Суббота, 19.08.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Проза

    В. Румянцев. Пять рассказов
    № 7, 2011

    Семён
    1
    Никто не знает день своего прозрения. Семён Беспалов считал, что
    он попал в тюрьму случайно. Был у друга на свадьбе. Гости то и дело кри-
    чали "Горько!”. Видимо, таким образом они делились с молодожёнами опы-
    том своей семейной жизни. Он тоже кричал; потом выпил лишнего, ну и
    затеял с каким-то родственником невесты, прилетевшим с Севера, спор.
    Трудно быть уравновешенным — даже река иногда выходит из берегов. И
    каким-то непонятным образом пустяковый спор перерос в драку. Семён
    даже не помнил потом, кто первый ударил. Не вспомнил он и то, как его
    шофёрские руки схватили стоявшую рядом табуретку и с размаху опусти-
    ли её на голову приезжему. Всё бы ничего, протрезвели и разобрались бы
    по-свойски, однако вышло иначе. То ли табуретка оказалась тяжёлой, то
    ли рука у Семёна крепкой — но в результате северянин попал в больницу с
    формулировкой "тяжкие телесные повреждения”. Понятное дело: мили-
    ция, следствие, суд — и в конце этой цепочки вот она — тюрьма. И в ней
    теперь обживается остриженный наголо Беспалов. Он каждый день пи-
    шет своей жене Любаше длинные письма, пронизанные раскаянием за
    совершённую глупость. "Ну откуда взялся этот чудак на мою голову?” —
    сокрушается в который раз Семён. Впрочем, Беспалов винил только себя.
    В письме жене так и написал, что, мол, оказался дурак дураком, что имен-
    но водка затолкала его на нары. Однако такого в его жизни больше никог-
    да, никогда не повторится. И вообще, к рюмке он теперь не подойдёт, хоть
    убей. Об отречении от алкоголя в письме так и написал: "Клянусь тебе,
    Любаша, нашим сыном: ни грамма больше не выпью за всю оставшуюся
    свою жизнь”. Он действительно так решил и ни капли не сомневался, что
    сдержит своё слово. Семён обещал жене поступить заочно в техникум, а
    потом, если получится, и в институт. Какие, дескать, у него годы — всего
    двадцать пять, цветущий возраст. А если есть цветущий возраст, значит,
    должен быть и возраст плодоносный. Семён подробно описывал, как они
    будут счастливо жить, как продадут мотоцикл и купят для начала подер-
    жанные "Жигули”, а потом, бог даст, — и новую "Волгу”; что обязательно у
    них года через три-четыре родится ещё и дочь, и её тоже надо будет на-
    звать Любашей. Мол, сидеть-то ему всего два года, а за примерное поведе-
    ние могут и скостить — это здесь часто практикуют. Надо только выйти
    отсюда. И тогда он заработает столько денег, что на всё хватит. Некоторые
    люди как-то же становятся богатыми. А он чем хуже? Обязательно купят
    себе дом, не век же Любаше толкаться со свекровью в одной хате. О многом
    ещё писал Беспалов; ему хотелось вымолить у жены прощения за всё, что
    он натворил. Ладно, пусть даже не простит. Проживёт и непрощённым. Но
    чтобы ждала; так же, как ждала его из армии.
    В письмах планы на будущее чередовались с воспоминаниями: и как
    они учились в одном классе, и как после выпускного вечера уже под утро
    он первый раз прижал её к себе, и как весело прошла их свадьба. А сколько
    восторга было, когда три года назад родился их сын Михаил. Правда,
    Семён не стал упоминать, что в тот день вместе с друзьями он выпил ящик
    водки и чуть не утонул в реке. Тогда он ещё не понимал, что самый опас-
    ный водоём — стакан.
    Будущее всегда таит в себе надежду. Беспалов жил надеждой, что
    Любаша не откажется от него, дождётся. И с первого дня пребывания в
    зоне каждый день писал ей письма, надеясь вот-вот получить ответ на
    первое письмо.
    2
    Через два года, ранним летним утром Беспалов прибыл на станцию,
    от которой до родного села ходьбы меньше часа. Это было самое счастли-
    вое утро в его жизни. День намечался пасмурный, но настроение у вче-
    рашнего заключённого было светлым. Мимо него прошла всего одна по-
    путная машина, но и та не остановилась. Это нисколько не испортило
    приподнятого настроения Семёна, и он лишь прибавил шагу. Зона позади
    — и это самое главное. Свобода! А воздух свободы наполнен ароматом на-
    дежды. Впереди, что бы там ни случилось, полноценная жизнь с теплом
    домашнего очага, работой без принуждения, радостью общения с родны-
    ми и самыми близкими. Вот уже и село, и хорошо видна крыша родного
    дома. И телеграмма о том, что он освободился и едет, должно быть, лежит
    на столе, на скатерти, в передней. Семён ускорил шаг и вскоре почти вбе-
    жал во двор, оставив калитку открытой. Его колени подкосились, он обнял
    крыльцо и со слезами счастья на глазах стал целовать каждую ступеньку.
    Но даже слёзы счастья имеют солёный привкус жизни. Что же он наде-
    лал? Там, за дверью, его сын, который рос без него два года. А мать? Её уже
    нет. Из-за колючей проволоки он не мог протянуть ей руку помощи, когда
    она угасала, долго и мучительно; и, когда умерла, он не шёл за её гробом и
    даже не знает, где на сельском кладбище её могила. "Какой же я дурак. А
    Любаша…”. Суета за дверью. Скрип петель. И через минуту Семён обхва-
    тил руками тёплые ноги своей жены и целовал, целовал их, задыхаясь от
    волненья, приговаривая: "Прости меня, прости, прости…”.
    Оставим на некоторое время наедине мужчину и женщину, которые
    не виделись два года.
    После обеда они вдвоём сходили на кладбище на могилу его матери.
    Потом по пути домой заглянули к родственникам и друзьям, пригласили
    их вечером в свой дом отметить возвращение Семёна. Такого дня, пере-
    полненного чувствами, разговорами о будущем, всплесками радости и
    встречами, в жизни Беспалова не было. А ещё Семёну хотелось подольше
    побыть вместе со своим пятилетним сыном. При первой возможности он
    наблюдал за ним, но тот был в этот день не по-детски серьёзен. Мишутка
    не спешил признавать в приезжем отца, иногда пытливо посматривал на
    него и, казалось, что в эти минуты он думает про себя: "Мы ещё посмот-
    рим, что ты за птица”.
    Вечером в дом к Беспаловым набилось много народа. Усадить всех
    гостей в передней комнате не удалось; пришлось принести от соседей три
    стола и поставить их в прихожей, которая одновременно была и кухней.
    За угощение хозяину стыдно не было: на столах были и водка, и самогон,
    и много закуски. Родной дядька Семёна забил по такому случаю несколь-
    ко кроликов, которых он разводил уже много лет. Он же, когда все рассе-
    лись, произнёс первый тост:
    — Ну что, дорогой племяш. Вот ты и вернулся. Я всегда был тебе как
    отец, коль судьба тебе выпала без отца расти. И скажу тебе как отец: конь
    на четырёх ногах, да и то спотыкается. Что ж, всякое в жизни бывает. Глав-
    ное — не наступать на одни и те же грабли второй раз. Вот и давайте выпь-
    ем за благополучное возвращение.
    Все дружно выпили и потянулись за закусками. Семён залпом вы-
    пил свою рюмку, которую он сам предварительно наполнил холодной ко-
    лодезной водой. После третьего тоста за столом стало ещё оживлённее,
    посыпались сальные шуточки. Когда Беспалов проглотил, опять же одним
    махом, содержимое четвёртой рюмки, то почувствовал, что она оказалась
    с водкой. Кто-то заменил его рюмку, пока он отлучался из-за стола. Семён
    разозлился, ещё не зная на кого, но вида не подал. Потом он почувствовал
    приятное лёгкое возбуждение и на смену угасающему раздражению при-
    шло умиротворение. Следующую рюмку себе он налил уже сам и при этом
    решил: "Две рюмки — и на этом всё”. Впрочем, после второй рюмки Беспа-
    лов уже не видел в спиртном своего врага; наверное, потому что этот враг
    проник в него и назвался другом. Одна рюмка догоняла другую, и все вме-
    сте они заставляли виновника торжества громко смеяться и говорить на-
    право и налево различные глупости. Семён давно уже так вкусно и так
    много не ел. Он был весел, смотрел на присутствующих и думал, как всё-
    таки хорошо, что все собрались. Подмоченную репутацию сушат публич-
    но. Пусть все убедятся, что он уже дома и начинает нормальную, как и
    они, жизнь. Да что там, как они! У него будет лучше, чем у них.
    Застолье было в разгаре. Уже один разбил тарелку, другой свалил
    бутылку с самогоном, третий начал говорить нечленораздельно. Были тут
    и те, кто и пить торопится, и буйствовать спешит, но до драки дело не дохо-
    дило. Некоторые присутствующие не только совершали глупости, но и со-
    ревновались в этом. Те, кто потрезвее, сглаживал возникающие конфлик-
    ты и успокаивал крикунов. Когда на улице стемнело, на столах в прихо-
    жей закончилось водка. Ну что может быть хуже для хозяина, когда не
    хватает спиртного? Только нехватка закуски. Беспалов вышел из дома,
    выкатил из сарая свой мотоцикл и завёл его.
    3
    "Ничего, — рассуждал он, набирая скорость по укатанной грунтовой
    дороге, — это дело поправимое. До станции всего три километра. Будет
    вам, дорогие гости, водка по такому случаю”. На станции магазин работал
    круглосуточно, и там можно было купить спиртное. Ветерок обдувал ездо-
    ка. Он мчался по дороге и думал, как замечательно началась его новая
    жизнь. Семён не подозревал, что новую жизнь начать легко, но трудно
    закончить старую. Его душа пела; а когда душа поёт, мы не замечаем фаль-
    ши. Хорошая штука транспорт: не успел оглянуться — и перед глазами
    станция. Правда, товарные составы мешают пройти к магазину. И какого
    кляпа их тут нагнали. Беспалов заглушил мотор, слез с мотоцикла, при-
    ставил его к столбу и направился к молчаливо стоявшим составам, отде-
    ляющим его от здания станции. Он пролез под вагонами трёх составов,
    отоварился в магазине и двинулся назад, чтобы довести начатое дело до
    ума, а доведение до ума требует точного знания маршрута. И он полез под
    вагон первого состава. Успешно миновав два состава, он нырнул под вагон
    третьего. Семён уже вылезал из-под вагона последнего состава, как
    неожиданно над его ухом раздался оглушительный собачий лай. Он ин-
    стинктивно дёрнулся назад, стукнувшись головой обо что-то металличес-
    кое. Хмельная голова закружилась, и на мгновение утратила способность
    воспринимать происходящее. Семён даже не услышал звон бьющегося
    стекла в сумке. И в этот момент вагон товарняка тронулся. Беспалов, сидя
    на шпалах, только видел, что колёса медленно и безразлично катятся на
    него. Он подумал, что его голова, получив железную оплеуху, рисует в сво-
    ём больном воображении движение стоящих на месте колёс. Собака зала-
    яла ещё громче, чувствуя своё превосходство над человеком, который вёл
    себя как-то странно. Сознание подсказало Семёну, что надо выбираться
    из-под вагона в противоположную сторону, и он медленно, слишком мед-
    ленно начал движение. Он уже почти вылез. Появившийся вагонный скре-
    жет подсказывал ему, что колёса действительно катятся на него. Оста-
    лось убрать с рельса почему-то отяжелевшие и непослушные ноги. Но это-
    го сделать он не успел…
    Что было дальше, Беспалов не помнил. Один лишь раз он пришёл в
    сознание и услышал, что кому-то поездом отрезало ноги. В больнице, ког-
    да Семён очнулся и узнал, что с ним произошло, он сначала не поверил, а
    потом долго плакал, горько и безутешно…
    И осталось ему в жизни одно: влачить себя по дороге жалкого суще-
    ствования.

    Сухари

    1
    Жизнь устроена так, что у каждого молодого поколения есть свой враг.
    Поколению, к которому принадлежал Василий Черкашин, противник до-
    стался сильный, временами даже казавшийся неодолимым. И звали это-
    го врага немецкий фашизм. Черкашину немного повезло. На фронт он по-
    пал не в трагическом сорок первом, а в октябре сорок второго, когда и нем-
    цы начали выдыхаться, и наша Красная Армия от солдата до генерала
    многому научилась.
    Прошёл месяц, как Черкашин носил шинель, но ему казалось, что
    минуло уже полгода. Когда идёт война, восприятие времени иное. Правда,
    до фронта они пока не добрались, хотя до него осталось рукой подать. Где-
    то там, за горизонтом, рвутся бомбы и снаряды, и ветер приносит только
    отголоски этих разрывов. Вчера утром их колонну тормознули, и все они
    чего-то ждут. Никто не знает чего. Дали команду сдвинуться на обочину и
    стоять. Вот они и стоят. А мимо идут солдаты, идут и идут туда, где каж-
    дый день тысячами убивают и калечат. О чём думает каждый из этих сол-
    дат? Спросить бы их… А кто спросит? Не до расспросов сейчас. Все думают
    только об одном: быстрее бы закончилось это проклятье — война.
    Черкашин, как и другие ребята из его взвода, спасаясь от холода у
    костра, томился в ожидании. Сухари, которые каждому из них выдали как
    суточный сухой паёк, уже давно перекочевали в их молодые желудки, и от
    этих сухарей остались одни воспоминания. Как часто бывает, в такие ми-
    нуты разговор заходит о еде. Каждый вспоминал, какие блюда готовили
    дома, каков вкус этих блюд. Армянин Ашот нахваливал хаш, который часто
    варила его мать, при этом он причмокивал, закрывая глаза. Казах Самет
    спорил с ним и доказывал, что лучше бешбармака ничего нет. Вспоминали
    и русские щи, и хашламу, и пельмени, и шашлык, и манты, и много ещё
    чего. А москвич, по фамилии Берг, рассказал, как он до войны бывал с отцом
    в ресторанах, и называл блюда, о которых никто не слышал.
    Когда мимо них проходили грузовики, крытые брезентом, всем было
    ясно, что везут или боеприпасы, или продукты. Об этом стали говорить всё
    громче, но пока была махорка, крамольных мыслей вслух никто не выска-
    зывал. Когда же козью ножку из последней махорки по очереди докурили,
    стало совсем паршиво. Махорка и кипяток ещё как-то отвлекали от голо-
    да, но когда стемнело и остался один кипяток, раздался нерешительный
    голос Берга:
    — Можно было бы разведать, что там везут в машинах, но нельзя. Мы
    же комсомольцы. Я правильно говорю, Черкашин? Ты же у нас комсорг.
    Черкашин поёжился то ли от холода, то ли от провокационного вопро-
    са и ничего не ответил.
    — Разведать-то можно, — продолжил тему Ашот, — только после этого
    и в штрафбат загреметь можно.
    — Быстрее бы на фронт. Там-то, говорят, кормят нормально…
    В разговор о том, какие же продукты везут в грузовиках на фронт,
    втянулись уже почти все. Не участвовали в этом разговоре только Черка-
    шин и малоразговорчивый сибиряк Чуев. Василий как комсорг не имел
    права подрывать дух комсомольцев подобной болтовнёй. И он отмалчивал-
    ся. Хотя в душе он соглашался с намерением своих завтрашних боевых
    товарищей. Только бы хлебных продуктов и махорки! На большее они не
    претендуют. Когда стемнело, Берг в шутку предложил провести комсомоль-
    ское собрание на тему "Роль комсорга в обеспечении личного состава су-
    хим пайком”. Василий молча встал и отошёл от костра.
    — Наш комсорг так наелся, что пошёл до ветру, — попытался пошу-
    тить Берг, но в этой фразе никто не усмотрел шутки.
    Черкашин неслучайно удалился от своих сослуживцев. Он услышал,
    как вдалеке послышался шум мотора. Машина шла в сторону фронта. В
    голове комсорга молниеносно созрел план. В двухстах метрах от него пово-
    рот дороги, значит, водитель снизит скорость. Там же, на повороте, ложбин-
    ка, в которой можно спрятаться, иначе свет фар машины зацепит его фигу-
    ру; тогда и шофёр и сопровождающий груз будут настороже. Черкашин бы-
    стро добежал до ложбинки, снял шинель, кинул её на землю, лёг сам и,
    расстегнув несколько пуговиц на гимнастёрке, превратился в охотника,
    который хочет убить голод. Когда полуторка поравнялась с Василием и на-
    чала тормозить, он метнулся к машине, в мгновение ока зацепился за зад-
    ний борт, подтянулся, нащупал ногой какую-то опору и правой рукой юрк-
    нул под брезент. Рука легла на картонный ящик, отодвинула какое-то пре-
    пятствие и нащупала сухари. Почти машинально рука схватила добычу и
    отправила её за пазуху. Несколько таких движений — и Черкашин спрыг-
    нул на дорогу. Бегом он вернулся к шинели, быстро надел её, растолкал
    добычу по карманам и, скрывая возбуждение, вернулся к костру.
    — Черкашин! Ещё один ужин проехал мимо… — не унимался Берг и
    кивнул на дорогу.
    — Ну хватит тебе приставать к комсоргу, — прервал москвича Чуев. —
    Смотри, а то доболтаешься.
    — Я так понимаю, что пора доставать "НЗ”, — объявил Василий и
    начал раздавать сухари товарищам.
    Все восхищённо загалдели, а Берг кинулся обнимать Черкашина,
    приговаривая:
    — Ну ты молодчина, настоящий комсорг. Всю жизнь помнить буду…
    Когда ели сухари, все понимали, как эти сухари попали в карманы к
    Черкашину, но вслух никто не проронил ни слова. Костёр, кипяток, да ещё
    и сухари — уже можно было жить. После непредвиденной трапезы Чуев
    махнул рукой и к изумлению всех выпалил:
    — Раз пошла такая пьянка!..
    При этом он достал три щепотки махорки: всё, что у него оставалось
    на чёрный день.
    Вкус тех сухарей и той махорки Черкашин запомнит на всю жизнь. А
    жизнь у него была ещё впереди. Два года, проведённые в окопах, заверши-
    лись тяжёлым ранением. Орден Славы на груди говорил о том, что те суха-
    ри ему можно было простить. Черкашин вернулся с фронта и пошёл даль-
    ше по жизни как разведчик по тылам противника. Звёзд с неба не хватал,
    работал токарем в вагонном депо и так дожил до пенсии.
    2
    Прошло много лет. Очень много. Ушли годы — и ни слуху ни духу...
    Василий Степанович Черкашин только что перешагнул семидесятилет-
    ний рубеж. Однако радости от этого он не испытал. Пришли другие време-
    на, когда борцы с привилегиями перешли на сторону противника, когда в
    гонке за богатством победителей уже не судили, когда богатые провели
    черту бедности, когда торжество лжи широко освещалось через средства
    массовой информации, когда опьянение свободой пока ещё не вызвало
    похмелье заднего ума, когда нищие духом объединились в гильдии, когда
    из двух зол стали выбирать тайным голосованием. А выборы в Думу? Они
    показали, что только очень богатые люди могут позволить себе думать о
    родине. Ветер перемен поднял пыль, за которой Черкашину трудно было
    рассмотреть происходящее. Вокруг него бурлила совершенно иная, чуж-
    дая для него жизнь. То, ради чего он проливал свою кровь, за что в меру
    своих сил боролся всю свою жизнь, новая власть, не задумываясь, пере-
    черкнула. Получалось, что свою жизнь он прожил зря. Черкашин так же,
    как и миллионы других его соотечественников, растерялся в этой новой
    жизни. Он не понимал и не хотел понимать, как это всего за три-четыре
    года одни россияне умудрились заработать миллионы долларов, а не-
    сколько человек — миллиарды. Сам Черкашин относился к той катего-
    рии, кого судьба бросила в потребительскую корзину, а попала в мусор-
    ную. Пришло время, когда будущее уже не таило в себе надежду. Видимо,
    поэтому он достал бумажный портрет Иосифа Сталина, который бережно
    хранил много лет, и кнопками прикрепил его у себя дома на видное место.
    Однако и в новой жизни у Василия Степановича иногда бывало и
    что-то хорошее. Поздней осенью, когда пожаловали первые морозы, ему
    неожиданно дали путёвку в санаторий, и он первый раз в жизни приехал
    на юг. Подавляющее большинство отдыхающих сочинского санатория "Вол-
    на”, куда прибыл Черкашин, составляли так называемые "социальники”,
    то есть те, кому государство выделило бесплатную путёвку и оплатило до-
    рогу до здравницы и обратно домой. В основном это были пожилые люди,
    которых жизнь особо не баловала. Стояла уже середина ноября, но солнце
    не до конца растеряло свой задор. С деревьев тихо и безропотно сыпались
    листья. Василий Степанович сидел на лавочке и смотрел на листок, кото-
    рый только что упал к его ногам. Ещё немного лет, подумал он, и он также,
    как этот листок, упадёт и исчезнет с лица земли. Хотя обед в столовой
    санатория уже начался, Черкашин не спешил. Он вошёл в столовую спе-
    циально позже всех, кушал не спеша, чтобы уйти последним. Это он делал
    для того, чтобы в обезлюдевшем зале взять с десяток кусочков хлеба. Пос-
    ле этого он сразу же направился в свою палату и бережно разложил прине-
    сённые кусочки на тёплую батарею.
    И так происходило изо дня в день.
    За два дня до отъезда Черкашина из санатория погода закапризни-
    чала: резко похолодало и пошёл нудный мелкий дождь. Генеральный ди-
    ректор санатория сидел у себя в кабинете с плохим настроением, но не по
    причине плохой погоды. Он погрузился в раздумья о том, как дополни-
    тельно выкупить акции санатория, чтобы контрольный пакет был у него в
    руках. А как известно, пока цель не достигнута, она господствует над нами.
    Его размышления прервал стук в дверь. Вошла заведующая корпусом и,
    не успев отдышаться, негодующим тоном стала докладывать:
    — Николай Алексеевич, у нас ЧП. Только что горничная сообщила,
    что при уборке сто четырнадцатой палаты в шкафу она обнаружила рюк-
    зак с сухарями. Как выяснилось, рюкзак принадлежит отдыхающему Чер-
    кашину…
    — Ну это разве ЧП, — равнодушно отреагировал руководитель здрав-
    ницы.
    Потом он встал из-за стола, подошёл к окну, на мгновение задумался.
    — Наверно, этот Черкашин — человек пожилой?
    — Да, Николай Алексеевич, вы прямо в точку попали. Черкашин —
    участник Великой Отечественной войны. Зовут Василий Степанович, —
    уже спокойнее продолжала докладывать заведующая корпусом.
    — Пригласите его сейчас ко мне, — сказал хозяин кабинета и снова
    стал смотреть в окно, дав понять, что разговор окончен.
    Вскоре в дверь кабинета нерешительно постучали, и на пороге пока-
    зался сухощавый старичок среднего роста. Он неуверенно закрыл за со-
    бой дверь и в нерешительности застыл на месте. Костюм на нём был по-
    тёртый, старого фасона, в руках он сжимал выгоревшую фуражку. Видав-
    шие виды ботинки красноречиво свидетельствовали о том, что их хозяин
    сушит сухари не от хорошей жизни. От спального корпуса до администра-
    тивного здания старик шёл без зонта — и его обременённое глубокими
    морщинами лицо было влажным.
    — Проходите, присаживайтесь, — спокойно предложил хозяин каби-
    нета и указал жестом на приставной стол, облепленный с двух сторон сту-
    льями.
    Старик сел, положил фуражку себе на колени и опустил голову. Он
    знал, о чём пойдёт речь.
    — Пожалуйста, дайте вашу санаторно-курортную книжку.
    Черкашин вынул из внутреннего кармана книжку и молча протянул её
    генеральному директору. Николай Алексеевич не спеша полистал стра-
    ницы, убедился, что отдыхающий принял мацестинские или йодобром-
    ные ванны, гидромассаж и другие процедуры.
    — Василий Степанович, а скажите мне, зачем вы сушите сухари?
    Только честно.
    Лицо у старика дрогнуло, и на глазах выступили слёзы. Он наклонил
    седую голову и стал рукой вытирать глаза. После затянувшейся паузы он хотел
    что-то сказать, но горло не слушалось, и он смог только проглотить слюну.
    — Я прошу прощения, но я хочу получить ответ на свой вопрос.
    Черкашин тяжело вздохнул и стал объяснять:
    — Понимаете, мне уже восемь месяцев не платят пенсию. То задер-
    живали на три-четыре месяца, а в этом году стало ещё хуже… Мне-то пен-
    сии хватало. Я ведь один. Жену три года назад похоронил. Сын с семьёй в
    Приморском крае. Живу на станции под Ленинградом. Всё бы ничего, если
    бы пенсию давали… А без хлеба как? Вот, думаю, сухарей хоть привезу и
    дотяну. У меня ведь огородик, куры… Деньги-то у меня были на книжке,
    были деньги. Да Гайдар всё отобрал… — кулаки у старого солдата неволь-
    но сжались.
    — Ну, понятно. Да вы не расстраивайтесь, Василий Степанович. Вре-
    мя сейчас тяжёлое, я вас ни в чём не виню.
    Они поговорили ещё минут пять и в заключение беседы Николай Алек-
    сеевич проводил ветерана до двери, пожал руку и добродушно сказал:
    — Если будут ещё раз давать путёвку в наш санаторий, приезжайте.
    Через два дня Черкашин уезжал домой. На перроне он купил газету и
    сел в поезд. Когда вагон вздрогнул и покатился, он достал очки, развернул
    газету и стал знакомиться с последней страницей. В колонке под назва-
    нием "Фразы” он прочитал: "Мимо нас прошла целая эпоха, а мы остались
    невозмутимы и загадочны, как сфинксы”. Василий Степанович отложил
    в сторону газету и, глядя в окно, долго думал над этой фразой.

    Категория: Проза | Добавил: Людмила (11.09.2011)
    Просмотров: 725 | Комментарии: 1 | Теги: Валерий РУМЯНЦЕВ | Рейтинг: 5.0/2
    Всего комментариев: 1
    1  
    Хорошие, жизненные рассказы. конечно, наша сложная эпоха перемен будет еще долго анализироваться историками. писателями, думаю. это одна из таких честных попыток. Рассказы, правда, грустные...

    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz