Четверг, 25.05.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [52]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 243
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Проза

    Н. Зайцев. Утренний свет. Повесть (продолжение)
    № 11 - 2010

    (Продолжение. Начало в №№ 9, 10 за 2010 год)
    ***
    Шагая по земле между двух только ему видимых дорог Пётр Петрович отворил калитку своего, но ещё наполовину чужого, дома с одним желанием отдохнуть и собраться с мыслями, обсудить с самим собой реальность настоящего, знамение будущего и определить свою духовную принадлежность в ближних и дальних мирах. Но выяснения своих отношений с собой не получилось. Едва вошедши в дом, он увидел в зеркале шкапа прихожей человечка, который повис в углу дивана гостиной, недоставая ногами до пола. Как только, сняв верхнюю одежду, хозяин прошёл в комнату, гость соскочил с сидения и, кланяясь и приседая, говорил мягко и скоро совсем незапоминающиеся слова. Будто юла он кружился вокруг Царёва, и тому хотелось ухватить его и поставить перед собой, чтобы разглядеть ближе такое чудесное создание. Но человечек был лыс, совершенно маленького роста и кругл со всех сторон. Так что поймать его оказалось решительно не за что, и оторопелый хозяин лишь мог неуклюже поворачиваться вслед стремительному движению говоруна. Наконец, определив нелепость своих мыслей и движений, Царёв бухнулся в кресло, и тут же человечек и его действия предстали перед ним как на ладони. "Колобок”, — подумал, усевшись поудобнее хозяин, и сразу стал разбирать слова, беспрерывно наполняющие воздух комнаты:
    — Какая досада. Я так долго ничего не слыхал о вашем творчестве. Всё это время мы жили рядом, и вдруг узнаю — мой земляк гений. Опрометью побежал к вам, чудом раздобыв адрес квартиры, а тут дом великолепный, сразу видно огромаднейший писатель живёт. Я вот тоже хочу прибиться, желаю совет получить на всякий случай, который и мне может представиться в жизни, а тут к вам добрался — нет никого, хорошо слуга вот пригласил, на диван усадил, приказал дожидаться. И писанину свою прихватил с собой, вам показать, — и он повёл рукою в сторону чемодана, стоявшего в углу и незамеченного хозяином. Жёлтый, набитый до отказа, тот выглядел похожим на чрезмерно отожравшегося бульдога, готового, однако, отхватить пару кусков мяса от ноги хозяина дома. Царёву стало страшно, чемодан-бульдог раздувался на глазах, тая внутри созревшую энергию взрыва. "Он может лопнуть, — тупо думал писатель. — Весь дом наполнится дерьмом, сокрытым в его жёлтом брюхе”, — но вслух спросил:
    — Что у вас там?
    — Мои мысли. Мироощущение и мировоззрение философа, познавшего суть жизни. Своей головой, — гость потрогал перламутровую лысину, — я обрёл мудрость нашего века. — Гость встал в позу древнего грека, снискавшего себе аплодисменты на трибуне агоры.
    — Что вы хотите от меня? — прозвучал искренний вопрос хозяина, напуганного напором бульдога и философа.
    — Прочтите. Хочу увидеть удивление на вашем лице. Я и сам порою, перечитывая рукопись, воспламеняюсь и горю огнём мною сказанных слов. Я счастлив, что это написал я. В такие минуты я чувствую себя  равным самому Богу. Нет ничего торжественнее такого сравнения, — поза гостя приобрела ещё больше величавости.
    — А сам-то Господь как относится к вашему равенству с ним? — решил перехватить инициативу разговора Царёв.
    — Коли он ведёт меня путём подвига, значит, считает, что я достоин быть ему соратником, — ничуть не смущаясь иронии вопроса, ответил колобок.
    — Да, но кто-нибудь уже смотрел ваши труды? — Царёв пытался повернуть мысли небожителя к земным делам.
    — Смотрели, но никто не дал достойной оценки. Они ничего не понимают в литературе. И потом, как же этого вам не знать, существует негласный заговор против серьёзных писателей. В редакциях газет и журналов засели масоны, которые проповедуют концепцию антигениальности, покровительствуют всякой мелкоте, чтобы истребить в народе разум, — коротышка потёр лоб, видимо, указывая, где находится ум того несчастного народа. "Один шаг до психушки”, — пронеслось в голове Царёва, но свой ответ он заметно смягчил:
    — Я не критик и не могу оценивать качество чужих произведений, как, впрочем, и своих. Не имею права. Я просто пишу, а что из этого получается, определяют люди, способные к этому занятию, знающие литературный процесс, изучившие тонкости языка, как классического, так и современного — им и карты в руки. А я — лишь один из пишущих не зная что и не ведая зачем. Могу подсказать адресок издательства. Там ваши труды посмотрят и дадут профессиональную оценку.
    — Хорошо, но вы послушайте, я сам прочитаю отрывок из своих раздумий, — человечек кинулся к чемодану, и не было сил, чтобы остановить его в этом порыве. Он открыл пасть бульдога и достал объёмистую пачку бумаги, прошитую сбоку красными нитками:
    — У меня всякая часть произведения прошита особого цвета ниткой, чтобы не спутать, всё-таки двадцать восемь томиков настрочил, — предупредил хозяина о цвете самодельного переплёта гость.
    — Разве существует в свете такое количество цвета? — Царёв желал одного, чтобы колобок уловил иронию вопроса. Но тот серьёзно отвечал:
    — Нет, конечно, пришлось повторяться и проставлять номера — красный-1, красный-2 и так далее. Но вы только послушайте, — малыш по-хозяйски взобрался на диван, подтянул на сидение ноги, уложил на них прошитый свиток и, не отвлекаясь на мелочи (более не спрашивая согласия на прочтение и выслушивание), принялся читать. Голос воспроизведения текста звучал так монотонно, что Царёв отключился от действительности и улетел своими мыслями в глубины мироздания, где слабо-медленно проступали действия каких-то существ, желающих напомнить о своём присутствии в жизни бледными пятнами на экране собственной памяти. Откуда появились эти маленькие человечки, забравшиеся в его воображение — раньше они даже не снились. Но теперь они ходили всюду — ели, пили, женились, работали, рожали таких же мелкорослых детей, те куда-то уезжали, и тогда был слышен плач отчаявшихся в разлуке матерей. В трущобных закоулках городов обитали разбойники с финскими ножами и весёлыми вожаками, которые были влюблены в красавиц и дарили им бриллианты, отобранные предварительно, при помощи оружия, у нечестных богачей. Бандиты даже с ножами, с лезвий которых капала 
    кровь, выглядели благородней ненавистных толстосумов, и простые люди отдавали им последние гроши, чтобы разбойники не были голодны и могли день и ночь грабить и убивать буржуев. Но какие-то тёмные личности мешали восстановлению справедливости. По их приказу милиционеры ловили разбойников, садили их в тюрьму, и те умирали в застенках во имя свободы, проклиная своих мучителей. В это же время на далёком острове жили другие люди, и у них имелось всё, что требовалось для жизни. У них были хороший президент и хорошее правительство. И ещё на этой земле жил мудрый философ, к нему мог прийти любой житель страны спросить совета и получить его. Потому на острове царило веселье, никто не болел и не умирал. Но вот пришло письмо из другого мира, где царил хаос неравенства, с просьбой помочь избавиться от угнетателей, и философ из побуждений своего благородного разума отправился исправлять тот нестабильный, неравноправный мир.
    — Ну как вам? — вопрос из параллельного мира вернул хозяина в свой дом, к карликовому писателю, вперившему в него взгляд, где прочитывалось собственное восхищение. "Мультфильм какой-то”, — отметил мельтешение человечков в своём забытьи, островной рай и оракула, что вырастал в главного героя, мечту автора — высокого, красивого человека, наполнившего мудростью свою отчину и добровольно покинувшего рай во имя свободы мелкорослого человечества, недотягивающего до размеров благополучного созидания и пожинания плодов своего труда.
    — Философ в вашем повествовании — вы? — только и смог вымолвить вслух Царёв.
    — Вот, сразу видно великого человека. Узнали. Другие не признают. В толпе все гномы, даже пророки. Я хочу отличаться, отличиться, но меня не видят. Бог не послал мне великанского роста, но взамен вдохнул в голову высокие мысли, и вот они перед вами, берите и оповестите миру о пришествии мессии. Возьмите на себя такую ответственность, Пётр Петрович, и станете моей правой рукой в царстве истины. А лучше я поставлю вас у ворот моего государства. Как апостол Пётр, вы будете охранять райские сады мудрости от нашествия невежд.
    — Спасибо за доверие, но вряд ли гожусь для столь высокой должности. Слишком мягкосердечен и могу уступить просьбам недостойных людей и впустить коварных лазутчиков в лагерь добродетельного сообщества. Простите, что ж мы так на сухом берегу беседуем о материях далёких, как звёзды, но ярких во тьме невежества, будто солнце среди туч. Давайте-ка за стол присядем, по рюмочке выпьем, я вам и объясню, куда вам с этим ценным багажом обратиться, — допустил ещё одну попытку отвлечь коротышку от глобальных проблем мироздания Царёв.
    — Да. Я, пожалуй, соглашусь, — оказал милость хлебосольству хозяина гость, спрыгнул с дивана, уложил бумаги в чемодан и по праву мудрейшего старшинства первым прошёл на кухню и уселся к столу. Царёв вытаскал из холодильника все закуски и выпивку, справедливо думая, что обильная еда склоняет настроение людей к миролюбию и добродушию, к беседе лёгкой и не помнящейся в будущем времени. Толстяк оказался изрядным чревоугодником, поглощал всё, чем потчевал хозяин, и пил без ложных предубеждений и отнекиваний от алкоголя, и уже очень скоро его перламутровая лысина возгорелась рубиновыми пятнами и прожилками, а слова изречений поменяли вязь великих заблуждений на обыденность мелких проблем.
     — Служил в гостинице администратором, дело знал, умел клиента уважить. Пришли молодые, ухватистые, повернули работу по-своему, по-новому. Оставили пока работать швейцаром. Двери заезжим людям доверили открывать, — приоткрыл гость причину своей тоски о трудностях достижения великих целей и неуёмном желании стать заметным не у дверей гостиницы, а в алтаре славы.
    — Лихие нынче времена, — посочувствовал Царёв. — Вы сходите по этому адресу, может, что-то и образуется, — и вручил визитную карточку издательства "Христофор Колумб”. Ему было искренне жаль этого человечка, волокущего большой жёлтый чемодан по скользкой дорожке к воротам. Он догнал уходящего в неизвестность гостя и, протянув ему две зелёные бумажки по сто долларов, сказал какие-то дежурные слова напутствия, огорчив себя этой попыткой оправдания своего бессердечия. Тот взял деньги, торопливо открыл калитку, она захлопнулась за ним, будто сглотнула призрак, то ли посетивший дом писателя, а может привидевшийся от печали одиночества самому владельцу роскошного особняка.

    Полностью повесть читайте в журнале.
    Категория: Проза | Добавил: Людмила (03.02.2011)
    Просмотров: 505 | Теги: Николай ЗАЙЦЕВ | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Спасибо!

    Спасибо, хорошее стихотворение.

    Где-то читал, что талантов у нас пруд пруди, всех невозможно
    перечислить.
    Заблуждение, однако. 
    Поэт – явление весьма редкое, парадоксальное, противоречивое.
    За дар слова надо дорого платить – жизнью, каторгой,
    судьбой.
    Среди разрухи, убожества, предательства увидеть чистыми
    глазами ребёнка
    первозданную красоту природы, «тронуть трепетные струны
    человеческой души».
    Владимир Гундарев не успел допеть до конца свою песню о
    любви.
    Теперь будем по воспоминаниям современников, как из мозаики,
    складывать его образ.
    Читатель Егор Дитц поделился с нами сокровенным, получилась
    интригующая история.
    По крайней мере, не шаблон. Оказывается, писатели приезжали
    и выступали прямо на
    заводской площадке. Рабочие знали стихи наизусть. Интересное
    время – советское прошлое!
    Почему всё перечёркиваем и не берём самоё лучшее в нынешнюю
    жизнь?
    На всех каналах телека – реклама и еда, будто страшная
    голодуха в стране. Стихи читайте,
    господа, почаще для похудения и профилактики скудоумия.
    Талл.

    Два четверостишия показались мне достойными внимания:

    Любимый, словнобабочка, у сердца вьётся,
    Да в руки взять никак не удаётся,
    Верь, то, что можно подержать в руках,
    Уже обратно сердцем не берётся.
     ...
    Сарказм убогий
    множества мужчин,
    Как он легко под женским взглядом тает!
    Благоразумие легко его сменяет,
    Ведь для сарказма нет уже причин…

    По-моему - хорошо и изящно!


    Людмила, здравствуйте! Кажется, в 1981 году  по путёвке Союза писателей  мы с Владимиром Гундаревым проводили творческие встречи в городе Темиртау. Приходилось выступать перед самой различной аудиторией: студентами ,школьниками, учителями, инженерами, рабочими, милиционерами и сидельцами, новобранцами и ветеренами. Публика была весьма начитанной и неравнодушной. Честно отработав почти две недели кряду, мы позволили себе отметить такое событие, а потом долго гуляли по насквозь продутому ветрами проспекту Металлургов . Размышляли о смысле жизни, о писательских судьбах, о деятельности литературного объединения«Магнит». Володя был внимательным и чутким собеседником. Он угадывал ростки дарования и бережно относился к людям. Мы поражались мужеству тех, кто воздвиг Казахстанскую Магнитку.
    Когда рухнул Союз, и многие беспомощно барахтались  среди хаоса, В.Р.Гундарев сумел совершить невозможное – нащупать точку опоры и создать на пустынном  месте остров надежды – русский журнал «Нива», чтобы каждый пишущий, взобравшись то ли на пьедестал, то ли на эшафот мог сказать своё Слово. И я, после потерь, потрясений, разочарований, ухватившись за соломинку, прибилась к зелёному берегу Поэзии, где царили братство, уважение, взаимопонимание. И сам Мастер, попыхивая трубкой, в прошлой жизни то ли капитан, то ли шкипер, то ли бывалый морской волк, вернувшийся из кругосветки, бесконечно выслушивал произведения абсолютных гениев-самородков и указывал на промахи и даже ошибки в правописании. И они смиренно соглашались с ним, отбросив заносчивость, высокомерие, леность. Но где ещё могли согреть  и приютить озябшие души мытарей-поэтов?
    Невозможно свыкнуться с мыслью, что его уже нет. Чувство сиротства ощутили родные и близкие,читатели и авторы. Где-то там, с заоблачных высот, он взирает на суету сует и великодушно прощает всех нас за несусветные поэтические бредни, словно ему одному известно, для чего людям нужны стихи. Глубинная связь с народом ощущается в творчестве Николая Рубцова, Михаила Анищенко-Шелехметского, Владимира Гундарева. Недаром стихотворение «Деревня моя деревянная» стала любимой песней горожан и сельчан. Светлый, добрый талант несёт радость людям. У меня нет кумиров, я не поклоняюсь идолам, но таким поэтам надо ставить памятники на земле. Хочется верить, что появится книга памяти Владимира Романовича Гундарева. Помните, как в своём первом сборнике /1973 г./ он обратился к соплеменникам:
    Есть начало начал – основа.
    А такое простое слово
    и такое мудрое слово
    лишь присниться может во сне, -
    это чувство живёт во мне.
    Только этим прекрасным словом
    можно было назвать его
    это слово – Любовь!.. Любовь…
    В нём земля вместилось и небо,
    и степного цветка колдовство.
    Если б этого слова не было –
    я бы сам придумал его…
    Спасибо всем, кто причастен к поэтическому конкурсу «Мой родной дом»!
    Любовь Усова.

    Класс! очень понравилось! heart

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz