Пятница, 22.09.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Проза

    Ольга Шиленко Наследный принц
    № 11-2009

    Рассказ газетчика

    Я новорождённый и давний.
    Я малёнький и я большой.
    Сагин-Гирей
    Он сильно напоминал молодого актёра, игравшего Ихтиандра в филь-
    ме "Человек-амфибия”. И это его неземное сходство тревожило сердца не
    только дам. Даже мы, мужики, были обезоружены и подавлены его вне-
    шностью и олимпийским превосходством.
    Он вышел из кабинета редактора газеты с подписанным заявлени-
    ем о приёме на работу, лучезарно переглянулся с секретаршей, и невиди-
    мая аура обаяния и магнетизма его личности сразу заполнила всё про-
    странство нашей конторы.
    Наверное, у меня будет очень странное выражение лица. Он с удив-
    лённой растерянностью взглянет на меня, искренне и распахнуто улыб-
    нётся и обезоруживающе просто протянет руку.
    — Будем знакомы… Вазир.
    Такая открытая, располагающая к себе улыбка была только у него.
    Равно как и проникновенный голос, исполненный внутреннего достоин-
    ства и особого благородства.
    Я протяну руку и размякну, чувствуя, как улетучивается не только
    неприязнь, но и мрачное будничное настроение.
    Дело было даже не в его чудесном костюме и не в прекрасных манерах.
    Дело было в предчувствиях. Вместе с ним в нашу газету врывался
    свежий сквознячок.
    Даже слова из нового кинофильма "Песни моря”, казалось, были при-
    думаны для него:
    Ольга Шиленко
    -
    … Ведь бывают гитары — они зазвучат,
    И большие оркестры покорно молчат…
    Он насвистывал эту песенку, и его тщательно отглаженные брюки и
    крахмальная сорочка с шёлковым галстуком, как у денди, навевали ощу-
    щение праздника жизни.
    Высший пилотаж в журналистике Вазир показал в первых же своих
    статьях. Вот это был слог! Лаконизм. Острота. С чувством вины двоечни-
    ков-второклашек мы тужились допрыгнуть хотя бы до подножья новых
    олимпийских вершин, но, увы… Как назло, писалось всё хуже и хуже. По-
    иск новых форм делал наши перья ещё более неуклюжими. Смехотвор-
    ность наших потуг была тем более смехотворнее, чем больше мы из себя
    изображали и выдавливали. Однако зависти не было. Да и злобы тоже.
    Слишком недосягаемым он нам казался.
    В моду смело входили короткие юбки и белые льняные одежды с при-
    таленными силуэтами. Как слепили эта белизна и мини на продутых озо-
    новыми ветрами улочках. Помню это пронзительное ощущение свежести
    чувств и занебесной, промытой как стекло синевы. Казалось, оно ворва-
    лось в наш город вместе с ним. Был он неисправимым романтиком. Любил
    стихи, море, яснолицых, солнечных женщин, и нам хотелось думать, что
    привела его сюда жажда странствий и любовных приключений. Хотя с его
    пером он мог бы стать звездой столичной прессы и блистать для всей на-
    шей тогдашней супердержавы. Собственно, Вазир и там блистал. Это было
    всего пару-тройку раз, но каждая его статья становилась сенсацией.
    Сам собой напрашивался и не давал покоя вопрос: что же этот молодой,
    блестящий человек здесь нашёл? Почему так мелко заплыл при такой-то сво-
    ей масштабности? Да ещё и честно несёт изнурительные ночные дежурства.
    Мотается по командировкам, наотрез отказавшись войти в элиту редакции.
    Разоблачающий, спасающий и развенчивающий, вечно ищущий
    правду, он нравился себе не меньше, чем своим коллегам.
    Ах как смотрели на него наши женщины!
    Накатывало ему уже под тридцать. Был он холост, снимал комнату
    за умеренную плату у одной старушки, и та всё вздыхала о его донжу-
    анской участи.
    — Пора бы на ком-нибудь и остановиться, — говаривала она ворчли-
    во после ухода очередной молоденькой пассии. — Ить разменяешь свой
    первый золотой, потом поздно будет…
    — Ах, Евдокия Григорьевна, милая, не вы ли девушка моей мечты, к
    которой я опоздал родиться? — отшучивался Вазир, и глаза его странно
    грустнели. Лицо его при этом принимало страдальческое выражение.
    Однако подслеповатая старушенция, не видя, что сыплет соль на
    раны, ещё больше заводилась от этих слов.
    — Чем хоть эта Надя тебе не пара? Высокая, статная, душевная. Тебе
    что — "богиню” подавай?!
    — Богиню не богиню, а вот с ангельскими глазами полюбил бы, —
    неловко отмахивался Вазир.
    — Нешто не ангельские глаза у ей!? — всплёскивала дряблыми руч-
    ками хозяйка. И тут же словно спохватывалась: — Занимать всем подряд
    меньше надо! На такую нищету и ангел-то не позарится!
    При этом она грозно смотрела в мою сторону.
    — Не так, что ли, говорю, Коля?!

    — Ваша правда, Евдокия Григорьевна, одалживаем без возврата, —
    признался я, потупившись и разглядывая свои старые, видавшие виды
    сандалии. Нет, так чистить обувь, как Вазир, у нас никто не умел. Туфли
    его блестели, как зеркало, и казались очень дорогими.
    Что и говорить, бывало, и я принимал Вазира за местного Креза, од-
    нако, увидев, сколько охотников до его безразмерного сердца, — понял,
    что это — наглость.
    Что касается женского пола, тут уж не трудно было заметить, как
    заволновались с его приходом наши редакционные красотки. Стали яв-
    ляться на работу с какими-то немыслимыми причёсками, с отчаянно на-
    мазанными ресницами и губами, и вот уж чего никогда не бывало, даже
    начали носить бархатные брюки.
    Тихо посмеиваясь, мы жили в предвкушении служебного романа. Уж
    очень его клеили Катя Сёмина и Ася Бакиева.
    Однако агентура вскоре донесла, что наш редакционный Аполлон
    предпочитает крутить с лучшими красавицами на стороне. И помногу…
    Блондинки с кротостью голубиц, русые Алёнушки, огненно-рыжие и пе-
    пельные… все до одной были с голубыми, либо синими, либо с бирюзовы-
    ми глазами. Ангельскими!
    Лишь однажды я увидел его на фуникулёре с очаровательной незна-
    комкой, которая потрясла меня редким контрастом на фоне его светлой
    коллекции. Знойная Венеция в глазах, заносчиво вскинутая точёная го-
    ловка. Я отвёл его в сторону и почему-то заволновался.
    — Слушай, познакомь меня с этой ведьмочкой! Девчонка явно не тво-
    его романа! Ещё и задавака!
    Он со странной досадой взглянул на меня, нервно усмехнулся.
    — Да ради Бога! — с подчёркнутой издёвкой в голосе отчеканил он, —
    позвольте представить вас… Ассоль.
    О, как эта девчонка насмешливо взглянула на него, потом на меня.
    Сердце моё снова забилось как бешеное. Тревожная дерзкая юность, над-
    менная ирония, высокий лоб. Ничего ангельского! Пурпурное платье, этюд-
    ник через плечо. Скажи она "да”, и, закрыв глаза, я пошёл бы за ней на
    край света. Увы, она сразу дала мне понять, что там, где прошёл Вазир,
    там нашему брату делать нечего.
    Наивная бедняжка. Для кого, интересно, так струилась и перелива-
    лась золотистая ночь её волос, сияли лаковые босоножки и так туго и не-
    щадно затягивал тонкую талию кожаный ремень?!
    Знала ли она, что этой ночью его застал в объятьях своей дочери сам
    ректор политехнического! Я стервозно, хотя и мысленно, разрисовал ей
    соперницу. Вот уж кто поистине обладал ангельской внешностью, так это
    она — дочка ректора, немочка по матери, истинная Лорелея, тихая, как
    утренний бриз. В конторе всё громче говорили об этой истории, как о Ле-
    бединой песне… Опустив ресницы, Лорелея приходила и ждала Вазира в
    конце рабочего дня на лестничной площадке. И мы все ходили по очереди
    смотреть на её красивые ноги. Как терпеливо эти ножки выстаивали на
    длиннющих шпильках, переминаясь в нервном ожидании. Как дрожали
    ресницы, которые она не смела поднять на проходящих мимо неё любо-
    пытных Варвар.
    Но за плечами Вазира по-прежнему была какая-то необъяснимая
    тайна. Тень. Если не призрак рока.

    Странно, что никто так и не озлился против самого талантливого из
    нас. Даже безнадёжно влюблённые и оставленные им Лорелеи не воспы-
    лали жаждой мести, слушая его такие безоглядные, такие ветреные, я бы
    даже сказал, нагловатые стихи:
    … Чтоб на дальних дорогах,
    Если скорбным я буду,
    Из возлюбленных многих —
    Вспомнить милую Люду…
    Клеймо вертопраха, бабника и повесы неумолимо прирастало к Ва-
    зиру в заспинных пересудах… Светлый образ человека-гуманоида был
    почти развенчан.
    И вдруг… что я слышу! Оказывается… из всех его романов, тот самый —
    малозначительный для внешних наблюдений эпизод, когда он катался на
    фуникулёре с очаровательной художницей, обернулся вовсе не таким уж эпи-
    зодом. Так вот почему он с такой злостью взглянул на меня, знакомя нас.
    Оказывается, Вазир был давно и смертельно влюблён в эту ведьмоч-
    ку. Бросив всё, поехал за ней следом в город, где любимая собиралась сда-
    вать экзамены. Отвергнутый и незамеченный, ходил за ней по пятам, пока
    она не перевелась учиться в наш городишко. Однако он нашёл её и здесь.
    Снова бросив всё, поехал за ней, как тень. Снова ходил по пятам и, терза-
    емый неутолённой страстью, пускался во все тяжкие. Публиковал свои
    нежные, посвящённые только ей одной стихи, безнадёжно ждал назна-
    ченных свиданий.
    Однажды мне довелось стать свидетелем его припадка, который я
    приписал нашему безудержному пьянству.
    Случилось это вечером, после изрядной порции горячительного. Ва-
    зир вдруг начал звонить куда-то. Что уж ему там ответили на другом кон-
    це провода, я не слышал. Однако через мгновение я увидел разбитый вдре-
    безги телефонный аппарат и катающегося рядом на полу Вазира. По-мое-
    му, он плакал, проклиная свою незадавшуюся судьбу. Говорят, он клялся
    даже своей квартирной хозяйке забыть эту бестию. И уж, конечно же, ис-
    кал утешения в ангелоподобных созданиях.
    Не надо было быть слишком проницательным, чтобы понять: парень
    пропал ни за грош.
    Вскоре и он, поняв, что мне известна вся его подноготная, не выдержал.
    — Что делать, Коля?! — в его глазах стояла мука и безумная тоска
    отчаяния.
    В таких случаях сказать "Плюнь!” — равносильно предательству. Нуж-
    ны были какие-то особые, веские доводы. И я тугодумно и долго, теряя
    время, искал их. Искал до тех пор, пока он не повторил в своем убийствен-
    ном затмении:
    — Коля, Коля! Что делать?! Это катастрофа.
    — Страдать! — сурово отрезал я.
    Девушка в пурпурном платье стояла у меня перед глазами. Как я по-
    нимал его!
    Он выстрадал её. Преображённый и ясный, он перво-наперво унич-
    тожил адреса и телефонные номера всех женщин. Повёл одинокую жизнь
    затворника, раз и навсегда покончив с ресторанщиной и запоями. Даже
    решил брать уроки живописи у своей мучительницы.

    Однако, покорив сердце красавца, по которому сохла чуть ли не поло-
    вина женского населения нашего городка, юная чертовка не спешила в
    его объятия.
    Она долго испытывала его, чередуя дни оттепели с неделями внезап-
    ного охлаждения, и былая слава "любовного шнурка”, старые подружки и
    свежеиспечённые Лорелеи снова брали его за горло. На него смотрели как
    на обречённого.
    И вот однажды летним сверкающим днём очень взволнованный Ва-
    зир приходит к редактору и просит персональную машину для необыч-
    ных хлопот — привезти невесту для торжественного бракосочетания.
    Обалдевший редактор не поверил. Даже немного осерчал.
    — Брось разыгрывать, старик! Опять?!
    — Ей-богу! — лицо Вазира сияло так, как будто он откопал сундук с
    золотом.
    — Всё равно вывернешься, либо машина сломается, либо невеста сбе-
    жит, — съязвил редактор. — Хотел бы я посмотреть на ту, ха-ха, которая
    тебя заарканит.
    — Милости прошу! — отчеканил Вазир.
    — Тогда поехали, — всё ещё не веря, съехидничал редактор в предвку-
    шении очередной заурядной пьянки и скандала.
    … Что и говорить, необыкновенная это была пара…
    А у необыкновенных людей и свадьбы бывают необыкновенные… То
    ли сразу же после первого "горько” два горячих сердца, воспламенившись,
    немедленно решили покинуть присутствующих, то ли снова нашла коса
    на камень, а только в зале они больше так и не появились…
    Всё-то ему прощалось, да и устроители старались. Явились какие-то
    ряженые в масках. Потом оркестранты. Тамада-балкарец, долго и весело
    потчуя гостей, заставлял верить, что новобрачные рядом с нами.
    Щекотливую ситуацию сгладили шашлыки и новая батарея крепчай-
    шего шотландского виски.
    Я было отправился к молодым с тревогой и претензиями, однако уви-
    дел на их лицах только одно — сумасшедшее счастье и желание послать
    всех к чертям…
    ***
    И всё же не это, не это было главной тайной нашего героя.
    Спустя месяца три молодые уехали из нашего города. Газета резко
    посерела без статей Вазира, редакционные девушки и дамы перестали
    громоздить причудливые фантазии на своих поникших головках, а наши
    мальчишники превратились в безбожные пьянки. Даже сам редактор по-
    пал однажды в вытрезвитель, за что получил по шапке. На его место при-
    шёл другой, вовсе не из журналистов, чинуша из какого-то управления.
    Многие наши коллеги, недовольные ухудшением творческой обста-
    новки, предпочли также податься в другие края, благо газет в той великой
    стране, которой уже нет, было тогда несметное количество.
    Мне некуда было податься. К тому же, как журналист я не хватал с
    неба звёзд. Остался в редакции. Доработал до пенсии. И … однажды, коро-
    тая вечер в сквере с таким же пенсионером из некогда всесильного ведом-
    ства, полковником в отставке, вспомнил свои лучшие годы в газете, кото-
    рые совпали с пребыванием в редакции Вазира. Услышав его имя, мой
    собеседник почему-то очень оживился.

    — Как же, как же, и мне памятен этот молодой человек. Какой умни-
    ца был. Какой талантище! А главное, никто ведь не знал, не ведал его глав-
    ную тайну, о которой он и сам почти не подозревал…
    — Хм, он что, представлял опасность для страны или, наоборот, был
    вашим сотрудником? Я так и знал! — вскричал я.
    Полковник испытующе долго посмотрел на меня и вдруг усмехнулся.
    — Раньше, конечно, ты бы не получил от меня никакого ответа, ос-
    тался бы при своих тёмных мыслях. Как всё-таки мы привыкли думать
    друг о друге плохо… Нет, он не был сотрудником КГБ.
    И рассказал мне удивительную историю…
    ***
    Вазиром играла даже не его собственная судьба, а судьба его роди-
    телей.
    После распада Советского Союза в печати появилось много сногс-
    шибательных документов о бесчисленных жертвах сталинских репрес-
    сий. Среди этих несчастных были не только советские люди, но и граж-
    дане иностранных государств, разными путями попавшие в первую на
    земле страну равенства и братства. В тридцатые годы все подозритель-
    ные личности были отправлены в лагеря или расстреляны. В их числе
    оказался даже наследный принц Афганистана, которого угораздило
    влюбиться в советскую девушку. Этот наследник престола ценой неве-
    роятных усилий отказался от титула. Поехал в Союз, где его хорошо при-
    няли и даже подняли на щит, мол, как прекрасна наша страна, если в
    неё стремятся даже царственные особы, чтобы жить свободной жиз-
    нью! Молодым позволили соединиться. Им дали хорошее жильё, обес-
    печили учёбу. Но перед самой войной, когда страну пронзила шпионо-
    мания, бывший афганский наследный принц был заподозрен в работе
    на английскую разведку и заточён в лагерь. В лагерь для жён изменни-
    ков родины последовала и его молодая супруга, а их маленький сын
    Вазир был отдан в детдом, где вырос без какого-либо понятия о своих
    родителях, превращённых режимом в лагерную пыль.
    Несчастная судьба родителей стала преследовать Вазира, как толь-
    ко он достиг совершеннолетия. Уже учась в институте, он был приглашён
    в органы безопасности, где ему намекнули на его неблагонадёжное проис-
    хождение и предложили стать осведомителем. Например, докладывать о
    неблагонамеренных разговорах среди студентов. Он с негодованием от-
    казался, и его вроде бы оставили в покое. Однако по распределению после
    вуза, хотя учился он на "отлично”, его заслали в невозможнейшую глухо-
    мань. Отработав положенные три года в районке, он перевёлся в област-
    ную молодёжную газету, и здесь его опять призвали в местное управление
    КГБ, где вновь предложили сотрудничество по догляду уже за журналист-
    скими нравами, обещая содействие в переводе в центральную прессу.
    Получив отказ, рыцари плаща и кинжала посоветовали Вазиру на-
    всегда забыть дорогу в Москву, Ленинград и столицы союзных респуб-
    лик, ограничив свою журналистскую прыть уровнем не выше област-
    ных городов.
    Госбезопасность продолжала держать его под наблюдением. Полков-
    ник, конечно, знал через своих коллег в других областях, что Вазир, уехав

    из нашего города, работал потом где-то в Центральном Казахстане, Астра-
    хани, Таджикистане, Калмыкии, Ставрополье, а затем приземлился в
    тихом уголке Украины.
    У него с той очаровательной художницей появилось двое детей — маль-
    чик и девочка. Несмотря на свой мощный дар публициста, Вазир выше
    заведующего отделом областной газеты не поднялся.
    Его талантливая жена, приглашённая во Францию, долго мета-
    лась между Парижем и суженым, пока в их отношениях не намети-
    лась трещина…
    — Я с интересом следил за его передвижениями по стране, — заклю-
    чил мой собеседник. — Не столько по долгу службы, сколько из личных
    симпатий. Он ведь был во всём неординарен: и внешность, и внутреннее
    благородство, и недюжинные таланты. А вот, поди же ты, не дала система
    развернуться! По последним моим сведениям, Вазир бросил работу в об-
    ластной газете, издал удивительную книгу стихотворений и уже несколь-
    ко лет служит смотрителем на севастопольском морском маяке, тоскуя по
    своей парижанке.
    Я часто вспоминаю одну строчку из его книги, которая занозой сидит
    в моём сердце:
    А ты забыл, что ты ничтожен,
    Что много горя на земле?..
    2001 г.
    Категория: Проза | Добавил: Людмила (14.12.2009)
    Просмотров: 1184 | Комментарии: 1 | Теги: Ольга Шиленко | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 1
    1  
    king yes "...служит смотрителем на севастопольском морском маяке, тоскуя по
    своей парижанке..." Величайшая трагедия для человека на самом деле.
    Спасибо Вам Ольга большое. Недавно от родной сестры получила массу чудовищной лжи о себе, а Вы вернули мне вкус к жизни.

    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz