Пятница, 20.10.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Проза

    С. Кинеев. Плакса. Повесть
    № 5, 2011

    Сабит Айдарович КИНЕЕВ
    родился 26.05.1951 года в Акмолинске. Писатель, автор статей о русской, французской и китайской поэзии. Член редакционнойколлегии журнала "Аманат”. Публиковался в журналах "Аманат”, "Нива”, "Простор” (РК), "Вестник Ду Фу”(КНР). Работы издавались на казахском, русском, немецком и китайском языках.
    Автор книг "Обычная история” ("Айкос”, Алматы, 1998), "Песня” ("Nobel”, Актобе, 2000), "Повесть о К. и К.” ("Алтын гасыр”, Астана, 2000), "21 рассказ казахских писателей ХХ века” (международный клуб Абая, Алматы, 2001), "Песнь номада”, "Бригада”, "Сны и бессонницы”, "Отверженные” ("Nobel”, Актобе, 2006), "Возвысивший Степь и Город” (Оренбург, РФ, 2010), "Путь номада” ("Фолиант”, Астана, 2011).
    Редакция журнала "Нива” сердечно поздравляет своего давнего автора Сабита Кинеева с 60-летним юбилеем и шлёт ему самые наилучшие пожелания здоровья, счастья, благополучия и новых
    творческих обретений на литературном поприще!


    Не считают зазорным называть его Нытиком или Плаксой.
    Одни походя. Иные намеренно.
    Мальчик к насмешкам никак не привыкнет. Прозвища, брошенные по при-
    вычке ли, или из желания унизить лишний раз, воспринимает как тягчайшие
    оскорбления, как безутешные обиды.Воспротивиться не дозволяет ему излишняя робость. Не может ещё осоз-
    навать свои способности и пользоваться ими по расчёту восьмилетний Сакен.
    Кто-то и заметит смятение оскорблённого мальчугана, спохватится, обуз-
    дает попытку повторить обиды, но не все способны разглядеть страдающего
    укора детских глаз. И хула продолжает совершаться попросту, многие, дескать,
    так говорят, почему бы и не повторить?
    Мальчик взглянет на обидчика с укоризной, затем отвернётся, проглотит
    обиду. Потомится он, помается до поры, пока пытливое детское внимание не
    отвлечётся чем-то занимательным, вскоре и вовсе забывает об оскорблениях.
    Пока навязчиво не ранят ими снова.
    И возвращается всё на круги своя, являясь между тем, кроме неправед-
    ности, маленьким для нас, незаметным чудом, не имеющим значения пото-
    му, что не замечаем его — не умея разглядеть. А оно воистину необычно. Не
    озлобляется на обиды и унижения мальчик, не черствеет, оставаясь безгреш-
    ной, его душа, и открытый, доброжелательный ребёнок, обычный среди всех
    остальных, несёт свою нелёгкую ношу без внимания и помощи тех, от кого их
    иногда хотел бы получать, и бесконечно благодарный всем, кто отозвался к
    нему с добром.
    ***
    Поразительное явление — детское великодушие.
    Если бы все люди могли прощать друг другу обиды с лёгкостью и сердеч-
    ным благородством, как добродушно снисходят к каждому из нас добрые дети,
    мир стал бы намного совершеннее.
    Обычное явление — расчётливость взрослых.
    Родители, обучающие своих детей добрым заповедям, зачастую не готовы
    помогать детям чужим, предпочитая всеобщему благополучию сугубо личност-
    ное. У взрослых, скоро и легко обманывающихся выгодными для себя выводами
    истин, добродетели опасно близки к порокам. Когда предпочитают держать во
    временных союзниках по расчёту врагов, не ценя постоянства бескорыстных и
    великодушных друзей, любовь к ближнему и ненависть к врагу теряют значение
    и смысл. Тогда левая рука не знает, что делает правая не из-за стремления оста-
    вить тайным милосердие, но из эгоистичного желания: да поступают с нами
    лучше, нежели мы с другими. И выбираем мы привлекательные врата лёгкого
    пути вместо сплачивающего, где можно было бы услышать биение сердец дру-
    гих, и без разумения ближних не получает крепкого основания наш общий дом.
    Источник жизни есть сердце, а любовь — великое чудо в сердце каждого
    человека, и самая чистая и безгрешная любовь — есть любовь к ребёнку. Поэты и
    писатели обращаются в своих произведениях к миру детства нередко из желания
    избавиться от суетности, лживости и лукавства, преисполняющих отношения
    взрослых с детьми и между собой. И ваш покорный слуга, вместе с вами, проявляю
    любознательность к небольшой истории из жизни одного мальчика. Кому-то она
    покажется обычной, а кто-то найдёт для себя нечто полезное — каждый из нас в
    глубине души своей судит своим судом, измеряет исключительно своей мерой.
    Всю жизнь приходится слышать рассуждения о том, что мы перестали быть,
    а может, и не были, мудрыми как вороны и безвинными как голуби, и один из
    путей к самосовершенствованию проходит через чуткое отношение к детям.
    Ещё одна небольшая история про ребёнка рядом с нами — попытка понять
    мир детей.
    Они все так похожи, наши дети. Почти одинаковы. И при этом совершенно
    разные.
    ***
    Вместе со многими неизбалованными в его возрасте детьми Сакен в меру
    наивен, непринуждён, достаточно общителен, добродушен и миролюбив.
    Всё вокруг, казалось бы, его устраивало. Всё было бы ему по душе. Кабы не
    горечь, слишком часто прилипающая словно репей, что надолго оставляет мел-
    кие колючки, едва заметные чужому глазу, но больно колкие и вредные надолго.
    Всё было бы совсем иначе, если бы не повторяли обидные клички чрезмер-
    но часто. Как правило, ни с того ни с сего...
    ***
    Сакену объяснили, что в интернат его устроили для собственного же блага.
    Получит там знания лучше, чем в ауле. Так же отправляют его в интернат, а он
    уже достаточно большой, чтобы понимать столь важные причины в интересах
    большой, живущей более чем скромно, семьи.
    Причин его отправки в интернат Сакен не понимал и понимать не хотел.
    Ему было по душе дома, в привычном кругу своих дел и забот. Мать обхаживала
    восьмерых детей от зари до зари, безустанно крутилась по дому: готовила, сти-
    рала, шила, штопала, вязала, усердно трудилась в саду и огороде. Отец уходил
    Сабит Кинеев
    5
    на работу очень рано, возвращался поздно, видел его Сакен с сёстрами и брать-
    ями только перед сном, полдня по воскресеньям, и лишь по праздникам отец
    бывал с детьми весь день. И этот привычный уклад, где Сакен имел свою долю
    ответственности за порученные ему матерью работы по дому, а также немало
    времени для беззаботных игр и развлечений, был ему по душе. Другой жизни,
    совершенно новой, пугающей своей неизвестностью, вдали от привычного уюта
    родного дома, от преданных друзей, он не хотел, боялся её.
    Но он знал, что его желания не зависят от него самого, он полностью зави-
    сим от воли старших, и раз они уже решили что-то, поступят по-своему, и при-
    нять новую жизнь, какой бы она ни была, Сакен был вынужден.
    И когда мать привезла его в интернат, Сакен старался держаться, как пре-
    дупреждала мама, достойно, не плакал при ней, когда она, закрыв дверь, оста-
    вила за ней Сакена в совершенно новом для него мире, он не побежал за ней.
    Ему показали его комнату, кровать и тумбочку, и когда предоставили время
    освоиться, он пошёл изучать двор, оказавшийся громадным, только тогда там,
    где лежали горы свежеструганных досок, найдя тихое местечко, сел и заплакал.
    ***
    Он был полон новых открытий каждый день, этот необычный мир с поряд-
    ками и событиями совершенно непривычными, особенно интересными в пер-
    вые дни и недели пребывания в интернате. Иной, слишком строгий распорядок
    дня с утра до вечера, сглаживался возможностью поиграть в свободное время с
    ровесниками, их в интернате было намного больше, чем в ауле. Появились у
    Сакена новые друзья. И, увы, новые недруги тоже.
    В интернате одевали и обували бесплатно, и никогда до этого Сакена не
    кормили столь сытно, разнообразно и часто, если считать вместе с полдниками
    — выходило четыре раза в день. При интернате была музыкальная школа и в
    каждой из комнат для занятий музыкой, называемых классами, стояли форте-
    пьяно. Многие из классов пустовали, в свободное время Сакен усаживался на
    вертящемся круглом стуле перед загадочной и манящей чёрно-белой клавиату-
    рой и начинал подбирать знакомые мелодии.
    Старшие братья, когда Сакена увозили в интернат в первый раз, убеждали
    оптимистично — после окончания музыкальной школы он может поступить в
    консерваторию. А когда получит высшее музыкальное образование — ему будет
    открыта прямая дорога в большую музыку, может стать известным музыкантом
    или дирижёром.
    Преподаватели также питали надеждами, при старательности и упорстве
    любой выпускник школы вполне сможет добиться славы композитора, и тогда
    его портрет добавится к тем, что украшают коридоры интерната. Сакен рас-
    сматривал их с большим интересом, быстро запомнил непривычные слуху фа-
    милии Бетховен, Моцарт, Бах, Чайковский, Гайдн, Глюк, Мусоргский... Когда он
    оказывался в коридоре один, ему казалось, что каждый его шаг сопровождается
    строгими взглядами мудрых гениев.
    ***
    В музыкальном интернате каждый час, даже минуты, расписаны строго-
    настрого. После занятий по общеобразовательным предметам давался часовой
    перерыв, затем детей отправляли для занятий по музыке.
    Через каждые десять-пятнадцать минут требовательные воспитательни-
    цы бдительно проверяли, не проводит ли кто-то из подопечных время праздно,
    отвлекаясь рисованием танковых боёв да поединков мушкетёров.
    Плакса
    6
    Сначала, с полгода, Сакен играл на виолончели, но преподаватели сочли,
    что у него коротковаты пальцы, и перевели на класс гобоя. Перевод Сакена не
    совсем обрадовал. Играть на виолончели ему нравилось больше, чем на гобое.
    Досаду заметно скрасила смена преподавателя, оказался он на редкость добро-
    душным и терпеливым. Самая большая строгость его (ученики называли препо-
    давателя между собой не по имени-отчеству, а несколько по-домашнему, "де-
    душка Гизатуллин”) выражалась укоризненными покачиваниями головой.
    Преподавательница, обучавшая игре на виолончели, забылась быстро. Хотя
    должна была бы помниться долго. От зычных её воплей сжималось в тревож-
    ный комочек сердце, и Сакен терялся, забывал всё, что знал и умел, а она распа-
    лялась ещё больше. Не было ни одного урока, чтобы Гуляим Касеновна не выхо-
    дила из себя, не кричала, не била большим и тяжёлым смычком Сакена по рукам
    и по голове.
    Однажды, когда смычок сломался о голову Сакена, она разозлилась ещё
    больше и толкнула его с такой силой, что, упав и ударившись головой о ножку
    рояля, он потерял сознание. Испуганная преподавательница взяла с Сакена слово
    — не говорить об этом никому, и стала бить его с меньшей силой.
    У неё также обучался мальчик годом младше Сакена, Калнияз, приехав-
    ший из районного центра, находящегося в далёкой западной части Казахстана.
    Калниязу не без труда давался каждый урок, однако редкими трудолюбием и
    старательностью, занимаясь дополнительно не менее часа каждый вечер само-
    стоятельно, он снискал симпатии у всех интернатовцев. Но не у своей препода-
    вательницы. Калниязу, отличавшемуся от Сакена большими старательностью
    и усидчивостью, доставалось не меньше.
    Как полагалось в школе-интернате, раз в месяц по воскресеньям Гуляим Ка-
    сеновна водила Калнияза и Сакена в кинотеатр "Казахстан”, двухзальный, с про-
    сторным фойе, в нём иногда выступали артисты, музыканты и певцы. Сакен с
    огромным интересом рассматривал их наряды: мужчины выглядели словно роя-
    ли — в чёрных фраках, белых рубашках и галстуках-бабочках, а женщины в тяжё-
    лых бархатных платьях синего, бордового, зелёного цветов. Они были из какого-
    то другого мира, свободного, сами себе хозяева, говорили, играли и пели всё, что
    сами хотели и где хотели, из недоступного далёкого мира взрослых, где никто не
    смеет указывать им, чем и сколько времени надо заниматься. Глядя на артистов,
    Сакен мечтал о том, что когда станет взрослым, никто не сможет заставлять его
    делать что-нибудь по указанию, он сам будет выбирать себе занятия по душе. Но
    уж очень долго ещё предстоит ждать времени, когда можно стать взрослым.
    После кино Гуляим Касеновна покупала Сакену и Калниязу по мороженому
    или по пирожку, расспрашивала о доме, о родителях и друзьях. Гордилась отцом
    — не зная до пятнадцати лет нотной грамоты, он благодаря трудолюбию стал
    признанным дирижёром.
    Почему-то не сближали с преподавательницей ни кино, ни мороженое.
    Однажды Калнияз спросил у учительницы, как относились к ней её преподава-
    тели, также наказывали строго, или были добрее. Гуляим Касеновна поначалу
    смутилась, но потом ответила резко: "Во-первых, я была старательной и учи-
    лась всегда хорошо. Во-вторых, я была девочкой, а к ним отношение другое. А
    в-третьих, и это очень важно, у меня был знаменитый папа — попробовали бы
    они меня наказать”. Из чего Сакен с Калниязом потом после небольшой беседы
    сделали вывод: "Знаменитость папы — самое важное в жизни любого ребёнка —
    его лучшая защита от грубостей преподавателя”.
    На следующий день выдержки едва хватало на прослушивание домашних
    заданий. Как только приступали к новой теме, она забывалась, взрывалась,
    хваталась за свой чёрный ненавистный смычок.
    Сабит Кинеев
    7
    Однажды она послала Сакена с графином за водой на первый этаж, и в дру-
    гом конце коридора, хотя дверь в их аудиторию была закрыта, он слышал, как
    кричала учительница на Калнияза: "Деревенщина! Мамбет! Ты меня совсем не
    понимаешь! Мы же с тобой говорим на совершенно разных языках!”. Что Сакена
    поразило. Значения этого слова он не знал, но понимал, что означает оно что-то
    недоброе. В интернате было несколько городских ребят, называвших "мамбета-
    ми” тех, кто приехал из аулов, хотя городские от приезжих ничем не отличались
    внешне, были разве чванливее да заносчивее, за что их и не уважали.
    Сакен вспомнил, как во время похода в кино Гуляим Касеновна сама гово-
    рила, что её родители выросли в ауле. Значит, они тоже деревенщины-мамбеты?
    Но что же в этом плохого? Ведь, наверное, каждый проживающий в городе либо
    родился в ауле, либо у него есть там родственники? Значит, так или иначе, каж-
    дый горожанин является деревенщиной-мамбетом? Наверное, он с Калниязом,
    даже став музыкантами или композиторами, как и папа Гуляим Касеновны, ос-
    танутся мамбетами? И их дети, если не родятся в городе, останутся мамбетами?
    Но что же плохого в этом, если человек родился не в городе?
    Может быть, Гуляим Касеновна так кричит потому, что сама не понимает
    что кричит, а не говорит? Наверное, Гуляим Касеновна так поступала потому,
    что была совсем молода? В прошлом году она ещё была студенткой последнего
    курса консерватории.
    Сакену встретилась на лестнице тётя Таня, приветливая, добрая повариха.
    Многие интернатовцы называли её "мамой Таней”. Она как-то справлялась о
    Гуляим Касеновне, тоже учившейся в этой школе. Оказывается, тётя Таня когда-
    то её, также как их с Калниязом, кормила своими вкусными завтраками, обеда-
    ми и ужинами.
    Сакен, чтобы тётя Таня не успела задать ему какого-нибудь вопроса об
    учительнице-виолончелистке, на который он, не умея говорить неправду, не
    смог бы ответить доброжелательно, быстренько прошмыгнул мимо.
    О чём он должен был рассказать маме Тане? О том, что Гуляим Касеновна
    кричит и бьёт их с Калниязом за малейшую ошибку? Особенно по пальцам левой
    руки при постановке их на грифе. Или когда судорога сводит четыре пальца
    правой руки на смычке в крючок, а мизинец торчит в сторону, выкручивает этот
    мизинец с непонятной жестокостью, с лицом, искривлённым зловещей улыб-
    кой? Разве можно об этом кому-нибудь рассказывать?__
    ***
    В ауле и здесь, в интернате, Сакену внушали: "Учитель — самый авторитет-
    ный для ученика человек. Учитель никогда не бывает не прав. Требования учи-
    теля — для исполнения истины безоговорочные”.
    Но жалость и нескрываемое сочувствие в ясных глазах мамы Тани тоже
    озадачивали.
    Сакен понимал, добрая повариха имеет право на своё мнение — суждение
    взрослого человека. Тем более что она намного старше Гуляим Касеновны. А ещё
    она не может быть неправа потому, что её все любят. Сакен уже понимал, что
    столь добрый и отзывчивый человек, как мама Таня, имеет больше прав перед
    теми, кого не уважают и не любят. Но как быть ему, Сакену, сейчас?
    Куда бы деться от ежедневных побоев и воплей Гуляим Касеновны? Но и
    убеждения о безоговорочной правоте учителя, втолковывавшиеся также доста-
    точно часто, как быть с ними?
    Навеянный ореол беспредельно правого во всём педагога уже не уклады-
    вался в сознание ребёнка. Сомнительность навязанной святыни ощуща-
    лась Сакеном всё настоятельнее. И возникавший от постоянных сомнений
    Плакса
    8
    необъяснимый душевный неуют, а вместе с ним также непонятный страх перед
    несовместимостью убеждений и реальности, терзая детский умишко постоянно,
    требовали разрешения непростой для ребёнка задачи.
    Сакен искал, настоятельно искал успокоительного для него выхода, и об-
    легчил его участь нечаянно услышанный разговор между старшеклассниками:
    "У молодой преподши Гуляимки явно не все дома. Перед директором лебезит как
    лиса, а на малышню постоянно вопит и вопит. Говорят, даже руки распускает.
    Таких психов здесь никогда не было. Только на папином авторитете и держится.
    Другую за подобные концерты давно бы выгнали, а этой всё прощают”.
    Значит, догадался Сакен, Гуляим Касеновна постоянно кричит и дерётся
    оттого, что больная? Потому злую учительницу можно не любить, но жалеть?
    Придуманная спасительная жалость к преподавательнице мирно ужилась
    с искренней жалостью к Калниязу и к себе.
    И бесхитростная самозащита мальчика, придуманная им самим, его жизнь
    несколько облегчила.
    ***
    В тот день, когда его перевели на класс гобоя, Сакена отозвала в сторону
    Анна Борисовна, воспитательница пятого класса.
    Ученик второго класса, он станет её подопечным только через два года. Но
    Анна Борисовна как-то выделяла Сакена среди почитающих её детей, чаще взбад-
    ривала добрым словом, помогала пришить к пиджаку оторвавшуюся пуговицу
    или белый воротничок, находила время посидеть рядом и помочь решить труд-
    ную задачу по арифметике. Сакен обожал Анну Борисовну. Она напоминала ему
    маму и, светлая душа, Анна Борисовна удивила Сакена своими тревогами.
    — Сакенчик, помнишь Адая?
    — Я его никогда не забуду! Он же мой друг!
    — Ты знаешь, почему он теперь не учится у нас?
    — Ребята всё время потешались над ним — и он не стерпел этого.
    — Не совсем так. Адайчик не успевал ни по курсу музыки, ни по общеобра-
    зовательным предметам. Между тем он также играл на гобое. Помнишь, как
    дразнили его ребята?
    — Гобой — иди домой!
    — Горькая правда, увы, состоит в том, что он действительно ушёл домой. В
    обычную, простую школу. А в нашей школе ты вырастешь незаурядным музы-
    кантом, возможно, хорошим композитором. Я чувствую в тебе большие задат-
    ки. Но для того, чтобы тебе было легче в будущем, нужно больше работать сей-
    час. Понимаю, хочется, как и всем, побегать, пошалить, посмотреть телевизор.
    Но ты постарайся, Сакенчик, отдавать музыке времени чуть больше, чем пред-
    ложено расписанием. Поверь, это нужно в первую очередь тебе самому. Я не
    хотела бы, чтобы злая поговорка, с которой теперь начнут приставать к тебе,
    опять подтвердилась. До Адая ещё один мальчик не справился с этим инстру-
    ментом и вынужден был нас покинуть. Так что постарайся. Будь прилежнее.
    ***
    Сакену причины ухода Адая из интерната представлялись иными.
    Добродушный, пухленький мальчик в круглых очках, нескладный и непо-
    воротливый, чтобы обратиться к соседу справа или слева, Адайчик переступал
    ножками и разворачивался к собеседнику всем телом.
    Его привычка поправлять очки на переносице мизинцем левой руки стала
    притчей во языцех среди интернатовской малышни. Передразнивая Адая, они
    довольно точно копировали характерный для него жест.
    Сабит Кинеев
    9
    Голос у Адая был тихий и тонкий. Он был сама беззащитность. Кто-то дру-
    гой давно бы затаил обиду на непрекращающиеся недобрые шутки старше-
    классников, Адай же и на чувствительные подзатыльники только восклицал
    изумлённо: "Ребятки, ну зачем же это, а?..”.
    Над ним потешались многие. В открытую и втихаря, грубо и подло. Отто-
    го, что Адайчик мучился недостатком, за который его кроме детей высмеивали
    и некоторые из нянечек с воспитательницами.
    Он страдал недержанием мочи, и редкое утро вставал с постели сухим. Де-
    журные няни должны были поднимать его по ночам не менее двух раз, чтобы
    сходил в туалет, но иногда просыпали, что по утрам обходилось Адаю шумными,
    болезненными сценами.
    Издевательства взрослых и детей давно превратили бы другого подростка
    в затравленного зверька. Мягкое сердце Адайчика легко прощало недостатки
    всем подряд. Он защищался от шлепков нянечек и тычков товарищей лишь изум-
    лёнными восклицаниями, исходящими из самых глубин его души: "А зачем вы
    это так, а?..”.
    Большинство интернатовцев были приезжими, а Адайчик был городским
    жителем, и каждую субботу, до понедельника, его забирали домой две сестры.
    Тоже в очках, такие же пухленькие и добрые.
    Они всегда приносили ребятам, с которыми Адай жил в одной комнате,
    пряники или леденцы и, угощая, приговаривали: "На здоровье, ребятки, ешьте
    на здоровье!”.
    У Адая не было отца. Умер, когда Адайчик был совсем маленьким. И Анна
    Борисовна часто просила ребят: "Без папы семье очень трудно. Адаю прихо-
    дится много труднее, нежели вам. Будьте добрее, сострадательнее, не обижай-
    те Адая. И вообще, будьте добрее к воспитателям, нянечкам, друг к другу. От-
    носитесь ко всем так, как хотели бы, чтобы относились к вам самим. Будьте
    добрее везде и всегда. Обидеть Адайчика каждому из вас легко и просто, он
    слабее вас физически, но дай Бог каждому такое великодушное и большое сер-
    дце, как у маленького Адайчика”.
    Ночью спящему Адаю рисовали зубной пастой длинные усы, наносили на
    пухлые щёчки пятнышки зелёнкой. А утром Мамет Абубакиров, известный вред-
    ностью и плутоватостью на весь интернат, рывком вытягивал из-под спящего
    Адая простыню и, если была она мокрой, носился с ней по комнате, с воплями
    развевая над собой на вытянутых руках как знамя.
    Кто-то громко смеялся, кто-то носился вслед за Маметом и угодливо подхи-
    хикивал. Но были и такие, кто возмущался скверным лицедейством Мамета
    вслух, не боясь щелчка в нос, коими он одаривал всех, кто был слабее его, с
    большими наслаждением и умением.
    Сакен страдал не меньше Адая. Он сидел на своей койке, обхватив колени
    руками, и наблюдал за происходившим с мукой.
    Адайчик, близоруко щурясь на унизительный разгул, растерянно нащупы-
    вал очки рукой на тумбочке, и когда крики становились невыносимо громкими,
    вопрошал неизменно беззащитно: "Ребятки, ну зачем, зачем всё это, а?..”. И
    тогда Сакен подбегал к Адаю. Он подавал ему очки или, из солидарности, садил-
    ся рядом с ним на кровать с оголённым матрасом, пытаясь разделить горькое
    одиночество и переживания друга.
    А Мамет неистовствовал, изощрялся в остротах: "Пацаны, вы знаете кто
    мы такие? Все мы будущие музыканты и даже композиторы! Но среди нас есть
    один писатель. Вот его исписанная тетрадь”. И потрясал простынёй с жёлтыми
    кругами. Иногда Адай семенил за Маметом в своих смешных, ниже колен, трусах
    и безуспешно пытался отнять простыню.
    Плакса
    10
    Повторялось подобное часто, слишком часто, чтобы не могло не оставить
    следа в сознании обижаемого человечка. Бывало, Адай не выдерживал и плакал
    в голос: "Домой, хочу домой!.. К маме, к ма-а-ме!..”. В ответ несколько ребят, ими
    с ужимками дирижировал Мамет, скандировали: "Го-бой, иди до-мой! Го-бой,
    иди домой!”.
    Категория: Проза | Добавил: Людмила (27.06.2011)
    Просмотров: 970 | Теги: Cабит Кенеев | Рейтинг: 5.0/1
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz