Понедельник, 25.09.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Проза

    Ф. Шарип. БУМЕРАНГ. Рассказ
    № 12, 2011

     Ещё осень только-только покажется на пороге, украдкой
    разрисовав два-три листочка в жёлтые, красные, багровые цве-
    та, ещё солнце светит щедро, заставляя искать прохладу в
    тени, ещё ручьи и озёра манят тёплой, прогретой за лето во-
    дой, но что-то уже изменилось в природе, уже не так безмя-
    тежно зарождается день, уже на заре окутан восток облаками,
    и лёгкие порывы молодого напористого ветра колеблют, шеве-
    лят деревья, и шепчутся, шепчутся между собой встревоженные лис-
    тья, и слышится в этом шёпоте – прощайте, тёплые дни, прощай,
    жаркое солнце, скоро, скоро зима, и уснём мы, застынем под снежным
    покровом, и спать будем долго, долго…
     Так и человек – ещё ничто не предвещает никаких изменений в
    жизни, и ничего-то не видно ещё на горизонте, но уже судьба сделала
    лёгкий, лёгкий поворот, и то ли вправо, то ли влево…
     Марат пришёл из армии молодцеватый, беспечный, улыбчивый.
    «Не поеду я домой, – решил он, – что делать в ауле? Я шофёр, работу
    всегда найду. Мамка, если соскучилась, сама пусть приезжает в Алма-
    Ату, как раз всех родственников увидит заодно». Решил – сделал, и стал
    Марат работать водителем пассажирского автобуса. Жить он временно
    пристроился к двоюродной тётке – у неё большой дом, уж десять лет как
    недостроенный и недоухоженный, и в любое время дня и ночи можно
    было разложить свой матрац где-нибудь в свободном углу и свалиться
    спать – и он никому не мешал, и ему тоже. Бывало, что целую неделю не
    показывался Марат у тётки, а когда наконец появлялся, тётка шутливо
    ругала его: «Э-э-й, дорогой, где это ты пропадаешь? Посмотри на себя, в
    чём душа держится? Вовремя не ешь, вовремя не спишь. И как только
    ты людей возишь? Ещё аварию сделаешь… Тебе жениться надо! Давай-
    ка, женись! Сколько девчонок хороших кругом! Если сам найти не мо-
    жешь, смотри, я тебе найду!». Марат тоже отшучивался: «Я ещё моло-
    дой, я ещё погуляю! Зачем мне жениться, мне и так хорошо! Вы же мне
    не враг, а, тётя Ася?». Тётка притворно обижалась: «Смотри-ка, что вы-
    думал! Ему добра желаешь, а он тебя за это ещё во враги запишет!». И
    жизнь Марата катилась, точь-в-точь как колесо его автобуса – то быст-
    рее, то медленнее, а то и с остановками – никаких событий. И так же,
    как иногда колесо лопается под тяжестью пассажиров, так и у Марата
    временами лопалось терпение из-за этих самых пассажиров. В такие
    минуты он останавливал автобус, открывал двери и начинал кричать в
    микрофон, чтобы все недовольные выметались вон и пусть едут на так-
    си, будет он ещё угождать каждому – одному быстрее езжай, другому –
    медленнее, третий упал, четвёртый застрял в дверях, пятый остановку
    проехал, шестому билет не передали – и всю эту недовольную орущую
    кучу Марат посылал к чертям собачьим.

     В выходные дни Марат с утра затевал бурную и короткую стирку, с
    огромной пенистой шапкой в тазу. Потом гладил рубашку, брюки, и с
    приятным нетерпением ожидал вечера. Он завёл себе двух-трёх дру-
    зей, таких же холостяков, как сам, и они весёлой компанией устремля-
    лись в какое-нибудь женское общежитие попроще – к швеям, повари-
    хам, – и везде имели сногсшибательный успех. Марат был узкокост-
    ный, стройный, не высокий, но и не низкий, небрежно-щеголеватый,
    носил усики – у него было лицо, которое надо разглядывать, и чем боль-
    ше вглядываешься, тем оно кажется красивее – и нравился же он дев-
    чонкам! Не одна горько плакала в подушку, когда Марат забывал о ней.

     Был август. Ох уж этот август! Весной невозможно думать ни о чём,
    кроме любви (весной голова вообще отдыхает, только кровь бешено бур-
    лит в жилах). Чуть лето покажет нос, и уже всех волнует одна мысль,
    куда бы уехать, все начинают бредить путешествиями, дистанция
    которых зависит от кошелька. Ближе к осени – в середине, в конце
    августа – наступает успокоение, умиротворение, хочется чего-то
    прочного, настоящего, своего. Хочется земли, твёрдой земли под но-
    гами – порхать уже надоело, напорхался весной, да и крылышки из-
    рядно потрепались. Природа демонстрирует щедрое изобилие и как
    будто подаёт вам пример, показывает наглядно, для чего она вас со-
    здала… девчонки, ловите это время года! Марат надел на себя на-
    скоро выглаженную одежду, мельком погляделся в зеркало – не муж-
    ское это дело, глядеться в зеркало, – проверил карманы и, самое при-
    ятное, заглянул в бумажник – денег было достаточно, чтобы почув-
    ствовать себя героем, и сказал тётке, которая молча наблюдала за
    ним: «Ну, я пошёл, тётя Ася!». – «И куда это ты нарядился?». – «Ой, не
    спрашивайте, тётя Ася! В ресторан, на Кок-Тюбе!». – «С невестой, что
    ли?». – «Нет, нас шесть человек, три парня и три девушки. А может,
    женюсь! Только не знаю, на какой!». – «Ну как это…».

     Девчонки были, кажется, из швейного училища (Марат уже запу-
    тался в этих училищах и точно не знал названия ни одного). Две были
    стройные, тонкие, в коротеньких платьицах, на каблучках, надушен-
    ные и подкрашенные, и с распущенными волосами – прямо картинки!
    А третья… немножко бесформенная, сильно грудастая, с мясистым но-
    сом, пористой кожей, подстриженные густые волосы шапкой стояли на
    голове, но юбка тоже короткая, по моде; каблуки, видать, её не устраи-
    вали, и на ногах у неё были туфли, похожие на тапочки. Держалась она
    очень смирно, скромно, как держатся люди, которые себе на уме. За
    столом ей досталось место около Марата. Заказали вина для девчонок,
    парням – водки. Девчонки жеманились и скромничали, изучая меню, и
    наконец общими усилиями выбрали два-три салатика. Единодушно
    сошлись на шашлыке. Парни строили из себя этаких щедрых рыцарей
    и предлагали девчонкам то одно, то другое… Девчонки манерно отка-
    зывались, ели мало и мелкими глотками пили вино, сказав, что не пе-
    реносят водку. Парни ответили, что не переносят вино, что у них от него…
    и к ним присоединилась соседка Марата, толстушка, она объявила, что
    от вина у неё во рту горько. Через полчаса, после двух-трёх рюмок, Ма-
    рат почувствовал, как от его соседки пышет жаром. Уже стемнело, на
    гору Кок-Тюбе опустилась ночь, и с ней пришла прохлада, и ветерок
    начал дуть сильнее. Худенькие девушки зябко ёжились, и пришлось
    парням укрыть их своими пиджаками. Только Ботагоз, или Боташка,
    как её все звали, соседка Марата, нисколько не мёрзла, а, наоборот,
    грела Марата, как печка. Марат покосился на неё, и она показалась
    ему симпатичной. Он дотронулся до неё пальцем, и его палец утонул в
    её мягком теле. Кровь ударила Марату в хмельную голову. «Пойдём, по-
    дышим воздухом», – сказал он, хотя чего кругом было предостаточно,
    так это воздуха. Боташа с готовностью поднялась. Марат пошёл в сторо-
    ну, туда, куда недоставал свет фонарей, и не оглядывался – он знал, что
    Боташа пойдёт за ним. Они дошли до склона горы; было так темно, что
    они не видели друг друга, только Марат слышал хриплое взволнован-
    ное дыхание Боташи. Звёзды висели так низко, что, казалось, протяни
    только руку... и огромный бриллиант засверкает на твоей ладони… Не
    долго думая, Марат схватил Боташу и повалил на землю, и вдруг Бота-
    ша начала яростно сопротивляться. Сила у неё была прямо-таки… му-
    жик позавидует! И Марат озверел. Они пыхтели, катались по земле,
    Марат срывал с Боташи одежду, а она вырывалась, отталкивала его,
    отчаянно извивалась, но не царапалась, не кусалась – не причиняла
    видимого вреда. И молчала, стиснув зубы.

     Когда они вернулись к столу, всем всё сразу стало ясно – вернулись
    они совсем не такими, какими уходили. У Боташи тряслись губы, волосы
    стояли дыбом, и она постоянно их приглаживала руками – как нарочно,
    у неё не было расчёски. Она села на своё место, залпом выпила стакан
    минералки, и её зубы стукнули об стекло. Она была сильно возбуждена.
    Марат, вспотевший, но спокойный, поднял рюмку с водкой, пить без тос-
    та было как-то неудобно, и он сказал: «Ну, давайте… все… давайте выпь-
    ем! За девчонок… или кто за что хочет!» – и залпом выпил, и начал беше-
    но закидывать в рот еду – у него проснулся зверский аппетит.

    Месяца через два Марат привёл Боташу к тётке. «Вот, женюсь, – ска-
    зал он, – квартиру найдём, и уйдём. А пока можно у вас поживём? А потом
    распишемся…». Если раньше Марат один спал на своём матраце, то те-
    перь они стали спать вдвоём. Боташа глаз не сводила с Марата, ловила
    каждое его слово. Казалось, она дышала им и ещё не совсем поняла, ка-
    кое счастье ей привалило. Она всё делала только по его приказу, и прихо-
    дилось Марату каждое утро говорить ей: «Собери постель! Что ты стоишь?»

    – и она за секунду скатывала матрац и снова превращалась в молчали-
    вое ожидание. Как-то Марат с тёткой остались наедине, и Марат спро-
    сил у неё: «Ну как вам, нравится моя жена? Или не нравится? Скажите
    честно – жениться или не надо?». – «Ну, ничего… послушная…– смеша-
    лась тётка, – только уж больно… а так хорошая. Тебе в рот смотрит – где
    ты ещё такую жену найдёшь? Современные девчонки сейчас знаешь
    какие… Вот похудеть бы ей не мешало. Молодая ведь! Дальше что будет,
    когда родит?». – «Зато мягкая, тётя Ася! Пальцем куда ни ткну, везде мяг-
    ко! Сплю, как на перине!». – «Фу ты, дурачок!».
    Скоро выяснилось, что Боташа беременна. Она всё так же предан-
    но заглядывала Марату в лицо, молниеносно кидалась выполнять каж-
    дое его распоряжение. Её лицо было похоже на застывшую маску, и оно
    оживало только тогда, когда Марат говорил в хорошем расположении
    духа: «Надо расписаться… распишемся мы! Ты, что ли, мне не веришь?
    Сказал – распишемся, не бойся, дура!» – и становилось почти счастли-
    вым. Наконец, в один день Марат объявил, что они нашли квартиру и
    переходят туда жить. Тётка в качестве свадебного подарка обещала на-
    крыть стол и потребовала, чтобы они подали заявление в ЗАГС. «Ну что
    тянуть, что тянуть? – говорила она, – дотянете, что ребёнок родится, и
    что потом? Усыновлять будешь? Прямо как дети маленькие…». Марата
    такая перспектива ужасно испугала, они на другой же день отправи-
    лись в ЗАГС, и вскоре их благополучно расписали без всякой очереди по
    известной причине, и вечерком отпраздновали скромную свадебку. Пос-
    ле ЗАГСа Боташа стала совсем другой, она наконец-то расслабилась, как
    будто сбросила с себя тяжёлый груз, как будто почувствовала себя жен-
    щиной, человеком. Она первый раз смотрела на Марата не преданно-
    вопросительно, а даже кокетливо. И голос у неё стал нежный, искрен-
    ний, мелодичный, как будто весенний цветочек проклюнулся, а не глу-
    хой и прерывистый, как раньше. Но когда в конце свадьбы молодожёны
    поднялись, чтобы поблагодарить тётку, Боташа вдруг задрожала мел-
    кой дрожью, заволновалась, не могла толком ничего сказать, и слёзы
    ручьём полились у неё из глаз, и из всех сказанных ею слов разобрали
    только «спасибо» и «тётя Ася», но и этого всем было достаточно. На дру-
    гой день с матрацем подмышкой они перешли на квартиру, которую
    нашли на соседней улице, но ещё долго ходили к тётке – то им надо две
    ложки, то две пиалки, то две тарелки, хорошо ещё, что чайник, казан и
    сковородку сами купили.

     Марат в это время уже не работал водителем автобуса – так и не
    поладил он с пассажирами, пылали они ненавистью друг к другу. Хотя
    тётка искренне удивлялась, когда он рассказывал ей про свои сканда-
    лы во время рейса: «Ну чего ругаться-то? Едешь да и едешь себе. Оста-
    навливайся на остановках да открывай двери. Каждый день езжу на
    работу и ни разу не видела, чтобы водитель выгонял людей из автобуса.
    Что-то тут не то у тебя, Марат!». – «Ой, тётя Ася! Что, вы не знаете, какой
    у нас народ? Это же бараны, на них у меня нервы кончились!».

     Время бежит быстро. Уже и зима прошла, какая-то тёплая, слякот-
    ная, в феврале только показав, на что способна – с неделю постоял мо-
    роз трескучий, навалило снегу, все схватились за санки, за лыжи, ки-
    нулись покупать тёплые носки, шапки да ботинки, а уже и всё – нет
    снега, растаял, и отогрелись на солнце примороженные носы и щёки, и
    закапало с крыш… И пришла весна. Событий никаких не произошло,
    если не считать, что привёз как-то Марату брат огромного сазана с Кап-
    чагая, и весь день жарили рыбу, и позвали тётку в гости, и так наелись…
    Марат с Боташей жили незаметно, скромно; Марат искал работу, Бота-
    ша ждала его прихода, чистила дом, как могла, готовила обеды – готови-
    ла она хорошо, из ничего что-нибудь да соорудит, какое-нибудь аппе-
    титное кушанье. Особенно любила Боташа винегрет – наделает целый
    тазик и ждёт Марата. И начал Марат ей вдалбливать – я не баран, траву
    не ем, и приходилось Боташе самой съедать весь тазик. А Марата уст-
    раивало любое блюдо, если только в нём сольную партию играло мясо,
    ну ещё тесто. Изредка навещали тётку, чтоб или денег занять – Марат
    никак не мог устроиться на хорошую работу, или поужинать основа-
    тельно – тётка сама еле сводила концы с концами, но это не мешало ей
    быть хлебосольной, очень хлебосольной, от души хлебосольной… И вдруг
    однажды Марат прибежал вечером один, без своей ставшей совсем уже
    необъятной Боташи, и начал говорить, лязгая зубами: «Тётя Ася! Идите
    к нам, пожалуйста, а? Боташка рожает! Я «Скорую» побегу вызову! Будь-
    те с ней, а?» – и умчался – тогда телефонов по всей улице ни у кого не
    было, и надо было бежать к автомату. Тётка мигом собралась, и через
    пять минут уже сидела возле Боташи – они жили совсем рядом, на
    соседней улице, и даже их квартирную хозяйку, Зою Ивановну, Ася,
    оказывается, знала. Через какое-то время подъехала «Скорая», и в ком-
    нату вошла пожилая строгая женщина в белом халате, сухая и бледная
    (и как она оживляет людей, когда её саму, казалось, невозможно ожи-
    вить?), с чемоданчиком в руках, с очками на носу. Рядом с ней вертелся
    Марат, взволнованный, нервный, а Боташа была само спокойствие –
    похоже, она все переживания взвалила на виновника, а ей самой и дела
    нет ни до чего… Докторша огляделась, куда бы присесть, но кроме кро-
    вати, занятой тёткой и Боташей, да ещё корпешек на полу, ничего не
    увидела. «Вы что, всю мебель вынесли?» – спросила она, приподняв бро-
    ви. «Да мы не заносили ещё ничего», – ответила вдруг Боташа, корчась
    от боли, – у неё начались схватки. «Но мне писать надо! На чём же я
    писать буду?» – и тут же сбегали и принесли от хозяйки стул и табурет-
    ку. Докторша разложила на табуретке бумаги, начала задавать вопро-
    сы и приготовилась записывать; спросила – сколько лет? Боташа отве-
    тила – двадцать два, ну и дальше несколько таких же несложных вопро-
    сов – прописка, работа; потом спросила: «Когда у вас последний раз… –
    но посмотрела на Боташу и перестроила вопрос: – Когда вы заберемене-
    ли, в каком месяце?». Боташа думала-думала, наморщив лоб, и ответи-
    ла: «Когда арбузы поспели». Рука у докторши повисла в воздухе, и она
    снова посмотрела на Боташу поверх очков: «Я что, так и запишу в кар-
    точке – когда арбузы поспели? Месяц назовите!». Тётка начала помо-
    гать Боташе считать, и общими усилиями выяснили месяц, когда заро-
    дился ребёнок. «Скорая» увезла Боташу, и родила она девочку, большег-
    лазую, крупную, чудную девочку, беленькую... ну, чудную девочку!

     Марат, став отцом, оказался переполненным самыми разнообраз-
    ными чувствами. Он был в смятении. Вот если бы родился мальчик, он
    знал бы, как себя вести! Он был бы только горд и счастлив! Он бы всем
    хвалился, он бы всех оббегал! А сейчас в Марате всё перемешалось, ка-
    залось бы, даже несовместимое – и радость, и волнение, и растерян-
    ность, и какое-то острое чувство счастья, и разочарование – у настоя-
    щего мужика должен был родиться сын, ну хотя бы первый. «Хоть бы
    первый был сын, – думал он, – а дальше пусть бы…». Тётка собрала Бота-
    ше передачу и сказала Марату: «Ну всё, пошли! По дороге купим ещё
    воды, и кефир, наверно, надо. Там узнаем всё, что можно, что нельзя». –
    «Тётя Ася, сами идите, – отнекивался Марат, – что мне там делать? Всё
    равно же не пустят…». – «Вот ещё, смотри-ка, что выдумал! Тебе не надо,
    а жене надо! Она, думаешь, кого сейчас ждёт? Тебя она ждёт! Ишь, что
    выдумал, ещё отец называешься!».

     В больнице они увидели сквозь оконное стекло счастливое посвет-
    левшее лицо Боташи. Она получила передачу и знаками благодарила
    их. Говорить особо было не о чем, потому что уже всё узнали – и рост, и
    вес ребёнка, и самочувствие Боташи, и вдруг тётка спросила: «Как на-
    зовёте?». Боташа поняла вопрос – она чуть-чуть приоткрыла окошко и
    ответила: «Как Марат скажет!». – «Сама назови! Откуда я знаю женские
    имена!». Но Боташа кричала: «Напиши на бумажке, а я выберу! Сейчас
    напиши и передай!». Тётка достала блокнот и карандаш и дала Марату:
    «Пиши! Первое напиши – Индира!» Марат написал. «Дальше что?» –
    спросил он. «Ну как что? – возмутилась тётка, – у тебя что, сестёр, пле-
    мянниц нету? С девушками не дружил? Вот и вспомни их имена, и
    пиши… но только красивые, не какие попало! Некрасивые не пиши!»–
    «А-а-а», – протянул Марат и начал писать столбиком – Эльмира, Гульми-
    ра, Зарина, итого вместе с Индирой получилось четыре имени. «Хватит
    четыре», – сказал Марат. Бумажку передали Боташе – пусть думает, вы-
    бирает, и ушли. И Боташа назвала девочку Индирой, и тётка особенно
    остро почувствовала свою причастность к самому великому событию на
    земле – рождению ребёнка… (чем показывать с утра до вечера по теле-
    визору происшествия и разбои, грабежи и убийства, стрельбу и погони,
    мордобои и зубовыбивание – это полный репертуар за последние де-
    сять-пятнадцать лет, – лучше бы перечисляли родившихся за день де-
    тей и представляли бы их согражданам, не показывая лица, конечно
    (до сорока дней нельзя никому показывать лицо ребёнка), – ей-Богу,
    мир бы преобразился, мозги у людей повернулись в нужную сторону).

     Когда Индире исполнилось месяца два, Марат решил всё-таки
    уехать в аул, к матери. Жить на квартире не так-то легко – не успеешь
    глазом моргнуть, месяц уже прошёл, плати денежки. А денежки никак
    не шли к Марату. А Боташа столько выпивает молока с чаем, что корова
    нужна, а у матери есть корова, и не одна. И уехали они в аул. Через год
    Боташа родила ещё одну девочку, назвали её Эльмирой – оказывается,
    Боташа сохранила бумажку с именами. Марат испугался: «Вот дурак!
    Зачем я тогда написал четыре имени? Она теперь что, столько девочек
    родит?».

     И начала Марата одолевать тоска. Скучно в ауле. Работы хорошей
    нет. Марат – мастер-самоучка на все руки, и он как-то подрабатывал –
    кому-то телевизор починит, кому-то магнитофон, машинку швейную;
    расплатиться с ним почему-то старались бутылкой водки. Не понесёшь
    же бутылку домой, и тут же нашлись друзья, готовые в любое время со-
    ставить компанию. Боташа целый день возилась с детьми, терпела при-
    теснения и попрёки свекрови, и молчала. Марат всё чаще приходил до-
    мой пьяным, и она его в такие минуты страшно боялась – ему ничего не
    стоило распустить руки. А тут ещё дети – говорить-то толком не научи-
    лись, а с утра бежали к бабушке – дай молока, дай баурсаки; маленькие,
    а ведь знали, что кормит их бабушка. А бабушка ворчала, ворчала себе
    под нос – слов не разберёшь, но смысл уж больно ясен…

     Марат с утра вышел за калитку. Постоял на дороге, потом присел
    на корточки. Что-то никто не зовёт починить что-нибудь. Домой идти
    не хотелось – так надоели упрёки матери, молчаливый вопрос в глазах
    Боташи. «Уж лучше на квартире жить, – подумал он, – хоть сам себе хо-
    зяин. Деньги отдал, и живи. Уеду-ка я в Алма-Ату. Боташка пусть пока
    здесь, с детьми. Устроюсь, и привезу её». От этих мыслей у Марата резко
    поднялось настроение, ему захотелось сейчас же уехать. Одно слово –
    Алма-Ата – и дух захватывает… Да денег нет на дорогу. Но ему до того не
    терпелось, что он решил попросить деньги у матери, хоть и было стыд-
    но. «Ничего, мать же, – думал он, – пусть поможет. Совсем старая станет,
    кто ей будет помогать? Я!».
    Когда Марат объявил, что решил ехать в Алма-Ату, обрадовались
    все, т.е. и мать, и Боташа. Об отце речь не шла – он был как отдельное
    государство, ни во что не вмешивался, ни чем не интересовался; трез-
    вый – молчит, пьяный – молчит. Пил он редко, но от души… С приездом
    Марата изменилось только то, что трезвым отец стал не переносить пья-
    ного Марата, а пьяный Марат не переносил трезвого отца. И между ними
    начались короткие, но бурные стычки, и приходилось матери чуть ли
    не разнимать отца с сыном – и это в мусульманской семье, в её семье!
    Мать уже была старая, ей хотелось покоя, а тут ещё и неугомонные дети,
    вечно некормленые, и нерасторопная сноха – и посуду не так моет, и
    бельё не так стирает, в яблочный пирог (безмозглая дура!) лук напиха-
    ла, который совсем для другого был накрошен, и пол грязный, и сама
    какая-то неопрятная, одно только хорошее качество – молчит. И Марат
    уехал, сказав матери напоследок: «Вы уж приглядывайте за моими доч-
    ками, одним глазком хоть». Мать вздохнула и кивнула головой… А де-
    душка заменил детям бабушку, отца и мать – он души в них не чаял, с
    рук не спускал, ложился на старенький палас в зале, и дети ползали по
    нему, садились попками прямо на лицо, на грудь, на живот, и он вды-
    хал, вдыхал в себя детский запах – запах немытых рук, запах липких
    волосиков, детской нежной кожи, – и не мог надышаться. И пить почти
    перестал – стоило ему куда-нибудь собраться, как внучки поднимали
    крик и рёв и бежали за ним до калитки…

     В Алма-Ате Марат сразу же направился к тётке, и она немножко
    расхолодила его, сказав, что и в городе жизнь стала труднее, и работу
    найти не так-то просто – уж больно много понаехало народу из аулов, из
    маленьких городишек, и толпами стоят на дорогах, а где ютятся, вооб-
    ще неизвестно – большинству не по карману снять нормальное жильё.
    Вот и у Зои Ивановны пустует времянка, где раньше жил Марат, и про-
    сила Зоя Ивановна подыскать ей хороших квартирантов, главное, что-
    бы платили, а то кого ни пустит – месяц-два поживут и исчезают, и ищи
    ветра в поле... «Вот и устраивайся у Зои Ивановны, – сказала тётка: вме-
    сте с временами изменилась и она, и уже не хотела приютить Марата
    ни на день, – ты уже жил у неё, она тебя знает». Марат замялся. «Мне бы
    сначала на работу устроиться, – сказал он, – а то как я буду платить за
    квартиру? И зачем мне одному квартира? Вот привезу Боташу, тогда
    уж… А сейчас можно я у вас поживу? Временно… А потом к Зое Иванов-
    не перейду, если она никого не найдёт». И стал он опять жить у тётки,
    спать в углу на дырявом матраце. Но времена действительно измени-
    лись. Теперь, когда Марат приходил вечером домой, тётка красноречи-
    во смотрела на его пустые руки – хоть бы булку хлеба принёс…

     Прошёл месяц, второй… Время бежало так быстро, как будто куда-
    то опаздывало. Марат с утра уходил на поиски работы. Находил то одно,
    то другое, но всё непостоянное, на день, на два, не больше. И наконец
    устроился на настоящую работу, шофёром на грузовик, возил всякую
    мелочёвку, какие-то кружечки детские, стаканы пластмассовые – и
    приносил тётке по нескольку штук, и тётка безумно радовалась, и про-
    сила ещё. Зарплата Марата не устраивала, но он решил работать, пока
    есть хоть такая работа.

     Тут как снег на голову свалилась Боташа с детьми, поломав все
    планы Марата – он хотел, пока семья в ауле, собрать денежек, чтобы
    первые два-три месяца было чем платить за квартиру, чтобы не дро-
    жать при виде квартирной хозяйки; у него было тайное стремление про-
    держаться у тётки как можно дольше – несмотря на её прозрачные на-
    мёки, он так и не принёс в дом ни куска хлеба, не говоря уж об осталь-
    ном, – Марат дрожал над каждой копейкой, так ему не хотелось возвра-
    щаться в аул. Боташа приехала с двумя детьми, потолстевшая, растрё-
    панная, и Марат обомлел, увидев их вечером. А тётка обрадовалась –
    теперь уж точно уйдут на квартиру, – наварила каши детям и кормила с
    ложечки младшую, неумытую и непричёсанную, в непростиранном пла-
    тьице. Старшая ела сама, потела и постоянно шмыгала носом. Боташа
    с тёткой тоже поели каши, начали пить чай и завели бесконечные раз-
    говоры, а тут пришёл Марат. «Ты как приехала, – спросил он, – сама или
    Кайрат привёз?» – «Сама приехала, – ответила Боташа, – села на авто-
    бус и приехала. Кайрат обещал-обещал, но всё никак машину не почи-
    нит, он её до зимы не починит. Идите к папке», – подтолкнула она детей.
    Но дети идти к отцу не хотели, упирались и смотрели подозрительно –
    за полгода забыли его; младшая сделала было два шага, но оглянулась
    на старшую, повернула назад и уцепилась за сестру. И тут Марат вдруг
    почувствовал, что он любит этих сопливых девчонок, что они ему род-
    ные-родные, ближе всех на белом свете, и что он, сам не зная, скучал по
    ним, и чувство злости к Боташе пропало. «Ничего, устроимся, – подумал
    он, – что я, не мужик, что ли? Живут же другие».

     Тётка растопила баню, девчонок отмыли как следует, перестира-
    ли одежду, ещё раз накормили кашей, и наконец вся семья Марата улег-
    лась спать на матрацах на полу, дети – посередине. Марат лежал около
    старшей дочки и не мог уснуть – он постоянно щупал, не раскрылась ли
    она, а то простудится после бани! – вдыхал запах её влажных, пахнущих
    мылом волосиков, испуганно прислушивался к едва заметному дыха-
    нию, чуть-чуть, чтобы не разбудить, прикасался губами к детской щёч-
    ке (детская кожа, оказывается, нежнее шёлка! Да что там шёлк – не-
    жнее, нежнее, нежнее всего самого нежного на свете!), и у него в душе
    росло желание жизнь отдать за это беззащитное драгоценное существо.
    Так Марат и уснул в неудобной позе.

     Зоя Ивановна ещё не сдала свою времянку. Она обрадовалась,
    увидев Марата с Боташей – всё-таки свои, надёжные люди. А то ходят
    целыми днями какие-то подозрительные, не внушающие доверия мо-
    лодые парни и девушки, и просятся, и просятся, и откуда только они
    берутся! Озлобленные, смотрят исподлобья, как будто Зоя Ивановна
    виновата, как будто она их согнала с насиженного места и поманила в
    Алма-Ату. А одни искатели квартиры так пнули по её воротам, услы-
    шав отказ, что Зоя Ивановна в страхе спряталась в доме, заперлась на
    крючок. Она уже была учёная – сколько квартирантов сбежало, не зап-
    латив! Поэтому она так и обрадовалась Марату, и тут же договорились
    о цене. Тут же и переехали, т.е. пришли пешком, Боташа и дети. Марат,
    пока деньги не разошлись, а с Боташей и детьми это секундное дело, –
    отдал хозяйке плату сразу за три месяца и вздохнул облегчённо – хоть
    три месяца голова не будет болеть, а на питание он заработает.

     Чтобы убедиться, что жизнь несправедлива, достаточно жить на
    квартире. Создаётся впечатление, что ты чуть ли не каждую неделю от-
    даёшь свои деньги чужому человеку – так быстро мелькают дни, как буд-
    то отрываешь листки в календаре. Отдаёшь деньги, которые нужны тебе
    самому, твоей семье. Три оплаченных месяца пролетели, и надо было
    снова ломать голову, как раздобыть денег не только на пропитание, но
    чтобы и дальше иметь хоть такую крышу над головой. С утра уходил Ма-
    рат подальше от дома, от нищеты, от засаленной жены, от голодных де-
    тишек. Скорее туда, на своё привычное место, в компанию таких же без-
    работных, повесить сумку с рабочей одеждой на ветку и ждать, ждать –
    вдруг подвернётся что-нибудь, подъедет машина, будет работа, будут ве-
    чером деньги. Если удавалось заработать, Марат покупал пряники, фарш,
    то да сё – смотря какой заработок, и Боташа быстро готовила ужин, и все
    наедались… А вот выкроить деньги для хозяйки никак не удавалось – не
    успеет отложить несчастные десять рублей, и тут же что-нибудь да надо
    детям; о себе Марат и Боташа уже и не думали…

     Так продержались они ещё месяца четыре. С великим трудом пла-
    тил Марат хозяйке за квартиру – по частям, с задержкой. Уже и пятый
    месяц подходил к концу, и скоро снова платить. А тут ещё выяснилось,
    что Боташа снова беременна. Хозяйка каждый день напоминала про
    оплату, правда, пока вежливо. А работа никак не подворачивалась…

     Ася уже собиралась уходить из дома, как услышала стук в ворота.
    «Кто это там стучится?» – удивилась она – калитка не заперта, заходи,
    кому не лень… Она вышла во двор и увидела Зою Ивановну, квартир-
    ную хозяйку Марата, возле приоткрытой калитки. Лицо у Зои Иванов-
    ны было злое. «А где ваш родственник Марат? Он не у вас?». – «Ой, а что
    такое? – испугалась Ася, – он что, разве не у вас?». – «Ага, вон оно что, –
    зловеще протянула квартирная хозяйка, – значит, сбежал, не запла-
    тил. Я так и чувствовала, так и чувствовала… Ходит, глаза прячет… Ут-
    ром жду-жду, когда же у них двери откроются, когда же дети во двор
    выйдут, а тишина. Подошла, постучала – никто не отзывается. Толкну-
    ла дверь – открыто… пусто в комнате – ни их, ни вещей… Я думала – у
    вас… Что же они – ночью уехали? За месяц и десять дней не заплатил».
    Ася от изумления стояла с открытым ртом. Наконец немного пришла в
    себя и сказала с жаром: «Нет, вы не думайте! Не мог он сбежать! Двое
    детей, да ещё жена беременная! Может, куда-то поехал на день, на два.
    Подождите, приедет, увидите!». – «Пусть только не заплатит, я ему…» –
    пригрозила хозяйка и ушла.

     Через три дня под вечер Ася шла с работы домой. Ещё издалека
    увидела возле своей калитки квартирную хозяйку. Сердце у Аси заще-
    мило – опять неприятность, ей-то за что? «А ведь сбежал этот ваш род-
    ственник! – злорадно закричала хозяйка, узнав Асю. – Подлый какой
    оказался, сволочь! Я что ему мать, дарить такие деньги? Пусть проклят
    будет, сволочь, пусть подавится этими деньгами! Нашёл, кого обманывать!
    Проклинаю я его, так ему и передайте!». Ася стояла и горько думала –
    были бы у неё сейчас эти сорок рублей, отдала бы их квартирной хозяй-
    ке, не выдержала бы. Ох уж эта нищета, это безденежье, бьёшься, бьёшь-
    ся, а конца нет…

    Прошло полгода. Ася уже точно знала, что Марат уехал в аул к ма-
    тери, и время от времени со злостью вспоминала о нём. Нет прохода от
    квартирной хозяйки – как увидит Асю, так ещё издали кричит, что этот
    проклятый Марат так обманул её, а она-то верила ему; вот и верь после
    этого людям. «Ну не дурак, а? – думала Ася, – ведь и меня подвёл, хоть я
    и ни при чём. Не будет ведь всю жизнь сидеть в ауле, приедет когда-
    нибудь, и что? Будет прятаться от Зои Ивановны?». И Марат приехал.
    Вдруг появился он в доме у Аси, какой-то взбудораженный, неуверен-
    ный, какой-то весь не такой… «Ты что, один приехал? – удивилась Ася,

    – семья где?». – «Нет, не один. С Индирой». – «С Индирой? – ещё больше
    удивилась Ася, – а где же она?». – «В больнице, – как-то трудно выгово-
    рил Марат, – в больнице она. Я вместе с ней лежу». – «А что с ней? В
    какой она больнице?». – «В онкологии», – опять трудно выговорил Марат.
    «В онкологии? Такая маленькая? – у Аси волосы встали дыбом, – ты тол-
    ком скажи, что случилось? Почему в онкологии? Что врачи говорят?». –
    «Нет, врачи говорят – ничего страшного, у неё шишка вот тут, – Марат
    показал на свою шею, – доктор сказал – вылечит. Мы уже три дня ле-
    жим, уже меньше стала». «Я завтра же поеду в больницу, – решительно
    сказала Ася, – я сама поговорю с врачами! Такого маленького ребёнка –
    и в онкологию!».
    Больше двух месяцев пролежал Марат в больнице с дочкой. Время
    от времени он приходил с ней к Асе. Тётка кормила их обедом, и Индира
    ела, покрываясь потом и шмыгая носом. После еды жалобно плакала –
    болит животик. Марат укладывал её на диван, ласково поглаживал жи-
    вотик, целовал, лизал языком. И без конца нюхал дочку, вдыхал в себя
    её запах, как будто хотел запомнить, надышаться… Через три месяца
    девочку выписали, и они уехали в аул. Ася хотела подарить ей на про-
    щание большую куклу, но они такие дорогие, и она скрепя сердце купи-
    ла маленькую…

     Прошёл почти месяц, и вдруг приехала мать Марата, а на руках у
    неё Индира. Девочка жалобно стонала. Её большие бархатные глаза вы-
    лезли из орбит от боли. «Она пить хочет, пить хочет, – обречённым голо-
    сом говорила мать Марата, укладывая Индиру на диван, – надо в боль-
    ницу её отвезти, есть какая-нибудь машина?». Ася в каком-то порыве
    выскочила на улицу, чтобы остановить первую попавшуюся машину,
    даже если ей придётся кинуться под колёса; она отдаст все деньги, и
    кошелёк тоже… Сосед неторопливо ковырялся в моторе, открыв капот
    своей иномарки – богатый был сосед. «Петро, помоги! Ребёнка надо в
    больницу! Я заплачу, бензин залью!». Петро посмотрел в лицо Аси и ли-
    хорадочно захлопнул капот. «Куда везти-то…» – начал было он, и тут
    показалась мать Марата с ребёнком на руках. Девочка всё так же жа-
    лобно стонала. «Пить хочет, пить хочет», – как заведённая повторяла ста-
    рушка – это единственное, чем она могла помочь внучке. Петро открыл
    дверцу и осторожно взял ребёнка из рук старой женщины, чтобы она
    смогла сесть в машину, потом бережно снова отдал ей девочку. Выбежа-
    ла Ася – она быстро переоделась дома из халата в другую одежду. «В
    онкологическую…» – только и сказала она, и Петро рванул…

     Индиру еле-еле смогли живой довезти до аула. Когда её положили
    на кроватку, она перестала стонать, огляделась кругом. «Я дома…» – про-
    шептала она, потом протянула свою худенькую руку к шее и нащупала
    жемчужную нитку, которую подарила ей бабушка. «Тебе», – прошептала
    она, глядя на бабушку. «Пусть, пусть у тебя, – торопливо ответила бабуш-
    ка, – пусть…». – «Тебе, – настойчиво прошептала Индира и потянула
    нитку, как будто стараясь снять её с шеи, но у неё не было сил, – тебе», –
    выдохнула она и прожила ещё несколько минут. Бабушка осторожно
    сняла с её шеи жемчужную нитку и положила себе в карман, и Индира
    проводила взглядом её руку… Ни у кого уже не было ни сил, ни слёз
    плакать – невыносимо видеть страдания ребёнка, и невыносимо ви-
    деть смерть ребёнка. Со смертью ушли страдания… Господи…

     Ася шла с работы по своей улице, постаревшая, с засевшей горе-
    чью в душе. Увидела женщину, двигавшуюся ей навстречу, силуэт по-
    казался знакомым. «Зоя Ивановна, хозяйка Марата, – узнала её Ася, и
    горечь в её душе сменилась отвратительным, гадким чувством, – всё
    проклинала, всё проклинала. Да отдал бы ей Марат эти несчастные
    деньги, мало ли как жизнь бы повернулась! А что это с ней? Что это она
    такая?». Тут Зоя Ивановна поравнялась с Асей – на ней было тёмное
    платье, скорбный платочек на голове, выплаканные бесцветные глаза.
    «Асенька, это вы? – сказала она каким-то не своим, надрывным голо-
    сом, – а у меня горе, ой, горе у меня». – «А у Марата дочка умерла, помни-
    те, которая у вас во времянке родилась», – начала было Ася... «А у меня
    сын утонул на Капчагае, горе у меня. Тридцать лет было сыну. Никогда
    не думала, что его потеряю. Плачу и плачу… плачу и плачу…».

     Весь вечер Ася просидела на кухне, подперев кулаком щеку, перед
    остывшей пиалкой чая. Она не могла ни есть, ни пить. Она не хотела ни
    есть, ни пить. Она не хотела жить, противно было жить…Сидеть вот так,
    не шевелиться, не думать, не чувствовать, пока не наступит завтра, и
    может быть, всё пройдёт… кроме несправедливости…

    г. Алматы.


    Категория: Проза | Добавил: Людмила (14.01.2012)
    Просмотров: 556 | Теги: Фариза ШАРИП | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz