Четверг, 25.05.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [52]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 243
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Проза

    Г. Вишнякова. Фрида. Рассказ
    № 12 - 2010
    Приятно, когда тебя помнят. Вдвойне приятно, если помнят друзья детства. Такое ощущение, что у них есть доступ к секретному паролю твоей памяти, туда, где конфеты слаще, трава зеленее, где мы живём-поживаем и не догадываемся о том, что счастливы…
    Мне позвонила Фрида… Это просто невероятно — она разыскала меня!
    Я припарковала свой "Фольксваген-Гольф” на обочине, и мы проговорили весь обеденный перерыв. Вспоминали детство, смеялись, плакали… Нам было что рассказать друг другу, ведь прошло сорок лет с тех пор, как мы расстались.
    Недалеко стоял полицейский с полосатым жезлом в руках. Он следил за движением на оживлённой трассе, время от времени с усмешкой поглядывая то на меня, то на часы… К концу телефонного разговора, прижимая к уху горячий мобильник, я уже явно читала по его лицу всё, что он обо мне думает…
    Девочка Фрида с тоненькими косичками — моя первая школьная подружка. Мы жили по соседству, вместе ходили в школу и из школы, и нам не нужно было искать темы для разговоров. В этом маленьком человечке была большая внутренняя сила, житейская обстоятельность и серьёзность. Больше всего меня поражало в ней то, что моя подружка знала ответы на многие житейские вопросы, о которых я даже понятия не имела…
    Той зимой меня чрезвычайно волновала одна деликатная проблема — я обнаружила у себя в груди в области сосков какое-то уплотнение размером с горошинку… С каждым днем "опухоль” потихоньку увеличивалась, а потом и вовсе превратилась в "пуговицу” средней величины… Стоило её нечаянно задеть, она давала о себе знать странной ноющей болью и каким-то непонятным тревожным волнением…
    Весной под форменным платьем моя проблема была уже заметна, а ведь впереди — лето, купания и загорания с соседскими мальчишками и девчонками на канале. Как же я теперь буду купаться? И что это за болезнь такая? А вдруг это… Подумать страшно…
    Я мучилась, сомневалась, стеснялась, переживала, потом решилась и рассказала о своих тревогах маме. Но она только отмахнулась:
    — Тебе тринадцатый год… Рано ещё…
    — Что рано?
    — Когда надо, узнаешь…
    — Что узнаю? Болит-то сейчас! Я не умру?..
    — Поболит и перестанет! Это последствия простуды! К лету всё пройдёт!
    Ответ мамы успокоил, но ненадолго...
    Наш южноказахстанский посёлок назывался именем Микояна. Кто такой Микоян, мы, честно говоря, толком не знали, но с гордостью величали себя "микоянскими”, потому, что это было благозвучней, чем заковыристые наименования ближайших отделений совхозов "Третий Интернационал”, "Заря коммунизма” или "Путь Ильича”…
    Даже когда нас переименовали в отделение № 1 хлопководческого совхоза "Красная звезда”, мы называли себя по-прежнему.
    За "Микояном” вдоль железной дороги проходил Большой канал — любимое место купания детворы, из которого по сети средних, малых и совсем маленьких арычков осуществлялся полив бескрайних хлопковых полей, называемых в народе "картами”.
    Течение в арыке было быстрым, вода не только чистая, но и прохладная даже в самый жаркий день, когда термометры зашкаливало до плюс сорока пяти градусах в тени.
    Взрослые девчонки купались в сторонке от визжавшей "мелкотни”, щеголяя закрытыми нейлоновыми купальниками. В свою компанию они принимали только старшеклассниц. Закрытого купальника у меня не было, да и девочки шестого класса старшеклассницами не считались…
    Началась последняя учебная четверть, а "последствия простуды” у меня не проходили, а даже совсем наоборот…
    На уроках физкультуры я присматривалась к моим одноклассницам, но, похоже, ни у кого из них такой как у меня проблемы не было. Беспокойство моё росло, я переживала и не знала, что же мне делать… Решила поделиться с Фридой. Подружка меня внимательно выслушала и поставила "точный диагноз”:
    — Никакая это не простуда! Твоя мама ошибается! Просто… у тебя растёт грудь!
    — Какая ещё… грудь?
    — Я читала тётин справочник акушера… И моя старшая сестра Лида мне рассказывала… У неё точно так же всё начиналось… А теперь она бюстгальтер носит!
    — Зачем мне… это… самое?.. — язык не поворачивался произнести слово, которое обозначало, как мне казалось, прикосновение к тайне взрослой жизни. — Грудь нужна женщинам, чтобы вскармливать младенцев… А я тут при чём?
    — У всех девушек должна расти грудь! — демонстрировала свои анатомические познания моя подружка. — У одних это случается раньше, у других — позже… Тебе не о чем беспокоиться! Вот если бы у тебя не росла грудь — это было бы ненормально!
    — Но у тебя же не растёт…
    — Лида сказала, что у меня тоже вот-вот начнёт расти! — совсем успокоила меня моя маленькая соседка. — Мне так хочется поскорее стать взрослой, носить бюстгальтер и купаться летом не в простых трусах, а в настоящем закрытом купальнике! Но грудь — это ещё не всё! — Фрида заговорщически понизила голос. — Я расскажу тебе о том, что обязательно должна знать каждая девушка…
    Разговор с Фридой стал настоящей революцией в моём сознании. Я была просто потрясена, узнав о том, как сложно устроен организм женщины, сколько у неё сокровенных тайн… И как только они умудряются всё так скрывать?
    Оказывается, очень даже полезно иметь старшую сестру!
    Когда Лида, высокая и стройная, шла в школу, слегка помахивая портфелем, в тоненьком шуршащем болоньевом плаще, да ещё ни в каких-то там коричневых хлопчатобумажных чулках в рубчик, а в настоящем прозрачном капроне, — ей вслед смотрели все…
    Сказать, что появление в школе ученицы в таком сногсшибательном виде производило настоящий фурор даже среди молодых учительниц, не избалованных новомодными нейлонами, капронами и кримпленами, значило ничего не сказать…
    Таких невероятно модных вещей в нашем посёлке ещё ни у кого не было. Их могло занести к нам из Европы только фантастическим ветром, который назывался Красный Крест. Отец Фриды был проповедником в районной баптистской церкви, и семья Деринг иногда получала благотворительные посылки из Германии. Из той посылки моей подружке досталась тёмно-синяя кофточка из шерстяного трикотажа с белыми снежинками на груди. Фрида носила её не снимая… Но плащ — это мечта, сон, грёза девчонок семидесятых годов… Когда взрослых не было дома, мы с подружкой осторожно снимали с деревянных плечиков шуршащий "мираж”, по очереди примеряли его и вздыхали…
    — Знаешь, Фрида, скажи своей маме, чтобы она кормила вашу худую Лидку хлебом, картошкой и вареньем! — дала я подружке "мудрый” совет.
    — Зачем это?
    — Чтоб она поскорее потолстела, плащ станет ей маленьким, и тогда он достанется тебе!
    — Да, пожалуй, я сегодня же возьмусь за неё!
    Как-то раз в дощатом туалете, который находился за школой на улице и до рези в глазах пропах хлоркой, я подсмотрела, как Лида оттирала с плаща видимую только её глазу микроскопическую капельку грязи… А потом она приподняла подол тёмно-коричневого форменного платья и стала осторожно, сверху вниз, аккуратной колбаской скручивать вокруг ноги сначала один, а потом другой чулок… Глядя, как девушка старается уберечь капрон от случайной затяжки или "стрелочки”, я подумала, что у Фриды, пожалуй, есть шанс доносить за старшей сестрой не только болоньевый плащ, но и расчудесные чулки-паутинки…
    В последней четверти моя подружка простудилась и долго болела. Чтобы как-то её развлечь, я стала приносить из школьной библиотеки книжки. Девочка читала запоем. Особенно ей нравилась повесть В.Козлова "Президент Каменного острова”… Главный герой книги — подросток по кличке "Сорока”, казался нам тогда таким же супер-героем, каким теперь является Гарри Поттер для наших детей и внуков.
    Строгий отец Фриды, мягко говоря, не понимал и не одобрял нового увлечения дочери. Застав её с книгой в руках, он спрашивал: "В моей жизни этого не было, почему это должно быть у тебя?” — это было началом длинной монотонной проповеди о вреде чтения…
    "В моей жизни этого не было…”. Пройдут годы, и он повторит эти слова, отказывая Фриде в финансовой поддержке, когда она после окончания гимназии скажет ему о своём решении поступить в университет… Но это будет позже…
    А тогда, поняв, что "воспитательные беседы” на дочь не действуют, он запретил Фриде общаться со мной. Но нашу дружбу уже нельзя было разрушить никакими запретами…
    Теперь маленькая Фрида прибегала ко мне домой всякий раз, как только выдавалось свободное от домашних дел время, и мы вместе читали… А когда старший Деринг по воскресеньям отправлял дочерей по весенней распутице пешком за три километра в районный дом молитвы, она тоже стучалась в нашу дверь. Приходила, улучив минутку, чтобы помочь мне справиться трудной задачей по математике, заданной на дом нашим строгим классным руководителем Франком Эмильевичем, которого любил весь наш 6 "А” класс, и каждый старался не оплошать на его уроках. Моей подружке математика давалась легко, на контрольных она уверенно решала самые трудные задачи и давала списывать, если у меня что-то не получалось.
    А я, в свою очередь, как могла, старалась помочь ей на сочинениях и изложениях.
    Фрида искренне восхищалась тем, что я была юнкором республиканской пионерской газеты "Дружные ребята” и районной многотиражки "Джетысай”. Мои заметки читали всей школой.
    — Как бы я хотела научиться так же интересно рассказывать о простых событиях…
    Мне льстило такое внимание. Я решила научить Фриду писать маленькие зарисовки, и тут же дала ей не только урок "творческого мастерства”, но и первое "журналистское задание”.
    На следующий день, прочитав авторский материал, который мы, заранее уверенные в успехе, задумали сразу же отправить в газету, я, мягко говоря, поняла, что мы поторопились. Но у моей подружки так горели глаза, она так мечтала увидеть своё имя на страницах детской газеты, что я не решилась на критику:
    — Я сама отправлю твою заметку в редакцию…
    Когда в "Дружных ребятах” Фрида увидела свою фамилию, заметку она с трудом "узнала”, но всё равно обрадовалась несказанно…
    Однажды она не пришла в школу.
    На уроке геометрии Франк Эмильевич объявил классу, что семья Дерингов иммигрировала на постоянное место жительства в ФРГ. Эта новость означала почти то же, что и полёт космического корабля на Луну…
    На переменах мы бурно обсуждали неожиданный отъезд Фриды. Мои одноклассники, в большинстве своём этнические немцы, не однозначно восприняли эту новость. Кто-то совершенно искренне завидовал тому, что Деринги проедут от Ташкента до Франкфурта более шести тысяч километров и, пусть даже из окна поезда, но увидят не только Азию, но и пол-Европы… Кто-то говорил о том, что пионерке не патриотично предавать Родину… Кто-то сочувствовал, что у нашей, теперь уже бывшей одноклассницы, такой деспотичный отец, не позволивший ей даже попрощаться с друзьями…
    Мы шумели, галдели, горячились, спорили и никто не мог даже предположить, что пройдёт время, и суровые девяностые годы в истории нашей страны станут годами не только смены политической и экономической формаций, но и как реку, повернут судьбы миллионов бывших советских людей в совершенно иное русло… Эти годы для моих односельчан пройдут под знаком "массового кочевья советских немцев на историческую родину”, когда они, распродав немудрёный свой скарб, преодолеют тот же путь в Германию, что и семья Дерингов… В их числе будет и наш, всеми любимый Франк Эмильевич, и мои одноклассники — Зигфрид, Лиана, Рита, Витя, Артур, Катя, Нелли, Арнольд… И соседи по Садовой улице — семьи Райхерт, Бендер, Дик, Резик, Ремпель… А ещё Швейгерт, Фризен, Медингер, Дистер, Реймер, Кисс, Греф, Герц… И ещё много-много других односельчан, без которых наш "Микоян” не просто опустеет, он осиротеет…
    У немцев охотно будут покупать обустроенные нелёгким трудом дома и усадьбы, в посёлке появятся новые жители, которые тоже станут называть себя "микоянцами”…
     Только никто из них не разыщет меня через много лет, чтобы сказать: "А помнишь, когда мы были маленькими…”.
    Всё это случится позже…
    А тогда, узнав о внезапном отъезде Фриды, я чувствовала непередаваемую боль потери, которая была острее и тревожнее, чем "маленькие пуговицы” в моей груди…
    Потом пришло длинное и обстоятельное письмо. Оно было намного интереснее, чем все мои газетные заметки вместе взятые. Фрида подробно рассказывала о том, как её семья добиралась в Германию, о "карантинной” жизни в лагере для переселенцев, о том, как она тоскует по школе, по друзьям, как трудно ей даётся современный немецкий язык… О том, что отец запрещает переписываться со школьными друзьями, и что по рекомендации школьного психолога, узнавшего какими методами фанатично верующий папа заставляет детей проводить в молитвах всё свободное время, их с Лидой в скором времени должны перевести в специальный интернат…
    "Если бы у меня были крылья, я бы полетела в наш "Микоян”… — писала Фрида. — "Я здесь как Мцыри…”.
    Раскрыв поэму Лермонтова, которую мы совсем недавно "прошли” по школьной программе, я читала:
    Моя кружилась голова;
    Я встал влезать на дерева,
    Но даже на краю небес
    Всё тот же был зубчатый лес.
    Тогда на землю я упал;
    И в исступлении рыдал,
    И грыз сырую грудь земли,
    И слёзы, слёзы потекли
    В неё горючею росой…
    Но, верь мне, помощи людской
    Я не желал… Я был чужой
    Для них навек, как зверь степной…
    И мне стало больно и страшно за мою маленькую подружку, страдающую на чужбине. Всю ночь я писала ответное письмо, которое, по моим расчётам, Фрида должна была успеть получить до отъезда в интернат. Заканчивалась мое послание так: "Даю честное пионерское слово: когда я вырасту — помогу тебе вернуться в наш родной "Микоян”! В самые трудные минуты ты, пожалуйста, помни об этом!”.
    Больше писем не было.
    Шли годы, после окончания школы я уехала в Алма-Ату, закончила университет, устроилась на работу, вышла замуж, родила дочь… И время от времени пыталась разыскать подружку моего детства…
    Сегодня, открыв почтовый ящик, я обнаружила приглашение от Фриды стать её личным гостем и посетить встречу одноклассников, которая пройдёт в Германии в городе Майнце, располагающемся в сорока километрах от самого крупного международного европейского аэропорта Франкфурта-на-Майне…
    Я, конечно же, поеду…
    Но это будет уже другая история.
    г. Астана.
    Категория: Проза | Добавил: Людмила (05.02.2011)
    Просмотров: 588 | Теги: Галина Вишнякова | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Спасибо!

    Спасибо, хорошее стихотворение.

    Где-то читал, что талантов у нас пруд пруди, всех невозможно
    перечислить.
    Заблуждение, однако. 
    Поэт – явление весьма редкое, парадоксальное, противоречивое.
    За дар слова надо дорого платить – жизнью, каторгой,
    судьбой.
    Среди разрухи, убожества, предательства увидеть чистыми
    глазами ребёнка
    первозданную красоту природы, «тронуть трепетные струны
    человеческой души».
    Владимир Гундарев не успел допеть до конца свою песню о
    любви.
    Теперь будем по воспоминаниям современников, как из мозаики,
    складывать его образ.
    Читатель Егор Дитц поделился с нами сокровенным, получилась
    интригующая история.
    По крайней мере, не шаблон. Оказывается, писатели приезжали
    и выступали прямо на
    заводской площадке. Рабочие знали стихи наизусть. Интересное
    время – советское прошлое!
    Почему всё перечёркиваем и не берём самоё лучшее в нынешнюю
    жизнь?
    На всех каналах телека – реклама и еда, будто страшная
    голодуха в стране. Стихи читайте,
    господа, почаще для похудения и профилактики скудоумия.
    Талл.

    Два четверостишия показались мне достойными внимания:

    Любимый, словнобабочка, у сердца вьётся,
    Да в руки взять никак не удаётся,
    Верь, то, что можно подержать в руках,
    Уже обратно сердцем не берётся.
     ...
    Сарказм убогий
    множества мужчин,
    Как он легко под женским взглядом тает!
    Благоразумие легко его сменяет,
    Ведь для сарказма нет уже причин…

    По-моему - хорошо и изящно!


    Людмила, здравствуйте! Кажется, в 1981 году  по путёвке Союза писателей  мы с Владимиром Гундаревым проводили творческие встречи в городе Темиртау. Приходилось выступать перед самой различной аудиторией: студентами ,школьниками, учителями, инженерами, рабочими, милиционерами и сидельцами, новобранцами и ветеренами. Публика была весьма начитанной и неравнодушной. Честно отработав почти две недели кряду, мы позволили себе отметить такое событие, а потом долго гуляли по насквозь продутому ветрами проспекту Металлургов . Размышляли о смысле жизни, о писательских судьбах, о деятельности литературного объединения«Магнит». Володя был внимательным и чутким собеседником. Он угадывал ростки дарования и бережно относился к людям. Мы поражались мужеству тех, кто воздвиг Казахстанскую Магнитку.
    Когда рухнул Союз, и многие беспомощно барахтались  среди хаоса, В.Р.Гундарев сумел совершить невозможное – нащупать точку опоры и создать на пустынном  месте остров надежды – русский журнал «Нива», чтобы каждый пишущий, взобравшись то ли на пьедестал, то ли на эшафот мог сказать своё Слово. И я, после потерь, потрясений, разочарований, ухватившись за соломинку, прибилась к зелёному берегу Поэзии, где царили братство, уважение, взаимопонимание. И сам Мастер, попыхивая трубкой, в прошлой жизни то ли капитан, то ли шкипер, то ли бывалый морской волк, вернувшийся из кругосветки, бесконечно выслушивал произведения абсолютных гениев-самородков и указывал на промахи и даже ошибки в правописании. И они смиренно соглашались с ним, отбросив заносчивость, высокомерие, леность. Но где ещё могли согреть  и приютить озябшие души мытарей-поэтов?
    Невозможно свыкнуться с мыслью, что его уже нет. Чувство сиротства ощутили родные и близкие,читатели и авторы. Где-то там, с заоблачных высот, он взирает на суету сует и великодушно прощает всех нас за несусветные поэтические бредни, словно ему одному известно, для чего людям нужны стихи. Глубинная связь с народом ощущается в творчестве Николая Рубцова, Михаила Анищенко-Шелехметского, Владимира Гундарева. Недаром стихотворение «Деревня моя деревянная» стала любимой песней горожан и сельчан. Светлый, добрый талант несёт радость людям. У меня нет кумиров, я не поклоняюсь идолам, но таким поэтам надо ставить памятники на земле. Хочется верить, что появится книга памяти Владимира Романовича Гундарева. Помните, как в своём первом сборнике /1973 г./ он обратился к соплеменникам:
    Есть начало начал – основа.
    А такое простое слово
    и такое мудрое слово
    лишь присниться может во сне, -
    это чувство живёт во мне.
    Только этим прекрасным словом
    можно было назвать его
    это слово – Любовь!.. Любовь…
    В нём земля вместилось и небо,
    и степного цветка колдовство.
    Если б этого слова не было –
    я бы сам придумал его…
    Спасибо всем, кто причастен к поэтическому конкурсу «Мой родной дом»!
    Любовь Усова.

    Класс! очень понравилось! heart

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz