Воскресенье, 28.05.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [52]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 243
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Проза

    Н. Махамбетов. Уметь прощать. Повесть (окончание)
    № 8, 2011

    (Окончание. Начало в №№ 5-7  за 2011 год)
    Павлик сначала попал в учебную часть. Этот период жизни он не любил вспоминать: утренняя зарядка в холод и темень, мозоли, причиняющие жуткую боль, постоянное чувство голода и недосыпания. Вдобавок, проходя на занятиях полосу препятствий и прыгая через большой, широкий бетонный ров, он не долетел до края и сильно расшиб колено, упав на дно ямы. Отправившись в санчасть, он разжалобил "начмеда”, и тот положил Пашу в госпиталь. Там был настоящий рай — никаких тебе зарядок, уставов и нарядов. Своим старанием Павлик понравился начальству и стал работать в хозобслуге — раздавать пищу, собирать тарелки, мыть коридор. Только под конец он появился в учебной части и был отправлен в Витебскую область, станция Заслоново, почтовое отделение "Межица”, то бишь в войска.
    Первый вечер в войсковой части запомнился Павлу надолго. Вместе с ним и другими курсантами почему-то был направлен в третий дивизион ещё один солдат. Судя по старенькой, выгоревшей гимнастёрке и кожаному ремню, он, похоже, отслужил уже год. Невысокий, сбитый, молчаливый, простое, ни чем не примечательное лицо. Только глаза, вернее, взгляд — дерзкий и вызывающий. На вечернем построении перед ужином произошло нечто, потрясшее не только Павлика, но и весь дивизион.
    Дежурным по дивизиону в тот вечер заступил замполит — майор Чудный. Выше среднего роста, немножко полноватый, что нисколько не портило его хорошую фигуру, красавец-майор, казалось, сошёл с картинки какого-то военного журнала. Большие выразительные голубые очи, нос правильной формы с аристократической горбинкой, красиво очерченные губы и нежный овал лица. Волнистые волосы, тщательно выбрит и подстрижен. Шинель была под стать хозяину, сшита точно по фигуре, материал добротный и дорогой. От него всегда пахло каким-то импортным одеколоном, даже шапка, сапоги и кожаные перчатки были особенными. Двигался замполит как артист балета: прямая спинка, высоко поднятый подбородок, изящный наклон головы. Голосок был несколько жеманный, изнеженный и утомлённый. Говорил майор Чудный правильно, грамотно, только чуть-чуть в нос. Одним словом, вылитый белогвардеец, князь или граф Чудный, собственной персоной. Казалось, он сам был без ума от себя и своего интеллекта.
    Так вот, на вечерней поверке, читая список военнослужащих, замполит после фамилии Павла (Тарутин), изрёк: "Рядовой Трофимов!”. — "Здеся” — неохотно буркнул стоявший рядом новичок, дерзко смотря в глаза майору и держа руки в карманах брюк. На улице было довольно морозно, и многие солдаты, особенно во второй шеренге, невидимые дежурному, все держали руки в карманах, согревая их таким образом. На свою беду, рядовой Трофимов стоял в первой шеренге, прямо перед замполитом. "Товарищ солдат, выньте ручки, застегнитесь и поставьте ножки вместе!” — пропел майор Чудный, озарившись обворожительной белозубой улыбкой. Трофимов даже не шелохнулся: "Где ты ножки увидел? Это у тебя — ножки! У меня ноги, понял!” — со злостью неожиданно выдал он. "Ах ты сукин ты сын!” — по-прежнему улыбаясь, замполит надел свои лайковые чёрные
    перчатки и, размяв — щёлкнув пальцами, резко ударил в лицо Трофимова. Тот качнулся, но устоял. И внезапно, сделав шаг, правой рукой "зарядил” прямой в челюсть майору. На плацу уже блестели льдом замёрзшие лужи. Замполит тоже удержался на ногах, только ими и руками для этого пришлось сделать несколько судорожных, резких движений, словно он попал в сильнейшую качку. Красивая офицерская шапка при этом упала и откатилась в сторону. Не ожидавший такого поворота событий, замполит подобрал шапку и, стряхивая с неё снег, пригрозил: "Ладно, мы ещё поговорим с тобой! Наедине!”. — "Да хоть в три часа ночи!” — ощетинившись, сверкая глазами, Трофимов презрительно плюнул под ноги майору.
    "Да, куда я попал?! Господи, спаси и сохрани раба твоего грешного!” — Паше от увиденного стало вдруг страшно и боязно. Сразу вспомнились тёплый, уютный родной дом, родители, бабушка. Сейчас она, наверное, испекла пирожки или блинчики, и все сидят, беседуют, пьют чай с вареньем и никому невдомёк, что сейчас их сын и внук — рядовой Тарутин, стоит в строю, на плацу, в какой-то белорусской глухомани, холодный, голодный, никому не нужный, одинокий, забытый Богом и людьми!
    "Я вам ещё раз повторяю! Мне такой солдат здесь не нужен! Какая, на хрен, простите за выражение, дисциплина здесь будет с его присутствием?! Его, я думаю, не за отличную службу к нам направили. Видите ли, там не захотели с ним возиться и решили нам спихнуть. Ни за что! Отправляйте куда хотите, я с ним служить не собираюсь. Либо он — либо я, могу хоть сейчас рапорт написать!” — голос замполита, истерично раздающийся из кабинета командира, слышно было даже в коридоре.
    В тот же день рядовой Трофимов был отправлен в другую войсковую часть. Как его звали, куда он попал и что с ним потом случилось, далее никто не знал. "Промелькнувшим” метеором он пополнил список любопытных личностей третьего дивизиона в/ч 06405. Про него ещё долго рассказывали, со смехом вспоминая "резкую пробуксовку” на льду майора Чудного.
    "Прилетели к нам грачи — педерасты-москвичи!” — широко улыбаясь, к Павлу приближался Журавлик. Рыжеволосый, голубоглазый, с веснушчатым курносым носом, рядовой Пётр Журавлёв был водителем сто сорок второй "радийки”. Хоть и неширокий в плечах, Журавлик был жилистым и крепким. В его широких мозолистых, вечно красных от цыпок руках, крутился, поблёскивая бляхой, ремень. Глаза как у акулы, не мигая, безжизненно вперились прямо в Павла, и тот невольно съёжился. "Ударит сейчас!” — мелькнуло в голове. "Тебя же Павликом зовут, да?” — "Павлик, будь добр, почисти бляху, пожалуйста! У тебя есть тёрка и пастагой? Нет? На! Возьми! Теперь ты будешь перед сном всегда чистить мой ремень, а потом, если дорастёшь, я доверю тебе свои сапоги”. Затем Журавлик объяснил Паше, что теперь тот переходит под его начало, так как попал в ОБУ (отделение боевого управления), и чтобы подальше посылал "батарейцев” — у тех свои "духи” есть! "Тёркой” назывался небольшой клочок материи или войлока, куда намазывался так называемый "пастагой”. "Пастагой” выдавался старшиной, и то со страшным нытьём и плачем. Впоследствии Паша узнал, что "пастагой” правильно называется паста ГОИ, а "ГОИ” расшифровывается как Государственный ортопедический институт.
    Бекболат засиделся допоздна, и всё из-за этой чёртовой "секретчицы”, будь она неладна. Вернее, из-за одного листка бумаги, который должна была печатать она. Текст был непростой, состоящий из одних только цифр — шифрограмма, которую раз в месяц в штаб бригады сдавали все дивизионы.
    ботала худенькая, белокурая, голубоглазая женщина небольшого роста. Она была женой командира четвёртого дивизиона — приятеля шефа. Поэтому её порой подолгу не бывало, и тогда всю работу секретной части перекладывали на Назарова. Вот и сейчас приходится делать то, что его совсем не касается. Делать что-либо за кого-то Бек не любил, и возмущение его росло, как и гора испорченной бумаги. Он уже вымотался, начав печатать ещё с обеда, но как назло, одолеть проклятую шифрограмму не удавалось. Дело в том, что все эти цифры нужно было напечатать без единой ошибки и подтирки. И прежде чем нажать на клавишу пишущей машинки, Бек сверялся с текстом несколько раз. Глаза от напряжения слезились, рядом с машинкой выросла уже приличная стопка листов, а дело не продвигалось ни на йоту. Лежало даже несколько почти готовых листов, в которых в предпоследних или последних строчках была совершена ошибка. Бекболат не выдержал, позвонил шефу домой, спрашивая, можно ли аккуратно подтереть, замазать ляп. Но ему объяснили, что такой лист не примут в штабе бригады — там его пропускают через какой-то аппарат, а машину не обманешь. Бек опять испортил лист, вытащил его из машинки и вышел покурить. В туалете Самат Камалов, заступивший дневальным по дивизиону, издевался над "Москвой” — Пашей Тарутиным. Сам полтора метра ростом, худенький, чернявый, он курил, сидя довольный на подоконнике, а "Москва”, склонившись, надраивал до блеска его сапоги.
    — Эй, Самат, не iстеп турсын, уят емес па? Мынау адам гой, мал емес!1 — Беку стало неприятно от увиденного.
    — Кайдагы адам? Ол шайтан, коркак! Багана етiгiм сyйгiздым, сенбесен, кара!2 — Самат спрыгнул с подоконника, схватил "Москву” за шиворот и, сделав зверское лицо, ударил того в грудь: "Э-э-э, душара! Быстро встал на колени и поцеловал сапоги моему братану!”. "Москва”, вжав голову в плечи, трясясь и мелко моргая глазами, стоял неподвижно. "Э-э-э, чёрт, опух, что ли?!” — Самат поднял руку, и Тарутин, не выдержав, полез целовать сапоги Беку.
    "Ну-ка встал, быстро! Бегом, в штаб!” — рывком подняв "Москву”, Бекболат толкнул его к выходу. Повернувшись, сурово посмотрел на застывшего в недоумении Самата:
    — Ты охренел, что ли? Кто тебе дал право издеваться? Если тебе скучно всю ночь стоять дневальным, то не надо людей среди ночи поднимать и унижать, понял? Если ещё раз такое увижу, не посмотрю что "зёма”.
    — Э-э-э, братан, саган не болды? Осы аккулак ушiн сен менi урайндеп турсын ба? Алде сен оны жаксы коресiн?3 — Самат, докурив, щелчком ловко отправил бычок точно в унитаз.
    — Самат, братан, ты же не такой! Ты же не фашист так издеваться! Я же знаю тебя, ты добрый парень! Не надо так делать, даже если он чёрт последний, — Бек обнял земляка, похлопал по плечу и удалился.
    В штабе стоял и плакал, по-детски утирая слёзы, рядовой Тарутин: "О Боже, сколько мне ещё терпеть всё это?! Помоги мне, прошу, о Господи! Дай мне силы выдержать эти мучения!”.
    1 Ты что делаешь, как не стыдно? Это же тебе не скотина, а человек! (каз.).
    __________________________________________________________
    2 Да какой он человек? Чёрт и трус! Только что сапоги мне лизал, если не веришь, смотри! (каз.).
    3 Что с тобой? Ты из-за этого русского готов меня избить? Или ты в него влюбился? (каз.).
    — Эй, "Москва”, хорош плакать! Как баба, нюни распустил! Что, этому сопляку не мог в морду дать? Он тебя в два раза меньше, а ты боишься его! Ну-ка сядь, на кофе попей, курить будешь? — Бек по-хозяйски сел в кресло шефа, закурил сигарету и внимательно всмотрелся в сидевшего напротив солдата. Хотя нет, солдатом здесь даже не пахло. Сидел какой-то беспомощный, большой ребёнок, с красным носом, трясущимися губами и руками. Он что-то бормотал себе под нос, потом быстро перекрестился — три раза взмахнув трясущейся рукой. "Да он ещё и верующий! Несопротивление злу насилием! Если тебя ударили по одной щеке, подставь другую! Это мы проходили. Да, здесь явно прослеживается недоработка школьной комсомольской организации. Надо сообщить комсоргу Киселёву и замполиту. Даже можно, нет, нужно доложить в письменном виде начПО полковнику Рябкову. Я не стукач, но доложить обязан. Вот тебе и первое задание. Ай, молодец, Бекболат!”.
    Бек повеселел, открыл форточку, проветрил комнату. "Как звать-то? Давай знакомиться, что ли!”. "Паша!” — представился Тарутин. "Бекболат!” — в свою очередь назвался Назаров. Поговорили, больше спрашивал Бек, а Паша, диковинно по-московски акая, отвечал и немного смутился, когда услышал пару нескромных вопросов. Да, мальчик ещё! Девчонок не трогал и ничего в жизни не видел. Редкий подвид современной урбанизации. Комнатный хомячок, выпущенный в дикие джунгли! Больше вопросов не возникало, повисла тишина. Бекболат хотел отправить москвича спать, как тот неожиданно спросил, кивнув на "Ятрань”: "Это ты печатаешь? Как машинка, нормальная? Лента что-то староватая, что, проблема поменять? Я могу домой написать, пришлют, сколько захочешь. Я на курсах стенографистов учился, печатать умею!”.
    "Тебя за язык никто не тянул! Можешь лист один напечатать? Только, смотри, очень ответственная работа — без права на ошибку. Если справишься, с шефом переговорю и в штаб устрою!” — Бек объяснил, что требуется, дал ключ от кабинета, наказал, чтобы никому не открывал, и разбудил, когда закончит. Затем пошёл в кубрик и завалился спать.
    Снилась школа. Олимпиада по английскому языку. Англичанка и к тому же классный руководитель, Клара Львовна, выбрала Бекболата и ещё двух девочек защищать честь школы. Английский давался Беку легко, это был один из его любимых предметов, на уроки которого он всегда ходил в приподнятом настроении. Учительница английского языка — Клара Львовна Асипенко — молодая, обаятельная и весёлая женщина, вела уроки всегда интересно, легко, доступно, порой с юмором, а иногда и с поучительными беседами. Как настоящий педагог, она обучала и воспитывала ребят, стараясь привить им любовь к познанию, стремление к доброте, мудрости и умение дорожить дружбой. Бекболат подготовился к олимпиаде, выучил почти все топики, которые, возможно, могли быть в заданиях. Оставался один, про Ленина — его биография. В последний перед олимпиадой вечер, удобно разложив на столе книги, Бек хотел выучить и его, как вдруг в дверь позвонили. На пороге стоял Серёга Сизухин — "Сизый”, весь потный и красный, умоляя скорее выйти на улицу, помочь. Во дворе шёл матч по хоккею между дворами, и наша команда проигрывала. Бек хорошо стоял на воротах, в валенках, в больших, тёплых, сшитых бабушкой рукавицах, он бесстрашно ловил летящую шайбу, ловко отбивал броски, молниеносно реагирую на атаки. Эх, была не была! Чёрт с ним, с этим топиком, авось не попадётся! Быстро одевшись и схватив клюшку, Бек уже нёсся на корт... На следующее утро, на олимпиаде, правильно ответив на все вопросы, Бек, подойдя к столу с перевёрнутыми билетами, вытащил, как назло, пересказ биографии В. И. Ленина! И вот когда на ходу, сочинив и придумав шесть предложений о великом вожде, Бек закончил, в класс вдруг ворвался... "Сизый”! Размахивая клюшкой, он на коньках лихо подкатил к сидевшему жюри и запел на английском песню "Битлов” про жёлтую подводную лодку. При этом держа клюшку как гитару, на правую сторону, подражая Джону Леннону! "Что за безобразие! Немедленно прекратить!” — подскочила какая-то учительница и начала трясти Бека...
    — Бек! Бек! Слышишь, проснись! Да вставай же! — спросонок Бекболат едва различил лицо Паши Тарутина. — Всё, я закончил! Вот ключи! Дверь я закрыл.
    — Сумел? Получилось? — Бек сел на кровати, посмотрел на часы, до подъёма оставался час с небольшим.
    — Да, всё нормально, только внизу перепутал инициалы начальника штаба, не С. А., а А. С. — Павел хихикнул в кулачок, — Александр Сергеевич — как Пушкин!
    (Из письма рядового Назарова Б. С. рядовому Ахметову А. Т.):
    "Привет из Краснознамённого Белорусского военного округа! Салам, брат Асхат! Как жив-здоров? Что нового в твоей армейской жизни? С кем переписываешься, как дома, как родные? Что-то давненько не получал от тебя писем, последнее перед Новым годом получил с фоткой. Ты в "беске” и "тельнике” прямо как настоящий морской дьявол или чёрт! Друзьям показал, им понравилось, особенно стихотворение на обратной стороне:
    На память другу юных лет и собутыльнику с "гражданки”
    Дарю на память свой портрет — чтоб вспоминал ты наши пьянки,
    Быть может, встретимся в бою, друг друга грудью защищая,
    Нет, лучше встретимся в пивной, друг друга пивом угощая!
    Исходя из этих строк, товарищ Ахметов, мне стало ясно, что у вас сложилось крайне неправильное мнение в отношении моей скромной личности. Во-первых, собутыльником я никогда не был никому, тем более вам, месье. Во-вторых, в бою мы с тобой вместе никак не окажемся, так как я с тобой ни в бой, ни в разведку не пойду — ты же меня продашь за 200 грамм шнапса или виски! Если честно, то мне понравилась лишь последняя строчка твоих незатейливых виршей — прекрасные слова! Их надо было написать большими печатными буквами и обвести красной пастой, а лучше фломастером. Ладно, шуткую я. Жив-здоров, дома тоже всё в порядке. Сейчас немного полегче стало, появился у меня помощник, москвич, машинист-стенографист. Печатает быстро и изящно, правда, такую лажу! Ошибок делает море! Приходится всё проверять, исправлять, наставлять и вправлять! Вообще пассажир интересный, я ещё не видел таких. Не матерится, не курит, вежливый и к тому же верующий! И ликом пригож, и голос елейный, словом, не воин, а красна девица! Его "азера” чуть не "оприходовали”, ходили как собаки бешеные вокруг. Пришлось провести немало воспитательных бесед и даже карательную операцию, чтобы от него отстали. Теперь москвич этот — Павликом звать — меня своим ангелом-хранителем считает, говорит, мол, не забуду твои благодеяния, молиться буду денно и нощно! Так что твой друг, почти что брат, то бишь я, Бекболат Назаров, может, скоро буду причислен к лику святых! Во как! Ты не удивляйся, если я по-старославянски вдруг тебе начну писать, типа… челом бью, житие моё, паки-паки и прочее…

    Полностью повесть читайте в журнале.
    Категория: Проза | Добавил: Людмила (18.10.2011)
    Просмотров: 558 | Теги: Нурлан Махамбетов | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Спасибо!

    Спасибо, хорошее стихотворение.

    Где-то читал, что талантов у нас пруд пруди, всех невозможно
    перечислить.
    Заблуждение, однако. 
    Поэт – явление весьма редкое, парадоксальное, противоречивое.
    За дар слова надо дорого платить – жизнью, каторгой,
    судьбой.
    Среди разрухи, убожества, предательства увидеть чистыми
    глазами ребёнка
    первозданную красоту природы, «тронуть трепетные струны
    человеческой души».
    Владимир Гундарев не успел допеть до конца свою песню о
    любви.
    Теперь будем по воспоминаниям современников, как из мозаики,
    складывать его образ.
    Читатель Егор Дитц поделился с нами сокровенным, получилась
    интригующая история.
    По крайней мере, не шаблон. Оказывается, писатели приезжали
    и выступали прямо на
    заводской площадке. Рабочие знали стихи наизусть. Интересное
    время – советское прошлое!
    Почему всё перечёркиваем и не берём самоё лучшее в нынешнюю
    жизнь?
    На всех каналах телека – реклама и еда, будто страшная
    голодуха в стране. Стихи читайте,
    господа, почаще для похудения и профилактики скудоумия.
    Талл.

    Два четверостишия показались мне достойными внимания:

    Любимый, словнобабочка, у сердца вьётся,
    Да в руки взять никак не удаётся,
    Верь, то, что можно подержать в руках,
    Уже обратно сердцем не берётся.
     ...
    Сарказм убогий
    множества мужчин,
    Как он легко под женским взглядом тает!
    Благоразумие легко его сменяет,
    Ведь для сарказма нет уже причин…

    По-моему - хорошо и изящно!


    Людмила, здравствуйте! Кажется, в 1981 году  по путёвке Союза писателей  мы с Владимиром Гундаревым проводили творческие встречи в городе Темиртау. Приходилось выступать перед самой различной аудиторией: студентами ,школьниками, учителями, инженерами, рабочими, милиционерами и сидельцами, новобранцами и ветеренами. Публика была весьма начитанной и неравнодушной. Честно отработав почти две недели кряду, мы позволили себе отметить такое событие, а потом долго гуляли по насквозь продутому ветрами проспекту Металлургов . Размышляли о смысле жизни, о писательских судьбах, о деятельности литературного объединения«Магнит». Володя был внимательным и чутким собеседником. Он угадывал ростки дарования и бережно относился к людям. Мы поражались мужеству тех, кто воздвиг Казахстанскую Магнитку.
    Когда рухнул Союз, и многие беспомощно барахтались  среди хаоса, В.Р.Гундарев сумел совершить невозможное – нащупать точку опоры и создать на пустынном  месте остров надежды – русский журнал «Нива», чтобы каждый пишущий, взобравшись то ли на пьедестал, то ли на эшафот мог сказать своё Слово. И я, после потерь, потрясений, разочарований, ухватившись за соломинку, прибилась к зелёному берегу Поэзии, где царили братство, уважение, взаимопонимание. И сам Мастер, попыхивая трубкой, в прошлой жизни то ли капитан, то ли шкипер, то ли бывалый морской волк, вернувшийся из кругосветки, бесконечно выслушивал произведения абсолютных гениев-самородков и указывал на промахи и даже ошибки в правописании. И они смиренно соглашались с ним, отбросив заносчивость, высокомерие, леность. Но где ещё могли согреть  и приютить озябшие души мытарей-поэтов?
    Невозможно свыкнуться с мыслью, что его уже нет. Чувство сиротства ощутили родные и близкие,читатели и авторы. Где-то там, с заоблачных высот, он взирает на суету сует и великодушно прощает всех нас за несусветные поэтические бредни, словно ему одному известно, для чего людям нужны стихи. Глубинная связь с народом ощущается в творчестве Николая Рубцова, Михаила Анищенко-Шелехметского, Владимира Гундарева. Недаром стихотворение «Деревня моя деревянная» стала любимой песней горожан и сельчан. Светлый, добрый талант несёт радость людям. У меня нет кумиров, я не поклоняюсь идолам, но таким поэтам надо ставить памятники на земле. Хочется верить, что появится книга памяти Владимира Романовича Гундарева. Помните, как в своём первом сборнике /1973 г./ он обратился к соплеменникам:
    Есть начало начал – основа.
    А такое простое слово
    и такое мудрое слово
    лишь присниться может во сне, -
    это чувство живёт во мне.
    Только этим прекрасным словом
    можно было назвать его
    это слово – Любовь!.. Любовь…
    В нём земля вместилось и небо,
    и степного цветка колдовство.
    Если б этого слова не было –
    я бы сам придумал его…
    Спасибо всем, кто причастен к поэтическому конкурсу «Мой родной дом»!
    Любовь Усова.

    Класс! очень понравилось! heart

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz