её, но она протя-
    нула только руку.
    — Здравствуй, Асанбай, — тихо, довольно прохладно ответила она.
    — Что с тобой, Салима? — настороженно спросил я. — Что-то слу-
    чилось?
    — Да нет, ничего...
    — Тогда ни черта не понимаю!..
    — Нам надо было с самого начала друг друга не понимать.
    — Ты убиваешь меня, Салима!..
    — А ты не убивайся... Можешь сесть на стул.
    Сама села на кровать.
    — Мы решили... решили, что...
    — Кто "мы”?
    — Я сама, да и родители. Решили, что надо прекратить наши с тобой
    отношения...
    — Как так?.. Почему же?
    — Потому что так надо.
    — Разве это возможно?! Я же тебя люблю!
    — Я тоже... вернее, любила...
    — Ну, душа моя, как же можно разлюбить любимого?!
    — Не уговаривай напрасно, Асанбай. Ты же у меня... э...э, ты же гор-
    дый. Не унижайся даже передо мной. Это тебе не к лицу.
    Эти слова меня разоружили.
    — Давай, Асанбай, останемся хорошими друзьями? Что было между
    нами, то было. Не вычеркнешь из памяти.
    — Грош цена памяти, если всё вычеркнуто, вытравлено из сердца!..
    Прощай, Салима! — не выдержал я и быстро встал.
    — А-а, ты не обижайся...
    Эти её слова я услышал уже за дверью.
    У меня появилось ощущение, будто я с небес безудержно падаю в тём-
    ную бездну, в чёрную дыру... И сейчас тоже продолжаю падать. Падаю,
    падаю...
    ***
    На этом кончились записи в дневнике. Читая их, я не только вновь
    пережил всё, что видел и слышал в те далёкие уже времена более чем
    полувековой давности, но и снова остро ощутил дыхание минувших лет
    и, самое главное, биение пламенного, чистого, как солнечный луч, сер-
    дца моего Асанбая...
    Как попала мне эта объёмистая тетрадь, хранящая искреннюю ис-
    поведь дорогого друга?
    После окончания педучилища все разъехались кто куда.
    Я в Алма-Ату, в КазГУ, на филфак. А Асанбай отправился учительствовать в отдалённый Коктерекский район, как он выразился, в "мойынкумские
    саванны”. Но ему там, к сожалению, долго работать не пришлось. Вскоре после кончины матери его забрали на службу в Северный флот. И наша связь
    оборвалась. Встретились мы только спустя лет пять. Я тогда уже работал в Чимкенте, собственным корреспондентом Казрадио. Однажды весной в
    наш корпункт входит высокий, крепкий, красивый моряк в парадной фор-
    ме старшины. Асанбай! Не было предела радости. И мы полдня беспре-
    рывно проговорили.
    — ... Служил я на атомной подлодке. Трудно было, конечно. Особенно
    мне — врождённому степняку... Самое тяжёлое время — это карибский
    кризис. Лежали на дне моря, недалеко от Кубы и самой Америки, ежеми-
    нутно ожидая начала советско-американской атомной, возможно, и тре-
    тьей мировой войны. У всех нервное напряжение было на пределе... Но,
    слава Богу, обошлось... Вот демобилизовался. Правда, не совсем, — улыба-
    ясь, закончил Асанбай свой "доклад”.
    — Что означает "не совсем”? — поинтересовался я. — Кто же будет
    учительствовать?
    — Покойная мама мечтала, чтобы я был учителем! Видимо, не суж-
    дено сбыться её мечте... Меня зачислили на высшие курсы спецотряда
    КГБ. Четыре года учёбы где-то под Москвой. Дальше что будет — не знаю.
    Секрет...
    — Вот это да-а... А как с созданием семьи, ведь об этом тоже мечта-
    ла покойная мать?..
    — Помнишь Мариям из Будённовки, которую мы с тобой шутя на-
    звали "девятиклассницей”?
    — Ну помню, конечно.
    — Вот на ней и женюсь. И очень скоро. Она заканчивает ЖенПИ. Я
    как раз от неё, из Алма-Аты. Очень любит она меня!.. Я тоже...
    — А Салима? — после этого вопроса, как я заметил, по лицу Асан-
    бая пробежала какая-то тень. Он ответил уже совсем другим, грустным
    голосом.
    — Ты знаешь, она — моя первая любовь... Казалось, что и она любила
    меня... Но до сих пор не понимаю, почему она отвергла мои чувства... Ви-
    димо, и это тоже судьба...
    — Ну тогда выбрось её из сердца... Мариям — отличная девчонка. Будь-
    те счастливы!
    — Спасибо... Через месяц дадут отпуск. Приеду и сыграем свадьбу.
    Заранее приглашаю... А потом с Мариям снова в Москву. Семейным кур-
    сантам дадут, говорят, общежитие.
    — Ну и прекрасно...
    Вечером в Ташкентском аэропорту проводил Асанбая в Москву. Пе-
    ред прощанием он, будто вспомнив что-то, быстро вынул из сумки толстую
    тетрадь и передал мне.
    — Ох, чуть не забыл! Это тебе на вечное хранение. Тут наши следы,
    оставленные в родном Карасу и на улицах Пушкинской да Рощинской.
    Бери и береги. Может, когда-нибудь пригодится. Ты же у нас человек
    бумажный, — широко смеялся Асанбай, обнаруживая ровный ряд бело-
    снежных зубов...
    ... Откуда тогда нам было знать, что мы видимся в последний раз.
    Последний раз в этом мире бренном...
    Я на свадьбу Асанбая и Мариям никак не смог приехать. В день свадь-
    бы был вынужден делать репортаж о весеннем севе в хозяйствах Фёдоров-
    ского района Кустанайской области, аж на границе с Россией.
    В последующие несколько лет изредка обменивались письмами.
    Асанбай сообщил, что Мариям работает учительницей в Химках, под Мос-
    квой, что у них появился сыночек по имени Аскар, с чем я поздравил их
    телеграммой... Со временем у нас связь оборвалась, судьба меня тоже заб-
    расывала в разные места... И спустя много лет, будучи в ауле, услышал
    трагическую весть: Асанбай погиб где-то за рубежом, находясь в секрет-
    ной служебной командировке. А Мариям с сыном переехали в Алма-Ату,
    точного адреса никто толком не знал... Горе по смерти друга поразило меня
    до глубины души, от которого долго не мог прийти в себя...
    В девяностом году, будучи в Москве на последнем съезде Союза жур-
    налистов СССР, попытался узнать, где, когда и как погиб мой Асанбай.
    Пришлось открывать много дверей в сумрачном здании центрального ап-
    парата КГБ, что на Дзержинской площади, пока не услышал от одного
    майора лаконичный ответ:
    — Майор Бекболатов погиб при исполнении правительственного за-
    дания.
    — Когда, где?.. На родине или в Конго, Анголе, на Кубе, во Вьетнаме, в
    Афганистане?.. Где покоится его прах?
    — Это — государственная тайна, которая разглашению не подлежит...
    — Неужели нельзя положить горсть родной земли на его могилу?
    — Нельзя...
    По сей день глубоко сожалею, что во время нашей последней встречи
    я нечаянно ранил сердце Асанбая, спросив его о Салиме... Кстати...
    Верно говорят, что мир тесен. Кажется, в двухтысячном году я при-
    ехал из Астаны в Караганду, по случаю юбилея газеты "Орталык Казах-
    стан”. Как-то зашёл в магазин, что рядом с гостиницей. Хожу по залу. И
    вдуг слышу знакомый женский голос. Оглядываюсь. Элегантно одетая дама
    громко разговаривает с продавщицей. Осторожно подхожу. О, Аллах!.. Эта
    пожилая, но моложаво выглядящая женщина ни кто иная, как Салима!..
    — Здравствуйте, Салима, — тихо произнёс я.
    Она резко повернулась ко мне и пристально всмотрелась.
    — Вы... вы... Аргынбай, что ли?
    — Да, тот самый.
    — О, сколько лет, сколько зим!
    — Да, годы летели, и мы вместе с ними... Или... или вы остались в тех
    годах молодых? — спросил я, шутя.
    — Какая уж там молодость! — махнула она рукой.
    Руки были в чёрных сетчатых перчатках.
    — А-а Асанбай не простился с молодостью. Вы помните Асанбая?
    Она несколько замешкалась с ответом, будто мои слова ошеломили её.
    — А-а, того парня... Асанбая, конечно, помню. Сам знаешь, вы ведь
    были друзьями, у нас с ним была, ну, детская забава, вроде любви...
    — Ах, вы так считаете?! — вырвалось у меня.
    — Да, конечно. Настоящая любовь пришла ко мне вместе с суженым
    моим... О, он — прекрасный человек! Долгие годы работал главным банки-
    ром района, затем пошёл на повышение. Переехали мы в саму Караганду,
    построили двухэтажный коттедж со всеми удобствами. Трое сыновей тоже
    имеют свои коттеджи, джипы, занимаются бизнесом... Слава Богу, не
    жалуюсь на свою судьбу... Да, кстати, супруг на улице ждёт меня, давайте
    я вас познакомлю, будете гостем.
    — Да нет, спасибо. Как-нибудь в другой раз...
    Я довольно холодно простился с ней.
    "Детская забава... коттеджи... джипы... тьфу!..”. Мне стало больно за
    Асанбая. "Как ты любил всем жаром своего благородного сердца, как ты
    днём и ночью лелеял мечту, связывая всё своё будущее с этим чучелом!.. Я
    же чувствовал все течения твоей души, знал, в каком ты состоянии. Ведь
    мы были неразлучными, словно тени друг друга...”.
    … Недавно ко мне домой явился один незнакомый пожилой человек.
    Представился. Он, оказывается, двоюродный брат Мариям, и сообщил мне
    нежданно-негаданно радостную весть: Мариям с сыном Аскаром, снохой
    и двумя внуками живут на границе с Китаем, где-то за Усть-Каменогорс-
    ком. Аскар — пограничник, подполковник. И они через пару месяцев соби-
    раются приехать в родные края, с тем чтобы построить памятный курган
    на могиле матери Асанбая и совершить мусульманский ритуал с жерт-
    воприношением.
    — Мариям передала вам привет и просила, чтобы вы в то время дале-
    ко не уезжали...
    Эта весть глубоко затронула мою душу. На глазах появились слёзы,
    слёзы радости. Возникло такое ощущение, что мой Асанбай воскрес.
    — Ты, дорогой Асанбай, оказывается, жив! Живой!.. Спасибо тебе,
    Мариям, за то что ты сохранила Асанбая через его потомство!..
    ... На следующий день после обеда отправился в родной аул, что в
    полустах километрах от Тараза. Весна уже брала бразды правления в
    свои руки. Степь зеленела новой, но ещё не набравшей силу, невысо-
    кой порослью. Полноводный Талас бурлил в своём тесном русле. Зерка-
    ло озера Карасу тоже намного расширилось. На берегах только верхуш-
    ками желтели прошлогодние камыши, которые остались под водой. А
    на плоском холме сонливо глядели безмолвные старые и новые курга-
    ны — родовое кладбище. Туда и направился я. Здесь покоятся наши
    предки, отцы и матери, родственники. И после чтения молитвы, кото-
    рую я посвятил их духам, долго стоял на берегу. Чёрные тучи будто што-
    рами стали накрывать небо. Там, над барханной полосой Мойынкумов,
    занимающей полгоризонта, слабо блеснули молнии, хотя грома не было
    слышно. С запада, со стороны Туймекента, дул тёплый ветер, щедро
    напоённый запахом полыни. Зеркало Карасу забрезжило. Постепенно,
    с усилением ветра, появились волны, зарождались пенистые бугры. И
    они линейно, колонна за колонной, сперва мягко, затем сильнее и силь-
    нее начали с шумом ударяться о берег. Ударялись и... умирали. "Как
    верно приметил великий Абай, — думал я. — Передние волны — стар-
    шие, последующие — младшие, и все умерщвляются, уходят в небы-
    тие... Остаётся лишь этот вечный мир. Вечный ли?..”.
    19 февраля — 21 марта 2010 г.
    г. Тараз.
    Категория: Наш общий дом | Добавил: Людмила (03.11.2010)
    Просмотров: 750 | Теги: А. Бекбосын | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Спасибо!

    Спасибо, хорошее стихотворение.

    Где-то читал, что талантов у нас пруд пруди, всех невозможно
    перечислить.
    Заблуждение, однако. 
    Поэт – явление весьма редкое, парадоксальное, противоречивое.
    За дар слова надо дорого платить – жизнью, каторгой,
    судьбой.
    Среди разрухи, убожества, предательства увидеть чистыми
    глазами ребёнка
    первозданную красоту природы, «тронуть трепетные струны
    человеческой души».
    Владимир Гундарев не успел допеть до конца свою песню о
    любви.
    Теперь будем по воспоминаниям современников, как из мозаики,
    складывать его образ.
    Читатель Егор Дитц поделился с нами сокровенным, получилась
    интригующая история.
    По крайней мере, не шаблон. Оказывается, писатели приезжали
    и выступали прямо на
    заводской площадке. Рабочие знали стихи наизусть. Интересное
    время – советское прошлое!
    Почему всё перечёркиваем и не берём самоё лучшее в нынешнюю
    жизнь?
    На всех каналах телека – реклама и еда, будто страшная
    голодуха в стране. Стихи читайте,
    господа, почаще для похудения и профилактики скудоумия.
    Талл.

    Два четверостишия показались мне достойными внимания:

    Любимый, словнобабочка, у сердца вьётся,
    Да в руки взять никак не удаётся,
    Верь, то, что можно подержать в руках,
    Уже обратно сердцем не берётся.
     ...
    Сарказм убогий
    множества мужчин,
    Как он легко под женским взглядом тает!
    Благоразумие легко его сменяет,
    Ведь для сарказма нет уже причин…

    По-моему - хорошо и изящно!


    Людмила, здравствуйте! Кажется, в 1981 году  по путёвке Союза писателей  мы с Владимиром Гундаревым проводили творческие встречи в городе Темиртау. Приходилось выступать перед самой различной аудиторией: студентами ,школьниками, учителями, инженерами, рабочими, милиционерами и сидельцами, новобранцами и ветеренами. Публика была весьма начитанной и неравнодушной. Честно отработав почти две недели кряду, мы позволили себе отметить такое событие, а потом долго гуляли по насквозь продутому ветрами проспекту Металлургов . Размышляли о смысле жизни, о писательских судьбах, о деятельности литературного объединения«Магнит». Володя был внимательным и чутким собеседником. Он угадывал ростки дарования и бережно относился к людям. Мы поражались мужеству тех, кто воздвиг Казахстанскую Магнитку.
    Когда рухнул Союз, и многие беспомощно барахтались  среди хаоса, В.Р.Гундарев сумел совершить невозможное – нащупать точку опоры и создать на пустынном  месте остров надежды – русский журнал «Нива», чтобы каждый пишущий, взобравшись то ли на пьедестал, то ли на эшафот мог сказать своё Слово. И я, после потерь, потрясений, разочарований, ухватившись за соломинку, прибилась к зелёному берегу Поэзии, где царили братство, уважение, взаимопонимание. И сам Мастер, попыхивая трубкой, в прошлой жизни то ли капитан, то ли шкипер, то ли бывалый морской волк, вернувшийся из кругосветки, бесконечно выслушивал произведения абсолютных гениев-самородков и указывал на промахи и даже ошибки в правописании. И они смиренно соглашались с ним, отбросив заносчивость, высокомерие, леность. Но где ещё могли согреть  и приютить озябшие души мытарей-поэтов?
    Невозможно свыкнуться с мыслью, что его уже нет. Чувство сиротства ощутили родные и близкие,читатели и авторы. Где-то там, с заоблачных высот, он взирает на суету сует и великодушно прощает всех нас за несусветные поэтические бредни, словно ему одному известно, для чего людям нужны стихи. Глубинная связь с народом ощущается в творчестве Николая Рубцова, Михаила Анищенко-Шелехметского, Владимира Гундарева. Недаром стихотворение «Деревня моя деревянная» стала любимой песней горожан и сельчан. Светлый, добрый талант несёт радость людям. У меня нет кумиров, я не поклоняюсь идолам, но таким поэтам надо ставить памятники на земле. Хочется верить, что появится книга памяти Владимира Романовича Гундарева. Помните, как в своём первом сборнике /1973 г./ он обратился к соплеменникам:
    Есть начало начал – основа.
    А такое простое слово
    и такое мудрое слово
    лишь присниться может во сне, -
    это чувство живёт во мне.
    Только этим прекрасным словом
    можно было назвать его
    это слово – Любовь!.. Любовь…
    В нём земля вместилось и небо,
    и степного цветка колдовство.
    Если б этого слова не было –
    я бы сам придумал его…
    Спасибо всем, кто причастен к поэтическому конкурсу «Мой родной дом»!
    Любовь Усова.

    Класс! очень понравилось! heart

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz