Понедельник, 25.09.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Проза

    М. Розен. Боящиеся темноты. Повесть (продолжение)
    № 7, 2010

    … Алиса бежала, не разбирая дороги, едва не попала под машину на
    оживлённом перекрёстке. Остановилась перевести дух неподалёку от ка-
    зино "Баян”. Дура, надо было на автобусе поехать. Неожиданно вспомнил-
    ся недавний вязкий ночной кошмар, в котором она убегала от чего-то не-
    ведомого и ужасного. Но что может быть ужасней того, что сказала мама?
    Сказала спокойно, даже устало. Значит, она об этом давно знала? Стоп, о
    чём — об этом? В это же невозможно поверить!
    Так и не отдышавшись толком, Алиса побежала дальше. За знако-
    мым поворотом открылась служебная парковка для машин, и Алиса сразу
    увидела папу, идущего к своему BMW. Каждая морщинка, каждая чёрточ-
    ка родного папиного лица болью резанула по сердцу.
    — Папа! — закричала Алиса.
    Он остановился, глянул на дочь, улыбнулся. И она, уже без страха
    (всё — ложь, этого быть не может), пошла к нему.
    — Что случилось, Заяц? — спросил папа. — Я думаю, мама сказала тебе?..
    У Алисы упало сердце.
    — Значит, это правда?
    — Да ты сядь в машину, чего охрану-то смешить.
    Алиса села, и папа захлопнул за ней дверцу. Он не спеша обошёл ма-
    шину, сел за руль, завёл двигатель. Всё это было так знакомо! Тысячи раз
    Алиса садилась в машину, тысячи раз папа заводил мотор, и они ехали
    куда-нибудь — в магазин за обновками, в театр на премьеру, в кафе, по-
    есть мороженого… Теперь папа сидел за рулём заведённой машины и на-
    пряжённо думал о чём-то. И вдвоём ехать им было совершенно некуда.
    — Мама сказала правду? — уже тише спросила Алиса.
    — Да, Заяц. У меня не хватило духу самому сказать тебе.
    С минуту Алиса переваривала услышанное, потом спросила:
    — Но как ты мог? А обо мне ты подумал? А о маме?
    — Так вышло, Заяц. Но расстаюсь-то я с мамой, не с тобой. Я буду
    навещать тебя.
    Холодная тьма опустилась на Алису. И он ещё собирается навещать её?!
    — Ты мерзавец, — стараясь не крикнуть, выдохнула Алиса, — и не
    зови меня больше Зайцем.
    Выскочив из машины, Алиса пошла куда-то, слепо натыкаясь на дру-
    гие автомобили, стоявшие на парковке. Кажется, отец звал её, но она не
    оборачивалась. Опомнилась только на наполовину разломанной скамей-
    ке в сквере ветеранов. Так вот как это бывает у взрослых! А она, дура, на-
    выдумывала себе темноглазого доктора, развела какие-то романтические
    сопли… Оказывается, всё очень просто — в любое время можно переспать
    с кем угодно и, если захочется, бросить ради этого семью. Ведь сделал же
    так её единственный и неповторимый папа. А она ещё накричала на маму,
    обвинила её во лжи. Бедная мама.
    На противоположный конец скамейки уселись двое парней, но Алиса
    не обратила на них никакого внимания. До них ли ей? Тягостные, невы-
    носимые мысли заполнили Алисино сознание, ещё недавно такое ясное.
    А парни повозились с чем-то, потом один из них протянул Алисе пла-
    стиковый стаканчик:
    — Будешь?
    — Что это? — не поняла Алиса.
    — Напиток богов.
    От стаканчика несло вином, но Алисе было уже всё равно. Передёр-
    нувшись от омерзения, она залпом выпила предложенную гадость и вер-
    нула стаканчик. Вино начало действовать почти сразу, душевная боль не
    стихла, а как-то отдалилась, отошла на второй план. Алиса удивилась тому,
    что она, оказывается, уже знакома с этими славными ребятами, и даже
    совсем не прочь выпить с ними ещё. Потом они пошли куда-то, в какую-то
    квартиру, где пили ещё в компании какой-то девахи с пережжёнными пе-
    рекисью волосами и небритого мужика в китайском трико. Алису мутило,
    и когда она увидела таракана, преспокойно бегущего по столу, то, зажав
    рот обеими руками, ринулась в туалет. Деваха обняла её, дрожащую и всхли-
    пывающую, помогла умыться в замызганной ванной.
    Мужики встретили Алису сочувственно — мол, бывает с непривычки.
    Они показались Алисе славными, добрыми. А ещё один стакан вина, выпи-
    тый, несмотря на сопротивление организма, отключил сознание Алисы…
    Она проснулась в незнакомой комнате с грязным потолком, пошеве-
    лившись, обнаружила, что на ней нет ни нитки. В голове гулко ухало, тело
    казалось растерзанным. Господи, что произошло? С трудом Алиса подня-
    лась, нашла на полу свою одежду. Наклоняться было сущей мукой — в
    глазах темнело от головной боли, а желудок сжимал противный спазм.
    Кое-как одевшись, Алиса вышла из комнаты.
    На кухне деваха с пережжёнными волосами сидела, грустно подпер-
    шись ладонями.
    — А, проснулась? — приветствовала она Алису. — Подожди, сейчас
    ребята "поправиться” принесут.
    Алиса с ужасом и отвращением глянула на деваху, та перехватила
    взгляд и криво ухмыльнулась:
    — Чего косишься? Чистенькой себя считаешь? Это у Васьки с Генкой
    про твою чистоту спросить надо, они всю ночь с тобой куролесили.
    Алиса ахнула и обречённо присела на табурет. Спрашивать девицу о
    чём-то было страшно, а истерзанность тела объяснялась до того просто и
    пакостно, что Алисе захотелось умереть на месте.
    — Не куксись, ребята вернутся, жить станет легче.
    Деваха подмигнула Алисе припухшим глазом. Увидеть тех, кто сотво-
    рил с ней это — было выше Алисиных сил. Она сорвалась с табурета, на-
    шла в замусоренной прихожей свою куртку и туфли и бросилась вон. В
    дверях подъезда она столкнулась с возвращавшимися парнями.
    — И куда это мы намылились?
    Один из них схватил Алису за руку повыше локтя.
    — Пусть бежит, — сказал другой, — хотя и жалко, сладенькая малоле-
    точка.
    Алиса выскочила на улицу и очутилась в незнакомой части города. Мозг
    отказывался сознавать весь ужас происшедшего, вообще — отказывался
    работать. За углом дома Алису вырвало, стало как будто легче. Стараясь
    не думать ни о чём, она побрела наугад через узкие, заставленные мусор-
    ными баками дворики, пропахшие мочой и прокисшими пищевыми отхо-
    дами. Куда угодно, только вон отсюда!
    За очередной пятиэтажкой открылась серебряная гладь воды — Ир-
    тыш. Постанывая от головной боли, Алиса спустилась с крутого яра к воде,
    зачерпывая ладошкой, умылась. Утопиться бы, только не получится, слиш-
    ком хорошо плавает. По Иртышу праздно ползли последние, отколовшиеся
    где-то далеко в истоках, льдины. Весенний ледоход уже прошёл. Алиса усе-
    лась на валявшийся на берегу большой валун и стала следить за льдинами.
    Хорошо им — у них нет никаких потрясений, плывут себе и тают. А ей, Али-
    се, придётся как-то жить со всеми этими гадостями, свалившимися на неё.
    С папиным предательством, с маминым одиночеством и теми мерзостями,
    которые вытворяли с её беспомощным телом эти два ублюдка.
    Поднимаясь с камня, Алиса вспомнила, что сегодня она должна была
    быть в колледже. Какой тут, к чёрту, колледж! Мельком подумалось о Мак-
    се. А он-то, олух, всё кругами вокруг неё ходил. Господи, как всё просто и
    мерзко! С Максом, конечно, следует расстаться. Зачем вешать на него свои
    проблемы? Да и не поймёт он, спокойный, чистый, а врать она не хочет.
    Денег не оказалось ни в карманах куртки, ни джинсов, пришлось то-
    пать пешком. И уже подходя к своему дому, Алиса отчётливо поняла — жизнь
    кончилась. Прежняя, ясная и светлая. Теперь всё будет иначе, намного
    хуже и страшней…
    Вопреки ожиданиям мама оказалась дома.
    — Где ты была? — спросила она, тревожно оглядывая Алису.
    — Не знаю.
    Алиса смотрела на маму во все глаза и мучилась. Не могла же она
    рассказать маме обо всём. Но мама, кажется, поняла, притянула Алису к
    себе, тихо шепнула:
    — Бедная ты моя…
    И тогда Алису прорвало — она рыдала взахлёб, задыхаясь и кашляя,
    выла в голос, как собака на луну. Мама усадила её на диван в гостиной,
    накапала валерьянки. Сидела рядом, обняв, как маленькую, похлопывая
    по плечу.
    — Всё пройдёт, девочка моя, всё забудется. Вечного ничего нет. И это
    минует, только не надо всё время напоминать себе, ни к чему рвать душу…
    Тихий мамин голос действовал успокаивающе. Мама никогда так не
    говорила с Алисой. Да и Алиса никогда ещё не попадала в такое отчаянное
    положение. Понемногу она затихла. Уткнувшись в мамино плечо, всхли-
    пывала, но прежних рыданий уже не было. Подумалось о том, что маме
    сейчас вряд ли легче, чем ей самой, и стало стыдно за свой эгоизм.
    — Я тебя люблю, мама, — прерывающимся голосом прошептала Алиса.
    — А как же, девочка, и я тебя люблю. Это же счастье, что ты у меня
    есть.
    Алиса подумала о том, что не такое уж она и счастье, но маме видней.
    Она уже совсем успокоилась, насколько это было возможно, и поня-
    ла, что ей просто необходимо вымыться, смыть всю эту грязь, налипшую
    на неё этой ночью. Алиса наивно полагала, что это удастся. Было что-то
    общее с ритуальным очищением в этом купании. Но вот беда — вымыться
    можно только снаружи. Душу не выполоскать, как тряпку…
    Мальчик уже почти забыл об эпизоде с книгой, тем более что Посты-
    шев больше и не напоминал о ней. Учёба, работа, изредка напряжённые
    чаепития с Елизаветой Петровной — обычная рутина затягивала, не остав-
    ляя времени ни на что, кроме любимых книг. Поэтому повестка из милиции
    вызвала у мальчика скорей удивление, нежели испуг. Может быть, это свя-
    зано с его работой? Ведь дворники часто бывают свидетелями чего-то кри-
    минального. Отпросившись с первой пары, мальчик пошёл в райотдел.
    Его долго держали в маленьком вестибюльчике, битком набитом ма-
    явшимися в ожидании вызова людьми. Называли чьи-то фамилии, люди
    уходили в длинный коридор, охраняемый бдительным дежурным, потом
    выходили оттуда в растерянности. Мальчик подошёл к дежурному ещё
    раз, показал повестку:
    — Смотрите, вызов-то на десять часов, а сейчас уже двенадцатый.
    — Ждите, вызовут.
    Без четверти двенадцать дежурный выкрикнул фамилию мальчика.
    В хмуром кабинете с выкрашенными казённой зелёной краской панеля-
    ми мальчика принял не менее хмурый человек в гражданском. После воп-
    росов, выясняющих личность, человек перешёл к делу:
    — Знаете ли вы гражданина Постышева Е. В.?
    — Конечно, знаю.
    — А откуда вы его знаете?
    — Учимся в одной группе.
    Следователь застрочил что-то на стандартном бланке, а когда закон-
    чил писать, ошарашил мальчика вопросом:
    — И вы знаете, где сейчас находится Постышев?
    — На занятиях, где ему быть ещё.
    Тут же мальчик вспомнил, что вчера Егора в институте не было, да и
    сегодня не видел.
    — Не пытайтесь покрыть своего подельника, — сказал следователь, —
    себе же хуже сделаете.
    — Какого ещё подельника? Что вы выдумываете? — возмутился маль-
    чик, но следователь, отбросив церемонии, рявкнул:
    — Сядь, щенок. Не то я тебя закрою в СИЗО, и там тебя с ложечки
    кормить не станут. Кому толкнули "Элевсинские мистерии”?
    — Какие ещё мистерии? — удивился мальчик.
    — Ты мне Ваньку не валяй. Знаешь где книга?
    И тут мальчик вспомнил о Егоровой книге. Выходит, это и были "Элев-
    синские мистерии”? Мальчик был наслышан об этой книге, читал о ней, а
    теперь вот даже довелось в руках подержать. Он рассказал следователю
    всё, что запомнил, но тот, кажется, не поверил.
    — А если я сейчас пошлю двух сержантов обыскать твой дом?
    — Ищите, только книги у меня нет.
    — Ключи, — требовательно протянул руку следователь.
    Мальчик отдал ключ от своей каморки, даже не подумав требовать
    ордер на обыск. Просто в голову не пришло в такой ситуации.
    Сержанты ездили долго. Всё это время следователь донимал маль-
    чика провокационными вопросами, вроде:
    — И сколько же вам дали за книгу?
    Когда приехавшие на немой вопрос следователя отрицательно помо-
    тали головами, тот ухмыльнулся:
    — Естественно, какой дурак станет держать дома такую вещь.
    Мальчик расписался в протоколе допроса, следователь в повестке.
    — Я не прощаюсь с тобой, дружок, — лукаво сказал он, — сдаётся мне,
    рыльце-то у тебя в пушку. Так что готовься к неприятностям.
    Мальчик выскочил из райотдела не менее растерянный, чем те, кто
    побывал там до него. Он не чувствовал за собой никакой вины, и тем не
    менее следователь обвинял его. В чём? В продаже антикварной книги,
    которую мальчик видел только однажды. Но ведь это несправедливо. Толь-
    ко попробуй, докажи этому твердолобому служаке свою непричастность.
    На лекции идти было поздно, на работу — рано. В раздумье мальчик
    остановился на перекрёстке, потом махнул рукой и отправился в хорошо
    знакомый "Букинист”.
    Сегодня работала Леночка.
    — Привет, Книгочей. Давненько тебя не было.
    — Да нет, я заходил, когда Света работала. Есть что-нибудь интересное?
    — На твой вкус — нет. Разве что Кафка. На, посмотри.
    Мальчик читал критические рецензии на Кафку, слышал о нём, но
    книгу видел впервые. Перелистав томик в синем коленкоре, спросил у Ле-
    ночки:
    — Дорого?
    — Для тебя — четыре рубля.
    Конечно, это была дорогая книга, но не настолько, чтобы усмирить
    любопытство библиофила. И мальчик купил её.
    Вечером, продираясь через тягомотину кафкиного "Замка”, мальчик
    пожалел о глупо потраченных четырёх рублях. Запретный в советском об-
    ществе, элитарный Кафка оказался невероятно нудным и неинтересным.
    Переживания героя, дожидавшегося приёма в замке, напомнили мальчи-
    ку его ожидание в райотделе, и он удивился неожиданной аналогии.
    С этого мысли перескочили на Егора Постышева. Откуда у этого па-
    разита и бездельника антикварная книга? И почему её поисками зани-
    мается милиция? Неужели где-то спёр? А откуда ментам знать, что Егор
    приносил книгу мальчику? Да ниоткуда. Просто сработала репутация кни-
    гочея. Как говорят в определённых кругах — "на понт берут”. Мальчик ус-
    покоился. Ничего у них не выйдет, разве что нервы потреплют вызовами.
    Однако этим дело не кончилось. Они приехали к нему в половине
    одиннадцатого, предложили дать признательные показания, тогда, мол,
    "ничего не будет”. Признаваться мальчику было решительно не в чем, и
    трое в гражданской одежде повезли его в райотдел. Нормальный рассудок
    мальчика отказывался верить в происходящее — его заперли в какой-то
    ободранной комнате без окон и предложили подумать, пообещав, что к
    утру он всё равно "расколется”.
    Мальчик присел на парковую скамейку, неведомо как оказавшуюся
    здесь, и принялся размышлять. Скорей всего, они не нашли Егора, уда-
    рившегося в бега, а он, мальчик — вот он, под рукой, его искать не нужно.
    Следует только заставить признаться в том, что на пару с приятелем "тол-
    кнул” краденую антикварную книгу. Мальчик вспомнил, что где-то читал
    о поощряемом раскрытии преступления в дежурные сутки, наверное, это
    они самые и есть, уж больно оперативники стараются.
    Долго размышлять ему не пришлось, они пришли вчетвером, один из
    них нёс стул, другой — какую-то штуковину, обмотанную проводами. Это
    ещё что такое — детектор лжи?
    Мальчика приковали наручниками к скамейке, один из оперов, ху-
    дой и длинный, уселся на принесённый стул за древний конторский стол,
    разложил перед собой какие-то бумаги. Другой, из тех, которые приходи-
    ли за мальчиком, размотал провода, оканчивающиеся двумя металличес-
    кими зажимами, устроился на противоположном конце скамьи. То, что он
    поставил перед собой, оказалось небольшим ручным генератором, очевид-
    но, снятым с мегомметра.
    — Давай для начала на уши, — сказал тот, за столом.
    Один из стоявших склонился над мальчиком и прикрепил металличес-
    кие прищепки на его уши. Сидевший на скамье крутанул ручку генератора.
    Судорога пронзила мозг мальчика, от неожиданности он прикусил язык.
    — Ну что, будем молчать? — спросил опер за столом.
    Тёмная ненависть поднималась откуда-то из глубин души мальчи-
    ка, он сплюнул на нечистый пол кровь, тёкшую из прикушенного язы-
    ка, и ответил:
    — Ну вы и гады…
    Договорить не успел, мучительная судорога вновь скрутила мозг, прой-
    дя на этот раз по всему телу. Мальчику казалось, что пытка длится веч-
    ность, и когда мука кончилась, он с трудом перевёл дыхание, пытаясь ус-
    покоить невпопад прыгающее сердце.
    — Надеюсь, понял? — спросил опер.
    В ответ мальчик грязно выругался. Он не был героем, и обрекал себя
    на мучения, не в силах противостоять душной волне ненависти, захлест-
    нувшей горло. Вот они — живущие во тьме. Это в детстве он наивно пола-
    гал, что они выглядят монстрами, в реальной жизни они ничем не отлича-
    ются от людей.
    Допрос под пыткой продолжался до четырёх утра. Несколько раз маль-
    чик терял сознание, ему в лицо плескали затхлой водой из графина и сно-
    ва требовали признания. "Может начаться дефибрилляция… — мелькну-
    ло в помутившемся сознании, — тогда — каюк”. Бог миловал, и сердце
    выдержало. В пятом часу утра мальчика пинками вышибли с высокого
    крыльца райотдела, предупредив, что жаловаться — себе дороже.
    Он и не думал жаловаться, он собирался убить их — всех, по одному.
    Разве подобная нечисть может топтать землю?
    Пошатываясь, мальчик добрёл до своей каморки, кое-как открыл
    дверь и, как подкошенный, рухнул прямо на пол в крохотной прихожей…
    -
    — Не берусь тебе советовать, — сказала мама, — но мне кажется, что
    ты слишком сурова с Максимом.
    Алиса знала об этом, но ничего не могла с собой поделать. С той зло-
    получной ночи она не могла смотреть на Макса иначе, чем как на ещё
    одного самца. Макс мучился, мучилась и Алиса, но не рассказывать же
    ему о том, что произошло с ней. Приезжал отец, Алиса не захотела с ним
    разговаривать. Он молча посидел на кухне и уехал.
    Что-то происходило в Алисиной душе, что-то неприятное, тёмное, как
    клубящаяся злоба. Ко всему, она теперь постоянно чувствовала себя плохо.
    Интерес к учёбе совсем пропал, кое-как дотянула до конца учебного года.
    Алиса похудела, подурнела, теперь её часто поташнивало по утрам. Она не
    хотела верить в то, что происходило в её организме, но настал момент,
    когда обманывать себя стало невозможно.
    — Это беременность, — объяснила женщина-гинеколог, на приём к
    которой Алису притащила мама. — Хорошая крепкая беременность, семь-
    восемь недель.
    — Значит, уже ничего нельзя сделать? — испугалась мама.
    — Девочка несовершеннолетняя, срок большой. Чего же вы хотите?
    Никто не возьмётся оперировать.
    Дома Алиса била себя в живот кулаками, по-детски надеясь на то, что
    ублюдка удастся убить. Мама, заставшая её за этим занятием, испугалась:
    — Что ты делаешь?! Ты же сама можешь умереть!
    Наверное, ненависть не успела уйти из Алисиного взгляда, потому
    что мама отшатнулась. Потом присела рядом, на смятую Алисину кро-
    вать, и зашептала:
    — Девочка моя, теперь уже ничего не поправишь, я знаю — ты ни в
    чём не виновата, но ведь надо жить дальше. Хочешь, я поговорю с Макси-
    мом, объясню ему всё? Он — взрослый мужчина, поймёт.
    Алиса затравленно глянула на маму и упрямо замотала головой. Ещё
    Макса здесь не хватало!
    С Алисиного плеча сползла тонкая ночнушка, и на кожу капнуло тёп-
    лым. Мама плакала. Алиса заглянула ей в лицо. Из-под опущенных век
    текли слёзы, беззвучный мамин плач пугал до изнеможения.
    — Мам, ну чего ты? Не буду я больше.
    Чего "не буду” — Алиса и сама не знала. Всё, что угодно, лишь бы
    мама перестала плакать. А она всхлипнула и вышла из комнаты. Алиса
    вытянулась на постели и затихла. Она пыталась думать об отце. Не об отце
    своего будущего ребёнка, о котором она не знала ничего, а о своём соб-
    ственном. Она так и не простила его. Столько лет рядом никого не было
    ближе отца, даже мама не казалась роднее. Как могло случиться, что кто-
    то, какая-то чужая женщина заменила отцу её, Алису, маму? Что теперь
    отец считает своим домом? Алиса вспомнила, как он приходил недавно —
    виноватый, как-то странно постаревший. Тогда она закрылась в своей
    комнате и не вышла к нему. И снова не выйдет, если он придёт.
    Странным образом на отца распространялась вина за случившееся с
    Алисой. И за то, что теперь жило в её животе, цепляясь за своё право на
    существование.
    — Будь ты проклят, — вслух сказала Алиса, сама толком не сознавая
    — кому.
    Июль душил своим непреклонным жаром, Алиса теперь избегала
    выходить из дома. Приходил Макс, ласково держал за руки. Он всё знал,
    мама постаралась. И теперь в доме готовились к свадьбе. Самоотвержен-
    ность Макса, решившего "прикрыть грех” Алисы, вовсе не пробуждала в
    ней признательности. Алиса окончательно охладела к своему жениху.
    Впрочем, ей было всё равно, Макс так Макс, какая разница?
    Большей частью Алиса теперь валялась на кровати в своей комнате и
    старалась не думать о будущем. Однажды вспомнились арабские глаза
    доктора и её жалкая попытка соблазнения. Алиса показалась смешной
    сама себе. Она придавала почти ритуальное значение этому таинственному
    процессу дефлорации, а произошло всё с бесчувственным телом, без её
    сознательного участия. Праздника любви не получилось, её походя лиши-
    ли девственности двое проходимцев. Она стала чем-то вроде пикантного
    дополнения к выпивке, и это было настолько пошло, что Алиса принялась
    тихо ненавидеть своё тело.
    Мама воздерживалась от командировок, не желая оставлять Алису
    одну. Приезжал и отец. Взглянув на округлившийся Алисин живот, поблед-
    нел, но Алиса опять не пожелала разговаривать с отцом и ушла в свою
    комнату. Там она перебирала в уме перемены в облике отца и ревниво
    оценивала их как дополнительное мелкое предательство. Папа, её папа,
    никогда не носил пёстрых рубах-гаваек, этот же вырядился, как попугай.
    Появившаяся у отца новая привычка хрустеть пальцами тоже раздража-
    ла Алису, ведь это было от неё — чужой женщины, к которой ушёл отец. И
    ещё — Алиса не хотела замечать этого, но в папином взгляде появилась
    непривычная неуверенность. Он явно чувствовал свою вину, а Алисе вовсе
    не хотелось, чтобы предавший её отец заслуживал хоть толику жалости.
    В один из жарких дней Алиса скромно, без лишней торжественности
    зарегистрировала брак с Максом и перебралась в его стильно обставлен-
    ную однокомнатную квартиру. Первая брачная ночь не удалась — Алиса
    всю ночь простучала зубами от омерзения и бессильного протеста против
    того, что должно было произойти, и молодожён так и не отважился при-
    коснуться к ней. Правда намного позже, после многочисленных уговоров
    и бесед Алиса немного успокоилась и смирилась с неизбежным. Она отда-
    лась мужу, негодуя и скорбя в душе, и, понятно, не испытала ничего, даже
    отдалённо напоминавшего то ни с чем не сравнимое наслаждение, о кото-
    ром читала в книгах и слышала от подруг. Максу пришлось принять фри-
    гидность жены как должное.
    Осваиваться с ролью молодой хозяйки новобрачная не спешила, но
    Макс и не настаивал на этом. Он неплохо готовил сам, правда, чаще они
    перебивались полуфабрикатами. К Алисиному животу муж относился не-
    понятно, делал вид, будто его вовсе и не существует. "Интересно, сможет
    ли он также проигнорировать орущего и пачкающего пелёнки младенца?” —
    думала иногда Алиса. Своего будущего ребёнка она ничуть не любила, но
    делать было нечего, и она выполняла рекомендации врачей, заботивших-
    ся о сохранности плода.
    Первое сентября стало для Алисы мукой — заметный живот раздра-
    жал её, и, несмотря на то, что на безымянном пальце поблёскивало обру-
    чальное кольцо, а фамилию она теперь носила другую, ей казалось, что
    группа знает о том, что случилось той весенней ночью, и Алиса сгорала от
    стыда. Пользуясь заслуживающими доверия поводами, такими, как ви-
    зиты к врачам, Алиса стала прогуливать занятия. Училась она теперь кое-
    как, и даже тройки ей ставили, скорей, из сострадания, а не по заслугам.
    Приезжала из Екатеринбурга мать Макса, Елена Фёдоровна. Пыта-
    лась наладить взаимоотношения со снохой. Алиса отвечала свекрови веж-
    ливо, но особенно не откровенничала и в свой внутренний мир Елену Фё-
    доровну не пустила. Сойдёт и так. Елена Фёдоровна мягко намекнула, что
    молодой жене пора бы и хозяйством заняться, но Алиса только стрельнула
    глазами в её сторону.
    — Успеется, мама, она ведь ещё совсем ребёнок, — сказал Макс, втай-
    не гордившийся молодостью жены.
    Мама Алисы пришла познакомиться со сватьей, о чём они говори-
    ли — Алиса не прислушивалась. Странные мысли занимали её. Она
    вдруг подумала о том, что стоит только захотеть, и можно вернуться до-
    мой, в свою девичью комнатку. От живота это не избавит, а вот от ноч-
    ных посягательств мужа — наверняка. И ещё — её занимала судьба отца.
    Да, он предал её, предал маму, но — что-то же заставило его уйти к этой
    женщине? Что?
    Алиса не понимала отца, судила со свойственным юности макси-
    мализмом и не догадывалась о том, что в мире может существовать тай-
    ная, запретная, презираемая всеми любовь. Алиса слишком мало жила
    на свете, чтобы научиться понимать некоторые вещи, не говоря уж о
    том, чтобы прощать.
    Осень ворвалась в Алисину жизнь обычным для Павлодара холод-
    ным ветром с дождём. Октябрь заканчивался слякотно и неприютно, так-
    же неприютно было и в душе Алисы. Мягко толкался в животе ненавист-
    ный ребёнок, заботливость мужа казалась нудной и навязчивой. Алиса
    уходила в колледж, чтобы куда-нибудь уйти из дома, возвращаясь, не то-
    ропилась, невзирая на пакостную погоду. К матери она ходить перестала,
    сообразив, что именно она устроила этот тягостный брак, пусть даже из
    лучших побуждений. Теперь она уже знала — чем вымощена дорога в ад.
    Единственное, что немного расшевелило Алису — снег, выпавший второго
    ноября. Снег пах зимней свежестью и почему-то лесом, и Алиса нарочно
    шла из колледжа самой дальней дорогой, чтобы подольше любоваться им.
    Конечно, она знала, что этот снег ещё совсем непрочный и, скорей всего,
    завтра растает, но всё равно — это был снег, обозначивший конец посты-
    лого лета и никчёмной осени.
    Загулявшись, Алиса промочила ноги и порядком озябла, ожидавший
    её Макс беспокойно метнулся навстречу:
    — Ты где так долго?
    — Гуляла. По рекомендации врача.
    Макс схватил замёрзшие руки жены в свои ладони:
    — Да ты заледенела совсем! Ну-ка марш на кухню, сейчас чаю с ма-
    линой спроворю.
    Алиса пожала плечами и стала медленно раздеваться. Наклонилась
    расстегнуть ботинки, и тянущая боль поползла от низа живота к поясни-
    це. Несильная, но какая-то очень знакомая. У человека только один ап-
    пендикс. И он у Алисы удалён славным темноглазым доктором прошед-
    шей весной. Боль прокатилась по Алисиному животу и исчезла без следа.
    В этот вечер Алиса больше не вспомнила бы про неё, не появись она снова,
    уже ближе к ночи. На этот раз сильней и обширней. В животе заворочался
    ребёнок, и Алиса выругала его про себя. Наверное, боль связана с этим
    неугомонным младенцем, которому не лежалось в животе матери. Алиса
    выпила таблетку анальгина и легла спать, заявив Максу о том, что сегод-
    ня она очень устала.
    Проснулась она ночью — от боли. Рядом мирно посапывал муж, и Али-
    са не сразу сообразила, что нужно делать. Корчась и поддерживая руками
    живот, она добрела до телефона, вызвала "скорую”, и только потом разбу-
    дила Макса.
    — Но ведь ещё не время? — захлопал сонными глазами он.
    — Не время, — согласилась Алиса, — но я больше не могу…

    Категория: Проза | Добавил: Людмила (10.11.2010)
    Просмотров: 638 | Теги: М.Розен | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz