Пятница, 20.10.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Проза

    М. Розен. Боящиеся темноты. Повесть (окончание)
    № 8, 2010

    (Окончание. Начало в № № 6, 7 за 2010 год)

    ***
    … Алиса проснулась, когда мама потрясла её за плечо. Какой ужас! На
    компьютерном столике стояла пустая бутылка из-под вина, тут же — стакан
    и остатки колбасы. В Алисиных глазах метнулся мгновенный испуг.
    — Что всё это значит? — спросила мама, скорей устало, нежели строго.
    Ответить Алисе было нечего, и она промолчала.
    — Ты понимаешь — чем такое может кончиться?
    Мамин голос звучал горестно, а не гневно, и Алисины уши полыхну-
    ли стыдом. Господи, до чего докатилась! На минуту в Алисе проснулась
    прежняя чистая и наивная девочка, но — только на минуту. Тягостные
    мысли изгнали детскую наивность, Алиса дерзко посмотрела на мать.
    — Я уже взрослая, ты не можешь запретить мне что-либо.
    — Ах, Алиса, Алиса…
    … Мама не вышла к ужину, который виноватая Алиса в спешке при-
    готовила. Нехотя хлебая невкусный суп, Алиса думала о том, что всё в её
    жизни идёт кувырком, и неизвестно — наладится ли когда-нибудь. Вспом-
    нились тёмные глаза доктора, удивлённо глянувшие на неё в магазине.
    Везёт же кому-то, такой мужчина…
    Вечер Алиса промучилась в одиночестве. После выпитого вина чувство-
    вала себя неважно, мерзкий привкус держался во рту и не давал забыть о сде-
    ланном. Из-под двери маминой спальни не выбивался свет, и Алиса решила,
    что мама уснула. Попробовала лечь и сама, но сон не шёл. Сердито толкнув
    кулаком показавшуюся неудобной подушку, Алиса поднялась. В одной рубаш-
    ке вышла в коридор и поскреблась в мамину спальню. От былой дерзости не
    осталось и следа, Алиса чувствовала себя несчастной и никому не нужной.
    Неожиданно дверь распахнулась, словно мама стояла за ней и ждала
    Алису.
    — Можно к тебе? — робко спросила та.
    — Входи.
    Мама повернулась и села на постель, не снимая голубого атласного
    халата. Сама не зная как, Алиса очутилась на полу, у маминых ног, спря-
    тала лицо в маминых коленях и разревелась.
    — Бедная ты моя… — прошептала мама.
    Эти слова подхлестнули Алису, и она, изо всех сил жалея себя, зары-
    дала уже в голос.
    — Ничего, поплачь, легче будет, — сказала мама, — от слёз, говорят,
    душа успокаивается.
    Приглушённый мамин голос, как тихий осенний дождь, наполнял
    Алису спокойной печалью, в которой уже не было места отчаянию.
    — Всё пройдёт, моя девочка, вечного ничего нет. И ты ещё встретишь
    своё счастье, я в это верю. Только не позволяй себе сникнуть, поменьше
    жалей себя. Это — удел слабых и беспомощных, а ты у меня девочка силь-
    ная. Сможешь преодолеть это — дальше будет легче…
    Алиса верила маме, ведь она тоже была сильной. А сильные люди не
    лгут. Но ведь папа тоже был сильным и — солгал. Нет, это не ложь, это —
    предательство, это ещё хуже. Ну и пусть. Он — слабый, а Алиса не может
    позволить себе быть такою. Нужно держаться. Вспомнился скандал в кол-
    ледже, необходимость перевода в другой. Как это некстати!
    Как это мама сказала — есть два вида людей: те, которым всё равно,
    что они из себя представляют, лишь бы казаться хорошими окружающим,
    и те, кому важно оставаться незапятнанным перед самим собой. И совсем
    неважно, что при этом подумают остальные. А ведь мама права, быть чес-
    тной с собой гораздо трудней, чем с другими. Себя не обманешь, как бы
    порой этого ни хотелось. И так непросто оставаться собой в любой, даже
    самой тупиковой ситуации…
    Наревевшись, Алиса умылась и снова легла. Она успела подумать о
    том, что мама была права и в этом, — от слёз полегчало, и провалилась в
    беспокойный, полный кошмаров сон. Она снова бежала по спутанным тра-
    вам чёрного болота, а неведомое Нечто настигало её. И спасения от этого
    не было, Алиса уже знала — ещё шаг, другой, и она запутается в травах,
    покатится кубарем, и тут Нечто накроет её и случится что-то ужасное…
    … Мама договорилась о переводе Алисы в торгово-экономический кол-
    ледж. Это было совсем не то, о чём мечтала Алиса, но деваться некуда, надо
    хоть какой-то диплом получить. Алиса старательно ходила на занятия, ни-
    чего не понимая в бухгалтерском деле, пыталась что-то конспектировать,
    потом это ей надоело, и она махнула рукой на все эти дебеты и кредиты.
    Теперь она отсиживала в колледже положенные три-четыре пары, не ста-
    раясь вникнуть в то, о чём вещали преподаватели, а потом поспешно бежа-
    ла домой, где ждал её свободный от "1-С бухгалтерии” компьютер.
    Алиса словно очнулась от тягостного сна, вечерами она сидела за ком-
    пьютером, писала мелкие "флэшки”, шастала по Интернету. Иногда звонил
    Макс, она отделывалась ничего не значащими фразами. Макс, как и всё то
    тревожное и нечистое, что произошло с нею, остался в прошлом, а будущее
    казалось Алисе слишком туманным и неопределённым, чтобы оставлять в
    нём место теням прошлого. Нет, кое-что из минувшего Алиса забывать не
    хотела. Например, арабские глаза доктора и свои переживания, связанные
    с ними. Конечно, она уже не строила детских планов соблазнения доктора,
    более того, она ничего не знала о нём, кроме имени и отчества, но ей пред-
    ставлялось, что то, что связано в памяти с доктором — это и есть настоящее,
    неподдельное. А такое Алиса уже научилась беречь.
    Незаметно пролетел год, наполненный новыми заботами и хлопота-
    ми. А за ним ещё одна зима, сменившаяся ранней и буйной весной. Лето
    же наоборот — выдалось прохладным и сырым.
    Непонятно как, но Алисе удалось сдать экзамены и защитить дип-
    лом. Она подозревала, что во всём этом кроется мамина заслуга. Альбину
    Иволгину хорошо знали в Павлодаре, и уж, конечно, руководство коллед-
    жа пошло ей навстречу.
    Ни о какой работе бухгалтера-экономиста, как в дипломе обознача-
    лась Алисина профессия, речь не шла, и Алиса, проявив самостоятельность,
    устроилась продавцом-консультантом в магазин офисной техники. Эта ра-
    бота её устраивала, ведь с десяти утра до восьми вечера её окружали не
    сухие столбики цифр, а новые, отличные машины, которые Алиса любила
    так, как некоторые любят лошадей или собак. Разумеется, она знала всё о
    компьютерах и могла разобраться в любой из тех машин, которые продава-
    лись в магазине. Она привязывалась к ним, как к живым существам, жале-
    ла, когда их продавали, в то же время ей более других продавцов удавались
    её служебные обязанности, и владелец магазина ценил Алису.
    Мама вздыхала, заговаривала об университете, но Алиса легкомыс-
    ленно отмахивалась. Программист из неё не вышел, экономиста тем бо-
    лее не получится. Только бы не случилась ещё какая-нибудь пакость, ко-
    торая снова переломает устоявшийся порядок вещей.
    Алиса была согласна на серую, ничем не привлекательную жизнь,
    только бы не было ещё хуже…
    — Валерий Антонович, Иволгина из четвёртой палаты опять ничего
    не ест.
    Недовольный голос сестры оторвал мальчика от размышлений. Ивол-
    гина — это она, юное создание с позолоченным весной носиком. И маль-
    чику пора было вспомнить, что это именно он, доктор Сосновский, отвеча-
    ет за здоровье пациентки.
    — Температура в норме? — спросил он. — Жалуется на что-нибудь?
    — Ни на что не жалуется, и вообще — чувствует себя нормально, но
    есть отказывается.
    В голосе сестры явственно чувствовалось неодобрение поведения кап-
    ризной пациентки. Мол, возись тут с ними…
    Валерий Антонович очень хотел прямо сейчас пойти в четвёртую па-
    лату, к солнечной девочке, выбитой из колеи приступом аппендицита, но
    привычная самодисциплина удержала его. Ещё не хватало по уши втрес-
    каться в несовершеннолетнюю пациентку. Мальчик уже давно чувствовал
    себя мужчиной, а мужчины не поступают против собственной совести.
    Доктор Сосновский не побежал в четвёртую палату сию минуту, но во
    время обхода выговорил грустной девочке за плохой аппетит. От этого она
    стала ещё несчастней, и Валерий Антонович смутился. Ведь она — со-
    всем ребёнок, может быть, впервые оторванный от родительского дома. Её
    бы поддержать, развеселить как-то, а он ещё и нотации читает. Дурак.
    Валерий Антонович обругал себя совершенно искренне, и занялся "тяжё-
    лой” Белецкой.
    Всё дежурство не шла из ума несчастная девочка из четвёртой пала-
    ты. Доктор заглянул в её историю болезни и узнал, что зовут её Алисой.
    Какое славное имя, Кэрролловское. Валерий Антонович был недоволен
    собой. В отделении хватает и более сложных случаев, о которых ему не
    мешало бы потревожиться, а он вместо этого думает о примитивной "чис-
    той” аппендэктомии. Но мысли упрямо возвращались к юной пациентке.
    Думалось, что ребёнок чувствует себя совсем покинутым, одиноким. На-
    верное, Алисе очень хочется домой, вон как съёжилась, когда припугнул
    долгим лежанием в больнице.
    Утром, перед тем как сдать дежурство, Валерий Антонович заглянул
    в четвёртую палату. Девочка спала, её дыхание было ровным. Зато с про-
    тивоположной койки стерегуще глянула Белецкая. У женщины остались
    дома дети, старшему из которых исполнилось четырнадцать. Мужа нет,
    сколько могла, перемогалась, пока не заполучила перитонит. Тогда при-
    шлось бросить детей на соседей, и Белецкая ещё из реанимации начала
    проситься домой. Валерий Антонович грустно кивнул бессонной Белец-
    кой и вышел из палаты.
    Весна чувствовалась во всём — в щебете птиц, более оживлённом, чем
    зимой, в погустевших из-за набухших почек кронах деревьев и в нейлоно-
    вых коленках Зинаиды Березняковой, вновь обосновавшейся у ворот. Нео-
    жиданно для себя мальчик приветливо поздоровался с оторвой-соседкой,
    и она ответила ему многообещающей улыбкой. На улыбку Валерий Анто-
    нович не купился и, не вступая в разговор, захлопнул калитку.
    Дома было пусто и сумрачно. Дикая мысль о том, что Алиса могла бы
    сделать большой старый дом светлее и уютней, мелькнула и была поспеш-
    но изгнана. Доктор не имеет права на такие мысли, тем более что ребёнку
    всего шестнадцать лет. Чтобы чем-то занять себя, Валерий Антонович по-
    завтракал по-холостяцки и включил телевизор. Телевизор был новый, не-
    большой "Панасоник”, старую "Балтику” Валерий Антонович убрал в
    страшную некогда кладовку. Больше в старом доме ничего не изменилось,
    его хозяин как-то не видел в этом необходимости. С детства привычный
    "аквариум”, хоть и тоскливый, зато надёжный. Иногда Валерию Антоно-
    вичу казалось, что по дому до сих пор бродят тени покойных бабушки и
    тёти Лили, но он ругал себя за такие нелепые фантазии.
    Кстати, новый телевизор был куплен на тёти Лилины деньги. Переби-
    ваясь постными кашами, тётка скопила почти двадцать тысяч рублей, про-
    павших в "павловскую” денежную реформу. Но это не остановило тётю Лилю,
    она успела подсобрать и тенге, которые уже не девальвировали так стреми-
    тельно. Так что наследство племяннику тётя Лиля оставила приличное.
    Под усыпляющее бормотание телевизора Валерий Антонович вспом-
    нил старенькое тёткино пальто и облысевшую шубку, в которых она ходи-
    ла лет двадцать, её патологическую скаредность, заставлявшую эконо-
    мить на всём. Тётя Лиля думала о нём, о своём неудачном племяннике,
    сломавшем, по её мнению, её собственную жизнь. За эмоциональной хо-
    лодностью, за вечной сварливостью обнаружилась самая настоящая са-
    моотверженность, заставившая старую деву забыть о своих нуждах ради
    будущего нелюбимого племянника.
    Усталость брала своё, и Валерий Антонович выключил бесполезный
    телевизор. Следовало хорошенько выспаться после дежурства.
    Старый клён за окном снова плакал сладкими слезами. Валерий
    Антонович сдержал своё слово, перенёс электрические провода в другое
    место, и дерево больше никто не увечил. Но оно было слишком старым и
    израненным, чтобы не истекать по весне соком. Тяжёлые капли падали в
    яркую зелень едва проклюнувшихся ромашек, посаженных тётей Лилей,
    и, казалось, что они именно поэтому разрослись так густо.
    Вчера Валерий Антонович пережил нечто необъяснимое, при воспо-
    минании о котором жаркая волна подкатывала к горлу. Во время обхода
    рука Алисы Иволгиной вынырнула из-под одеяла и быстрым движением
    прикоснулась к колену доктора. Нежная ручка мгновенно исчезла в склад-
    ках постельного белья, а доктор Сосновский посмотрел в широко откры-
    тые глаза девочки, отметил румянец возбуждения на её по-детски пухлых
    щеках и понял, что не ошибся. Это движение не было случайным.
    Доктору удалось скрыть своё смятение, он быстро перешёл к кровати
    Белецкой, но что творилось в его душе! Валерий Антонович не осмелился
    бы назвать это любовью, но влюблённостью — очень возможно. Напрасно
    он стращал себя врачебной этикой и элементарной порядочностью, широко
    открытые девичьи глаза, в которых читалась нескрываемая страсть, не ос-
    тавляли его. От этого доктору Сосновскому было трудно сосредоточиться, он
    злился на себя, обзывал себя дураком и олухом царя небесного, но это мало
    помогало. Одно обстоятельство успокаивало и огорчало одновременно — ещё
    одно дежурство, и Алису следует выписывать. Девочка совершенно оправи-
    лась после операции. На этом и кончится вся дурацкая влюблённость Вале-
    рия Антоновича, и слава Богу. Иначе — хоть из больницы беги.
    Валерий Антонович занимался обыденными делами, пытался чи-
    тать, включал телевизор, и всё время ловил себя на том, что губы разъез-
    жаются в нелепой счастливой улыбке. Идиот, с чего такое счастье-то?
    Доктор Сосновский знал, каким бывает счастье, испытал его в пол-
    ной мере. Знал и горе во всей его безысходности. Он невольно сравнивал
    происходящее с ним сейчас с тем, что было с Леной. Всё было так, и не так.
    Тогда между ним и его любовью не стояли препятствия, он был просто бе-
    зоглядно счастлив. Сейчас испытываемые им чувства казались ему "не-
    правильными”, запретными, а оттого ещё более притягательными. Вале-
    рий Антонович боролся с собой, знал, что слабости не поддастся, но, Боже
    мой, как же хотелось уступить этой преступной любви!
    "Завтра я должен её выписать” — с этой мыслью Валерий Антонович
    пришёл на очередное дежурство. Мысль одновременно тяготила и прино-
    сила облегчение. Не будет в больнице Алисы, он уж как-нибудь смирится с
    этим. Потом всё забудется, время — лучший лекарь сердечных недугов.
    Привычная темнота, готовая обступить доктора Сосновского с уходом Али-
    сы, уже не пугала, она казалась убежищем. От кого? Да от самого себя, от
    своей "весенней хвори”. Вернётся обычная, рутинная и спокойная жизнь,
    не нарушаемая всплесками подавляемых эмоций. Но — какою же тоскли-
    вой показалась она теперь Валерию Антоновичу! И темнота в очередной
    раз ужаснула, но не так, как в детстве, тем, что в ней скрывается Нечто, а
    наоборот, тем, что в ней ничего нет. И мальчик, всегда живший в Валерии
    Антоновиче, почувствовал себя очень несчастным…
    Занятый думами о своём неуместном увлечении, доктор Сосновский с
    трудом заставлял себя сосредоточиться на работе. Влюблённый хирург — это
    преступно. Это Валерий Антонович твердил себе по нескольку раз в час. Он
    старательно избегал четвёртой палаты и её пациенток, старался думать о дру-
    гом. Но то ли весна так действовала, то ли настало время для этого, мысли
    возвращались к золотистой Алисе Иволгиной. Лукавая ручка, коснувшаяся
    колена доктора, огромные, почти испуганные собственной смелостью глаза…
    Это было совсем не то, что безотказная Люся или нагловатая Зина Березняко-
    ва. Это была Алиса, и этим всё сказано. И что теперь ему делать с этим?
    Хуже всего стало вечером. Сознавая то, что он больше не увидит Алису,
    Валерий Антонович впал в хандру. Как нарочно, вечер был относительно
    спокойный — ни экстренных больных, ни несчастных случаев. Доктор Со-
    сновский сидел за бумагами, готовя документы к выписке, и злился сам на
    себя. Это же надо — за неделю голову потерять! В сердцах он отчитал загля-
    нувшую "на огонёк” Люсю, та обиженно фыркнула и исчезла за дверью орди-
    наторской. Потом привезли пустяковый перелом, Валерий Антонович даже
    не стал оставлять больного в стационаре, ограничившись гипсом.
    Возвращаясь из приёмного покоя, куда он проводил пациента с род-
    ственниками, доктор Сосновский прошёл мимо четвёртой палаты и
    остановился, услышав мучительный стон. Белецкая? Валерий Антонович
    вернулся. Стонала вовсе не Белецкая, тихо, полузадушенно плакала во сне
    Алиса. Ночной кошмар, это бывает. Свет коридорного ночника мертвящей
    голубизной падал на подушку, по которой разметались кудрявые тёмные
    волосы девочки. Она вновь замотала головой и всхлипнула. Валерий Анто-
    нович тронул Алису за плечо. Её глаза мгновенно распахнулись, доктор едва
    не отпрянул от этого взгляда. Дышала Алиса учащённо, будто только что
    бежала. Пробормотав что-то о страшных снах, доктор взял руку девочки,
    намереваясь определить пульс, но эта рука неожиданно вывернулась из
    докторовых пальцев и скользнула в широкий рукав хирургической куртки.
    Тонкие пальчики ласково прошлись по внутренней стороне локтевого сги-
    ба, и горячая волна возбуждения накрыла Валерия Антоновича.
    — Вы… ты отдаёшь себе отчёт? — спросил он шёпотом.
    Алиса замотала головой, точно так же, как минуту назад. Плохо сооб-
    ражая, что делает, Валерий Антонович склонился над девочкой, его враз
    пересохшие губы коснулись её лица…
    За спиной громко закашлялась, завозилась на кровати Белецкая, и док-
    тор Сосновский испуганно отпрянул от Алисы. Нервным голосом произнёс:
    — Скажу сестре, чтобы дала вам успокоительное.
    Почти бегом он выскочил из палаты и долго старался унять колотя-
    щееся сердце. "Мне бы самому успокоительное не помешало”, — горько
    подумал Валерий Антонович…

    Категория: Проза | Добавил: Людмила (04.11.2010)
    Просмотров: 668 | Теги: М. Розен | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz