Понедельник, 24.07.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Проза

    Рассказы победителей конкурса. Сергей КОМОВ Летучий Голландец
    № 6, 2011

    Недаром всё утро стрекотала сорока, сидя на верхушке старенькой,
    закипевшей цветом яблони.
    — К вестям — стрекочи, к гостям — улети!
    Сорока срывалась с места, осыпая яблоневый цвет, улетала, а через
    несколько минут снова появлялась в округе, назойливо стрекоча. Настре-
    котала вещунья и гостей на пирушку, и вестей коробушку.
    К обеду, разрумяненная от быстрой ходьбы, пришла Любаша, моя
    двоюродная сестра. Поздоровалась и с порога выпалила: "Сашка из тюрь-
    мы весточку прислал, скоро приедет”. Нечего сказать — обрадовала. Это
    всё равно, что предупредить о надвигающемся урагане.
    — Прячьте ваши ценности, сумочки и денежки, — меня холодил мой
    недобрый язвительный смех. — Значит, закончилось наше спокойствие!
    — А может, он изменился? — неуверенно предположила сестра.
    — И непременно в лучшую сторону! — я откровенно ёрничал. — За
    последних двенадцать лет он сменил несколько тюрем. Ты наивно полага-
    ешь, что он стал добрее и нравственнее? Думаю, что в воровском деле он
    уже защитил свою докторскую диссертацию, профессор воровских наук.
    — Как бы там ни было, а поедет он именно к нам. На всякий пожар-
    ный, хоть и немного у меня добра, а колечки я спрячу.
    Сестра прошла в зал, поместив свою крупную фигуру в скрипучее
    кресло.
    — Только от него прятать бесполезно! — обречённо заключила она и
    добродушно засмеялась. Дробя речь смехом, растянула: — А может, на па-
    а-льцы их на-а-деть, поди, не сни-и-мет с сонной!
    Сестра ушла, а тревога осталась. В доме стало неуютно и промозгло,
    словно в комнатах прошёл дождь, будто кто-то незаметный бродил по дому
    и наследил на домотканых половиках. Теперь с этим ощущением нужно
    было жить, дожидаясь приезда двоюродного брата. В последний раз, мно-
    го лет назад, он сделал яркий, многим запомнившийся вояж по области.
    Где-то под Зыряновском, навестив старого друга, вытащил у него деньги.
    В Усть-Каменогорске, заночевав у моего родного брата, прихватил с собой
    магнитофон и ценные вещи. В Лениногорске, в общежитии трикотажной
    фабрики, "почистил” комнаты Любкиных подруг, выбросив через окно в
    снег ворованные вещи. Что он приготовит на этот раз?
    Ах, Сашка, Сашка! Горемычная душа! Родился он с бедой — сестрой сво-
    ей близнецовой, сросшись с ней по-сиамски в одно неотделимое целое. Дыша-
    ла она, родимая, ему в лицо, неотвратимо следуя с ним по жизни. Знал бы
    Толик, старший брат его, что спасает будущего картёжника и беспринципного
    вора, может, и не кинулся бы за ним в тёмный яр затона, не утонул бы в маня-
    щей глубине Бухтармы вместо брата. В детстве подбивал Санька младшего
    брата Борьку на всякие проделки. Раз оставил его сторожить вход, а сам тем
    временем отыскал ключ и проник в квартиру своей тётки, Любкиной матери.
    Взял серьги, но на лестничной площадке встретилась им сама тётя Вера.
    — Что это у тебя в руке, Саша?
    Тот нехотя разжал кулак и заплакал. Никому не сказала тётка про
    своих племянников и покрывала их всю свою жизнь. А жалела их многочис-
    ленная родня по причине того, что росли они обделённые вниманием. Мать
    их, чернявая, как цыганка, привезённая отцом издалека, умирала в страш-
    ных муках от тяжёлой женской болезни. Была весна. Над окном больнич-
    ной палаты висели сосульки. Звенела капель. Детей позвали прощаться.
    Сашке было семь лет, Борьке — четыре, а Таньке всего два года. Младшим
    было совсем непонятно: "Чего это мамка лежит, не поднимается?”. А она, не
    в силах уже поднять руки, попросила деток по очереди наклониться к гу-
    бам. Целуя их сухущими губами, она едва слышно просила у них прощения
    за их раннее сиротство, предвидя их беспросветное будущее. Так и получи-
    лось. Отец их продолжал крепко выпивать. Мачеха, тётя Люба Скударнова,
    низкорослая добродушная женщина, взвалив на себя тяжкий крест, как
    могла, заменила им мать. За эту её покорность судьбе уважали в селе тётю
    Любу. И у неё был недолгий век. Умерла она от такой же болезни, что и
    Сашкина мать. Это было в тысяча девятьсот восемьдесят четвёртом году. Я
    заканчивал школу. Борька уже сидел в тюрьме. А Сашка отбывал остаток
    срока на вольном поселении. По случаю смерти мачехи и отпустили стар-
    шего брата в тот злополучный год, когда он прошёлся по всей родне и друзь-
    ям, оставив о себе незабываемую память. С тех пор мы не виделись.
    В этом тупиковом городке я мог бы и не оказаться. Если бы в него не
    уехала из нашей деревни сестра, если бы не было дня рождения зятя, и
    если бы, возвращаясь с этого дня рождения в Усть-Каменогорск на приго-
    родном поезде, я не встретился с удивительной девушкой, в которую легко
    влюбился. Сюда, несколькими годами ранее меня прикочевал из тюрьмы
    брат Борька, свалившись со всеми своими проблемами на плечи сестры.
    Поэтому и Сашка долго не раздумывал, куда ему возвращаться.
    Это лето было в меру дождливым. В один из таких июньских дней
    Сашка появился у сестры, промокший насквозь. Над городом висела туча,
    зацепившись одним краем за гребень горы. Небо чернело, словно его заас-
    фальтировали. Где-то за городом, над ущельем, в небесную прореху упал
    сияющий косой солнечный луч. Сашка сидел в кресле, положив руки на
    подлокотники. Когда я вошёл, он повернул голову в мою сторону. Встал
    легко, словно был невесомый. Сноп солнечных лучей вдруг осветил его
    всего и резко обозначил черты лица. Сашка напоминал существо из дру-
    гого чуждого нам мира, куда не проникает солнце, где постоянный лун-
    ный блеск мертвенно запечатлевался на лицах ночных жителей. Нежи-
    вой синевой отсвечивало его лицо. Словно кто-то взял и выпил из него
    кровь. При этом брат не сильно изменился за эти годы, лишь чётко обо-
    значились впадинки морщин да поредел волос.
    — А ты почти не изменился! — озвучил я свою мысль вслух. — Где это
    места такие, что люди так хорошо сохраняются?
    — Что может сделаться малосольному огурцу в прохладном погребе?!
    Все кругом от туберкулёза дохнут, а у меня лёгкие на снимке как у ново-
    рождённого ребёнка. — Он окатил нас волной раскатистого смеха.
    Угнездившись в облюбованное им кресло, он подмял под себя ноги,
    потирая стопы рукой, словно пытался их согреть. Смеялся он по поводу и
    без повода. Манера у него была такая — сопровождать свою неказистую
    речь вспышками смеха. Будто выпускал чёрта из табакерки. Смеялся он
    легко и непринуждённо.
    Всякий раз, заражённый его весельем, я невольно смеялся вместе с
    ним. А однажды, успокоившись, поймал себя на мысли, будто я был соуча-
    стником немыслимого кощунства. Брат рассказывал об одних похоронах,
    если это можно назвать похоронами.
    Тогда Сашка был на вольном поселении под Павлодаром. Старый арес-
    тант с двадцатилетним стажем попросил его помочь похоронить жену. Та
    лежала в гробу в бедном своём одеянии, видимо, в чём и ходила в последний
    земной день. Взяв трёх вольнопоселенцев, вдовец назначил главным Сашку.
    Пьяные, в метельном мареве, только успели они выдолбить землю по колено,
    как со стороны села послышались гиканье и удары бича. Вдовец сидел на
    гробу, погоняя запалённую лошадёнку. Подъехал к самому краю, заорал:
    — Хватит! Ей и так пойдёт.
    Взяли гроб и небрежно бросили в яму. Забросали мёрзлыми комья-
    ми. Вдовец потоптался кирзовыми сапогами по холмику:
    — Теперь не вылезет.
    Он запрыгнул в телегу и стеганул лошадку так, что Сашка свалился
    на дно телеги.
    Рассказывая это, Сашка весело смеялся. Немного остыв, засобирался
    в город, не терпелось ему на мир посмотреть, надышаться воли вольной.
    Попрощался со мной и пошёл бесшумной, неразмашистой, лёгкой поход-
    кой. Выглянув из окна, я увидел, как Сашка неторопливо, размеренно ша-
    гал по тропе. Руки, которым он не находил места, в конце концов сцепились
    за спиной, в более привычном для них положении. Среди размашисто иду-
    щих людей эти сцеплённые руки выдавали старого арестанта.
    Сашка ходил среди людей, ничего не узнавая. Как же изменилась за
    эти годы жизнь! На каждом лице лежала тень жестокого перестроечного
    времени: редкие улыбки, огрубевшие лица, вспышки гнева по пустяково-
    му поводу то тут, то там. Это вам не брежневские времена, когда его поса-
    дили в тюрьму! Он был как морская раковина, выброшенная на берег вол-
    ной, выпитая и зализанная насмерть солёным ветром, в грубой и омерт-
    велой глубине которой, где-то на самом дне, подобно шуму волны, слабо
    трепетало воспоминание о другом, далёком советском времени. Вернув-
    шись к сестре, только и произнёс: "На зоне хоть какие-то законы действу-
    ют, а на воле — бардак чёртов”.
    Жизненный багаж, накопленный им к тридцати семи годам, состо-
    ял из небольшой, но тяжёлой поклажи. Из них — два года армии и шест-
    надцать лет лагерей. Картёжный игрок и профессиональный вор. На его
    небольших, как у подростка, руках с тонкими пальцами, под бледной ко-
    жей тонкой паутиной просвечивали венки. Этими чуткими руками хотел
    он взять за глотку свою судьбу. Сыграть с ней краплёной картой. И проиграл
    всё подчистую. С воровским прошлым он завязал, но намётки воровские
    остались. Каким-то животным чутьём он чувствовал "где клад зарыт”. Бро-
    дя по рынку, он прокручивал в уме всю цепь от приобретения товара до
    денежной реализации, мечтал сорвать свой куш. А это было непросто при
    пустом кармане и при честной игре.
    Спустя несколько дней, Сашка исчез ранним утром. А вернулся вече-
    ром с полным ведром полевой клубники. Продал её на рынке. В следую-
    щий раз принёс два полных ведра. Через неделю он уже знал все лучшие
    клубничные места в округе, расписание поездов, чтоб добраться до них, и
    дни зарплат в городе, стараясь подгадать под них свою торговлю. Вскоре
    он и нас сманил за ягодами в Орловку. Это была запоминающаяся поезд-
    ка. Сорок километров по трассе до Черемшанки, да ещё пятнадцать по
    горам, через узкие мосточки, на которых едва вписывался наш "КамАЗ”.
    На такое могли решиться только люди, которые совершенно не разбира-
    ются в машинах. День был яркий, как пасхальное яйцо. Орловка эта ока-
    залась затворенной от всего мира кержацкой деревней. На единственном
    в неё въезде — железные ворота в виде шлагбаума, открывающегося вбок.
    Самостоятельно открыв их, мы проехали по улице под неодобрительные
    взгляды сельчан. Километрах в двух от села на взгорке небольшой горы
    лепились легковые машины. Туда мы и поехали. Напрасно мы пережива-
    ли, что нам не достанется ягоды. Её там столько! Господь милостивый, не
    поскупившись, наградил дарами нашу алтайскую землю. Десятки гекта-
    ров шёл сплошной клубничник, всё предгорье осыпано ягодой, так и рябит
    в глазах. Собрав полное ведро и разомлев на солнце, я думал о чём-то сво-
    ём, чуть не наткнувшись на свинью. Она, похрюкивая от удовольствия,
    потребляла ягоду вместе с травой. За ней, крутя крючковатыми хвостами,
    шёл целый выводок поросят. Вот так клубничник! Санька и тут, идя по
    наитию, находил самую крупную ягоду. Целых три ведра насобирал. Я,
    держась ближе к нему, два. Остальные по одному, полтора ведра. К вечеру
    пожаловал дождь. Мы переждали его в будке "КамАЗа”, перекусив прихва-
    ченной из дому едой. Все остальные ягодники внезапно собрались и разъе-
    хались при первых каплях дождя. Лишь на обратном пути мы поняли, по-
    чему люди торопились. Нашу дорогу так развезло, что движение по ней
    больше напоминало сплав по реке. Если бы не набитая колея, то, летя с
    горы, мы (шесть человек в кабине) рисковали не вписаться в маленький
    мостик и могли рухнуть в обрыв. Это экстремальное движение раскачало
    даже видавшего виды Сашку, сидевшего до мостика молча:
    — Меня на зоне не убили, а вы на воле порешите меня незадорого.
    И он, опьянённый жизнью на свободе, исходил раскатистым смехом.
    Немного не дотянув до трассы, машину стянуло с пригорка в глини-
    стую жижу. И мы с братом Сашкой, до колен вымарав брюки, плелись в
    Черемшанку за подмогой. В чистом предзакатном воздухе звенели пта-
    хи, и солнце веером выпустило свои лучи из окантованного золотой ка-
    ёмкой распластанного облака. О чём мы тогда говорили с братом, я уже
    не помню. Да и не так это важно. Это был чудесный промельк из той
    жизни, где люди поддерживают и прощают друг друга. Мы бродили по
    улицам в поисках тягача, а, увидев двигающийся трактор "Т-150”, броси-
    лись ему наперерез. Уже в сумерках он вытянул нас на трассу. "КамАЗ”
    проехал вперёд, пропустив длинный трос под рамой, между колёсами.
    Дёрнул же меня чёрт пойти назад к дверям будки! Заглядывая в неё, я не
    заметил, как вокруг моих ног стала с металлическим шипением об ас-
    фальт сужаться петля троса, вытягиваемая трактором. И если бы не Саш-
    ка, лёг бы я на погост раньше его. В тот момент брат, будто ужаленный
    осой, вскрикнул, усмотрев в темноте своим намётанным волчьим глазом
    грозящую мне опасность. Мгновенно протянутой рукой он вырвал меня
    из железной петли, которая, глухо позвякивая, змеёй уползла под брюхо
    "КамАЗа”, едва не порвав меня об него. А за гулом работающего дизель-
    ного двигателя меня вряд ли бы смогли услышать.
    Когда мы вернулись домой, над городом стояла ночь, прошитая гус-
    той звёздной дробью.
    Подкопив немного деньжат, Сашка вскоре напился. Сидя в квартире
    сестры Любаши в облюбованном им кресле, он учил нас жить:
    — Сидите без дела, когда можно делать деньги. Скоро пойдут яблоки.
    Нужно рвать в Талды-Курган. У меня там "семейник” живёт. Набьём будку
    и сюда на рынок. Возьмём солидный прикуп.
    В тот вечер я ушёл раньше, оставив раскрылатившегося старшего
    брата на попечительство благоразумной сестры.
    Сашка добывал деньги непростым трудом и с лёгкостью их пропивал.
    В первую же поездку в Усть-Каменогорск он умудрился потерять справку
    об освобождении. С той поры пошла его жизнь по иному руслу.
    Его тянуло на родину, в нашу деревню на берегу Бухтармы, где ещё
    оставалась родня. Поселившись у тётушки Веры, он помогал ей по дому.
    Выпивал постоянно. Не в силах войти в дом, он падал, едва входя в ограду.
    Тётя Вера, большая шутница, на вопросы соседок отвечала:
    — Сашка-то?! Да парень-то он хороший! Только из тюрем не выла-
    зит...— И озорно, не по-старушечьи, смеялась.
    Как-то подошла она утром к Сашке (тот снова спал на траве в ограде,
    пьянёшенек в стельку), рядом бегал пёс, метя территорию.
    — Пахнешь ты, Саша, не как цветы на лужайке, а по-другому совсем…
    — Как же я пахну? — спрашивал тётку непослушным языком пле-
    мянник.
    — Вот уж который раз разит от тебя, Саша, собачьей мочой. И это
    потому, что Барсик наш тебя пометил. Он всё у нас метит. А ты давеча,
    наверно, опять как бревно лежал…
    Стоило тётушке пожаловаться на плохую газплиту, как Сашка в ту же
    ночь приволок на ворованной тележке ворованную газплиту.
    — Утащи туда, откуда принёс, — упрашивала тётя племянника, а тот
    снова свалился в глубоком хмелю прямо в ограде.
    Закопала она углём ворованное. А утром к ней заявился участко-
    вый, Сашкин одноклассник Бирюков. Высматривал всё, вынюхивал,
    даже в угольнице был. Знал, что Сашкиных рук дело, а доказательств не
    отыскал: глухо запрятала тётя Вера чужую вещь, покрывая как всегда
    кровного родственника. А вечером заставила племянника утащить вещь
    обратно и больше не жаловалась ни на что, чтобы не спровоцировать лёг-
    кого на руку Сашку.
    Бирюков всё равно привлёк Сашку за проживание без документов.
    Шантажируя, заставлял того работать по хозяйству. И Сашка перекрывал
    крышу, копал картошку, одним словом, претерпевал от участкового, бес-
    паспортная, ненужная душа.
    А к зиме он снова подался в Лениногорск, вырвавшись из цепких лап
    одноклассника-милиционера. У родного брата Бориса жил. Порой Сашка
    исчезал на несколько дней. Борька не спрашивал, куда и зачем он уходит.
    А однажды утром в дверь к Борису настойчиво постучали. На пороге стоял
    милиционер. В руках он держал кроссовки.
    — Это твоего брата вещи?
    — Да, — узнал кроссовки Борис.
    — Придите в морг на опознание.
    Сашку зверски убили малолетки на Первом районе, возле магазина.
    Два мальчишки и три девчонки. В правой руке он держал наручные часы.
    Подростки, избив, затащили его в дом и оставили на площадке третьего
    этажа, где он мучительно умер. Добытые часы не отдал никому, так и не
    разжав затёкшей кисти.
    Придя в морг, Борька долго всматривался в распухшее от побоев лицо
    и не узнавал брата. Лишь когда перевернули того спиной вверх, уверенно
    опознал его по наколкам. На одной из них черти подбрасывали лопатами
    уголь в печь, растопляя адский пламень. На другой — парусник, плыву-
    щий по волнам.
    Оперуполномоченный, составлявший акт опознания, сообщил бра-
    ту, что подростки уже найдены и дают показания. Забросив в папку бума-
    ги, он сообщил Борису, приторно улыбаясь:
    — Малолетки говорят, что брат твой называл себя Летучим Голландцем.
    Экий весельчак! — он, поперхнувшись, сухо кашлянул в ладонь. — Был…
    С похоронами творилось что-то неладное. Гроб заказали, сняв мерку
    без запаса. Гроб делал явно не специалист. Лицо его мне было знакомым,
    но я не мог вспомнить, где мы с ним пересекались. Лишь глядя на неумело
    держащие рубанок руки, будто опалённые коряжины, с въевшейся в них
    мазутой, я смог его вспомнить. Ещё несколько дней назад он работал на
    тракторе в районе очистных сооружений. У него я покупал солярку. Быв-
    ший тракторист стругал гроб моему брату. Вот такие фантасмагории на-
    шей жизни. Крест мы остругали вместе. Оставив тракториста-плотника
    на время, я поехал на кладбище, где неподалёку друг от друга врывались в
    промёрзшую землю две группы людей. Два старых "каторжанина” рыли
    могилу Сашке, звеня киркой. А наши соседи, нарвавшись в земле на ка-
    мень, привезли отбойный молоток и закончили копать к обеду. Когда мы,
    наконец, выкопали могилу, снова поехали в столярную мастерскую. Наш
    знакомый столяр, изрядно пьяный, спал на гробу, свернувшись клубком.
    Когда положили в гроб брата, он оказался Сашке мелковат. Похоронная
    процессия состояла из одного "КамАЗа”. Горсткой людей мы похоронили
    брата и отвели обед. Поминали его два заматерелых "каторжанина”, да
    три человека родни.
    По весне, когда зимние кресты, подмытые вешней водой, вваливают-
    ся в землю, самая пора поправлять могилы. Мы пришли с Борисом прове-
    дать могилу брата, да вот беда, не нашли её. На разросшемся за зиму клад-
    бище зимовали бомжи. Они повытаскивали кресты, пробавляясь кое-как
    кострами до весенней оттепели. Много близнецовых могил осталось той
    зимой не только без табличек, что сдали бомжи на цветные металлы, но и
    совсем без крестов.
    Борька, сняв шапку, растерянно бродил меж похожих холмов и чужим,
    хриплым от горечи голосом шептал в апрельскую набухающую синеву:
    — Где ты, братка? Откликнись!
    Сухо шелестя прошлогодним семенем, откликался пробудившийся
    клён: "Ти-ш-ш-ше…”.
    — Видать, подался Летучий Голландец в да-а-а-льнее плавание… В
    небеса…
    Борис надел шапку и неспешно поковылял домой.
    г. Риддер
    Восточно-Казахстанской области.
    Категория: Проза | Добавил: Людмила (09.09.2011)
    Просмотров: 625 | Теги: Сергей КОМОВ | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz