Суббота, 19.08.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Проза

    Н. Зайцев. Утренний свет. Повесть
    № 9, 2010

    Николай  Петрович ЗАЙЦЕВ
    родился 3 декабря 1950 года в г. Талгаре Алма-Атинской области. Работал в то-
    пографической экспозиции, закройщиком на трикотажной фабрике, радиоме-
    хаником в телевизионном ателье, мастером по изготовлению очковой оптики.
    В талгарской газете "Звезда Алатау” публиковал стихи, рассказы, статьи. Регу-
    лярно печатается в журнале "Простор”. Лауреат конкурса "Сорос-Казахстан” 2000
    года в номинации "Проза”. В 1993 г. в издательстве "Жибек жолы” вышел его
    поэтический сборник "Талгар”, в 2004 г. выпущена книга повестей и рассказов
    "Через прочее”, в 2005 г. издан сборник избранных стихов "Вершины Талгара”.
    Николай Зайцев — давний и постоянный автор "Нивы”, где увидели свет
    его повести и рассказы.
    Живёт в г. Талгаре.


    Косматые облака свинцовым, тяжёлым мраком закрывали небо до
    самого горизонта, и в том месте, где они вдруг соприкасались с твердью,
    земля вздрагивала и вновь замирала от страха ожидания расплаты за кра-
    соту своего весеннего цветения. Скопившаяся в набухших тучах вода грози-
    ла немедля обрушить на её живую радость мрачное безумство тёмных сил,
    задумавших во что бы то ни стало уничтожить несоответствие радостного
    ликования животрепещущих весенних садов с ужасом чёрного грозового
    поднебесья. Что-то происходило на огромном Небе — чудовищное, что пере-
    полнило безмерную чашу Господнего терпения. Нечто неведомо-страшное
    было причиной разъярённых громов и молний, от которых дрожало всё вок-
    руг, и земные твари забились в щели и норы и боялись даже во тьме своих
    укрытий открыть глаза. Ужас объял планету, созданную самим Господом —
    до земли пригнулись деревья, роняя весеннюю цветь на прибитую траву,
    камни обесцветились чёрным, ручьи и реки бушевали, грозя обратиться
    океаном и заполонить всё земное пространство водою. Безоглядная земля,
    наполненная жизнью бездушных тварей, застыла от страха неизвестнос-
    ти событий, творившихся за чёрной завесой туч на великих просторах Неба.
    Раздался страшный грохот, и через раскол во мраке мятущихся облаков на
    поверхность земли, вместе с градом и дождём, посыпались неземные суще-
    ства в белых одеяниях и крыльями за спиною. Так закончилась страшней-
    шая из небесных бурь, обратившаяся миру вечной скорбью бессмертных
    ангелов и будущих человеков.
    Когда падшие ангелы появились на Земле? Это произошло так давно,
    когда кроме бездушной живности да буйной растительности на нашей
    планете ничего не встречалось, и множество гадов ползучих таилось в сво-
    их норах, ожидая случайной поживы. На каком свете произошли события,
    что разделили мир на добро и зло, на Божий свет и дьявольский мрак —
    неизвестно. Но Богу знамо всё, что мы видели, о чём только догадывались
    и про что даже и слухом не слыхивали. И потому будем говорить от Его
    Имени. Другого имени ещё не существовало, и вся Вселенная была
    наполнена только им — именем Господнего провидения. Его слуги носи-
    ли свои названия, но все они укладывались в общее — ангелы. И вот од-
    нажды ангелы затеяли смуту. Самую настоящую революцию, первую из
    всех, но имевшую, как и последующие, одну лишь цель — захват власти.
    Один из верховных ангелов — Утренний Свет — принял безумное реше-
    ние стать богом и возглавить мировое пространство. Ни много ни мало.
    Как, впрочем, и будущие, уже земные его последователи. Всем хочется
    побыть богами, но ещё более сильно желание стать единым на весь бе-
    лый свет — Богом. Странное и страшное, но очень знакомое всем рабам
    желание. И по этой злобе, конечно же, воспылавшей по причине неиме-
    ния полной свободы в своих действиях и случился первый всемирный
    бунт. Но небесное воинство, верное Создателю, возглавляемое архистра-
    тигом Михаилом, наголову разбило восставших на Отца своего, и по веле-
    нию Его низринуло их с Небес на Землю, ещё недавно созданную, но уже
    расцветшую, как райские кущи. В результате того давнего ангельского
    восстания мы получили себе на горе дьявола, что и стал вечным искуси-
    телем Господних детей, желающего истребить человеческий род, обре-
    кая слабых духом на вечные муки в царстве своём — аду. Хотя сам Люци-
    фер не явился к нам на землю исчадием ада. Он, как это ни странным
    покажется многим — самое лучшее создание Небес. Исчадие Небес. А вот
    за что он так возненавидел род человеческий — загадка, с которой нуж-
    но убрать завесу таинственности, чтобы по возможности оправдать эту
    дьявольскую нелюбовь к людям, ибо она исходит от нас самих, от мерзо-
    сти наших желаний и поступков, не подающих даже малой надежды на
    возвращение падшего ангела на отчие Небеса.

    ***
    Сегодня получен последний, категорический отказ печатать его роман.
    Журнал, что ранее публиковал небольшие рассказы и кое-как оплачивал
    эти произведения, на литературном совете отверг полуторагодичную работу
    Петра Царёва, обосновав свою позицию нечитабельностью объёмного рома-
    на, где автор по-новому, философски, объединяет реальный мир с загроб-
    ным царством и тем, что вымышленные герои повести гораздо больше похо-
    жи на живых людей, чем ещё присутствующие на земле.
    — И вообще непонятно, где у вас находится потусторонний мир, в ка-
    ком измерении? Должно же найтись пространство его местоположения?
    Иначе как мы туда попадём? Сплошной консерватизм, никакой свободы
    мысли. А где любовь? Она бессмертна, а значит должна присутствовать и
    после кончины. И стать ещё более свободной, глобально обнажённой, по-
    нятной, как девчонка на панели. У вас же поцелуи выше кончиков паль-
    цев считаются неприличием. Вы в каком веке живёте? Потомки кровных
    рыцарей давно спят с проститутками. Так верней и проще. Возьмите и
    напишите нам об этом. И читательский интерес обеспечен, и хороший
    гонорар тоже, — редактор журнала "Горизонт” Григорий Фаерфас будто
    выплёвывал слова прямо в лицо неудачливому писателю-
    — Откуда вам известен читательский спрос? Так уж он предсказуем,
    как вам кажется? — задал вдруг Царёв дерзкий вопрос.
    — Ну, знаете ли. Мы с вами не о лошадях говорим, а о литературе, —
    редактор обиженно закусил губу.
    — Кони тут ни при чём, но ведь попробовать можно? Никому неизвес-
    тно, что формирует публичное мнение, — пытался отстоять свою позицию
    Пётр.
    — Мне известно. И чем услаждать разум народа, тоже решать мне. А
    вы ступайте, любезный. Есть ещё в городе пара журналов, может быть,
    там поймут ваши гениальные мысли. А я, извините, не понимаю, как мож-
    но в наше время использовать средневековый язык для свидетельства со-
    бытий и поступков в них, не относящихся ни к какому времени. Даже в
    королевских дворцах туманного Альбиона давно не происходят события,
    свидетелем которых вы оказались. Королева выходит к своему народу в
    короткой юбке. А вы руки своим бабам целуете. Интеллигенция вшивая.
    От своего лапотного мира отвернулись, во дворец не попали. Так и болтае-
    тесь, как в проруби одна вещь. Прослойкой назвались. Между чем? Выс-
    шим и низшим миром? От сохи ушли, высоколобые вас не приняли, там
    без вас всё известно. Интеллигенция — паршивая овца — от родного стада
    отбилась, а к холёным да умным особям пристать вшивость ваша не позво-
    ляет, неуживчивость. Болтовня и ересь — удел безродных и беспородных
    индивидуумов. Ума много, да корни гнилые. Вам ни власть, ни народ не
    нравятся. И никого слушать не желаете. А как же, ведь вы умнее и тех, и
    других. Всех свергнуть хотите, а кто вас, болтунов, кормить будет? Вы —
    это вечная оппозиция всему на свете, — Фаерфас от напряжения высунул
    язык и как бы забыл о нём на время. Царёву показалось, что на языке у
    редактора появился чертёнок, ухмыльнулся и исчез за тут же закрытым
    ртом. "Господи, галлюники начинаются. От голода. Надо уходить”, — он
    поднялся, но сразу же сел, закружилась голова.
    — Приходите, любезный Пётр Петрович, когда появится нечто, куда
    можно будет окунуться с головой и почувствовать страх, радость и мелкое
    дрожание колен. Теперь у меня много дел. Сами видите, — он указал на
    кипу бумаг, лежавшую на столе. — Пишут все, а читать один я. А за интел-
    лигенцию простите, это не совсем про вас.
    По пути к своему дому, что ещё с середины теперь уже прошлого века
    врос в землю на самой окраине города, Царёв заглянул к Матрёне Иванов-
    не и спросил в долг банку молока, пообещав рассчитаться при первом же
    получении денег. Соседка вздохнула (писатель уже изрядно выпил моло-
    ка в кредит), но продукт выдала, присовокупив полбуханки отменного ржа-
    ного хлеба. Такова женская натура — жалеть мужиков без спроса, просто
    так, авось сгодится, да и без надобности тоже. На подходе к дому встретил-
    ся знакомый сторож продуктового магазина и пригласил выпить водки.
    Царёв согласился, и они отправились в сторожку.
    — Уважаю поэтов, — заговорил хозяин, наливая в стаканы. — Они
    хоть и врут всё, но честно, без обмана. А политики говорят одно, думают
    другое, делают третье, никак не угадаешь. Нынче зарплату дали, — объяс-
    нил свою щедрость сторож. — А ты сколько получаешь, Петрович? Слы-
    шал, писаки лопатой деньги гребут.
    — Кто-то помногу берёт, остальные наблюдают, — мрачно ответил
    Царёв.
    — Э-ээ, да ты не в духах сегодня. Давай-ка, поправься, — и сторож
    выпил. Царёв сглотнул водку, и она огнём разлилась по пустому желудку.
    Изнутри что-то задрожало, потом потеплело в спине, жаром взялся заты-
    лок, и он опьянел.
    Совсем хмельной, прижимая к груди молоко и хлеб, продукты те-
    перь уже завтрашнего дня (он неплохо закусил в гостеприимной сторож-
    ке), Царёв уже подходил к дому, как вдруг запнулся за какой-то предмет
    и едва не упал у калитки, ведущей во двор. Он поставил банку на землю,
    уложил сверху хлеб и ощупал чемодан, который и стал препятствием на
    его пути. Осмотревшись вокруг и ничего не увидев в наступившей темно-
    те, он поднял находку и отнёс к дому, поставил на крыльцо и вернулся за
    будущим завтраком. Кое-как отворив двери, — хмель всё больше лишал
    его сил, он всё-таки внёс в дом найденное и взятое в долг имущество.
    Присев на стул, стоявший у аккуратно застланной кровати, он тупо уста-
    вился на чёрный чемодан, поблёскивающий кожей как срез антрацита.
    Замки чемодана оказались закрыты, но пьяное любопытство от безус-
    пешных попыток открыть незнакомый объём усилилось, и он применил
    кухонный нож. Когда блестящие запоры были наконец сорваны, и чемо-
    дан, упав на бок, открылся, Царёв мгновенно протрезвел. Взорванная
    полость взглянула на него пачками зелёных долларовых купюр. От стра-
    ха прояснившегося разума он захлопнул крышку, огляделся, зачем-то
    подошёл к окну, выглянул за занавеску и увидел тьму, из которой недав-
    но появились он и деньги. Затолкал находку под кровать, одетым улёгся
    на постель и заснул неожиданно быстро и глубоко.

    ***
    Проснулся Царёв засветло, мысли роились в похмельной голове, что-
    то хотелось припомнить приятное, и оно прояснилось — чемодан с деньга-
    ми. "Может, приснилось, — подумал он. — Такого наяву не бывает”. Ему,
    как и всем людям творческого умосклада, снились по ночам яркие, подчас
    жаркие сны, где он, неудачник по жизни, пребывал в фаворе у публики,
    смеялся над редакторами, целовал красивых женщин, поклонниц своего
    таланта. Снилось желаемое, а в жизни всё происходило наоборот — он
    страдал. Иногда доходило до проклятий тех дней, когда он начал писать, и
    до нынешнего времени, в котором он совершенно потерялся, где новые
    течения писательского искусства смыли старые классические направле-
    ния в литературе, надсмехались над добрыми старыми традициями кни-
    гоиздательства блестящими обложками современных бестселлеров, если,
    конечно, это пошлейшее печатное хамство соответствовало такому назва-
    нию. На этих глянцевых фолиантах красовались голые бабы, убойного вида
    мужики с пистолетами в руках, текст обнажал несдержанность сексуаль-
    ных фантазий, перемежающихся с насилием и жестокостью. Слово "гла-
    мур” стало означать потребительский вещизм, хотя изначально читалось
    как "духовная роскошь”. Многие женщины стали именовать себя стерва-
    ми, почитая в этом слове роковые для мужчин свойства, но никогда не
    читая словарь Даля, где это слово означает падаль, с облезшей на боках
    шерстью, видом которой можно привлечь лишь стервятников. Всё пере-
    иначилось — писательская наглость и низменные пороки героев обозна-
    чились вершиной творчества. Творческие союзы, захваченные сред-
    ненькими графоманами, отвергали талантливую личность как несоответ-
    ствие своему духовному уродству. Либералы различных мастей пропове-
    довали свободу всех и от всего. Несогласие с сумасшествием толпы явило в
    дом Царёва нищету, в коей он и прозябал, предпринимая редкие попытки
    напомнить о своём творчестве редакторам уцелевших журналов. Всюду и
    везде делалось всё, чтобы лучшие традиции прошлого обратить к народу
    отражением кривого зеркала — в смех. Но тут вдруг, а может, всё-таки при-
    снилось? Если чемодан с деньгами правда, то... А что — то? Ведь у него
    наверняка должен быть хозяин. Но сначала нужно проверить. Он сунул
    руку под кровать. Есть. Что-то глянцевое и холодное как страх, коснулось
    пальцев. Этот страх перемешивался с восторгом. С деньгами можно будет
    издавать свой журнал, и печатать произведения тех авторов, которые не
    изменили классическим формам выражения отношений общества и че-
    ловека. Не согнулись под навалившимся спудом бульварных изысков ли-
    тературы нового времени. Хотя какое оно новое — это время? Время всегда
    одно. Оно неисправимо течёт. Вот только в этом времени живут разные
    люди. Одни творят, другие юродствуют. Нынче в победителях уроды, кото-
    рые желают уравнять с собою всех остальных. По случаю хаоса в душах
    людей это им удаётся. И потому нужен печатный орган, проповедующий
    идеалы в пику либералам, взявшим в полон прессу, телевидение, прослав-
    ляющих человеческий срам, мерзость, хохочущих над всем, что ещё оста-
    лось нетронутым в светлых чувствах взаимоотношений в обществе и ис-
    кусстве владения словом. Царёв поднялся, заполз под кровать и вытащил
    чемодан. Открыл, и при утреннем свете зелень американских банкнот
    показалась изумрудной. Что же теперь делать? Слишком много денег, что-
    бы считать их просто обронёнными. О деньгах у него имелось неясное пред-
    ставление — если они находились, то всегда немного, чаще отсутствовали
    вообще. И потому невозможно становилось убедить себя, что найденные
    сокровища могут принадлежать ему, Царёву. Звучная фамилия давала
    право на эдакую роскошь, но он давно привык к этому слову как к издёвке
    над своим тишайшим существованием. Непреходящая нищета уже сде-
    лала своё дело — многое в жизни перестало казаться безнравственным, и
    только работа над написанием романа возвращала его мысли к высоким
    категориям Господней морали, и он с трудом продвигался под уклон от
    пути раннего родительского воспитания. Деньги показались тем спасени-
    ем, которого он ожидал от славы, что вознесётся к нему после публикации
    в печати последнего и, как казалось, лучшего произведения. Но рукопись
    томилась в столе, пухла добавлениями, исправлениями, пока только соб-
    ственными. Ни один редактор не взялся серьёзно просмотреть текст, а
    если и брались, то мимоходом, с обязательной припиской при возврате-
    "Осовременить события, больше движения”. Будто в настоящем напрочь
    отсутствует прошлое. Нужно забыть всё, чтобы насладиться действитель-
    ностью. А деньги в чемодане — они реальность или же мучительный при-
    зрак полуголодного воображения? А если кто-нибудь явится за своим бо-
    гатством? "Возьму сто долларов, обменяю, отдам Матрёне долг, куплю про-
    дуктов и стану ждать визита. Хозяин должен найтись, но за сохранность
    имущества я заслужил малую толику благодарности”, — решил Царёв,
    выдернул из пачки купюру, внимательно взглянул на портрет президента
    Америки, закрыл чемодан и задвинул его обратно в укрытие. После этого
    чисто выбрился, надел свежую рубашку и отправился на рынок. Деньги
    как-то уж очень незаметно спрятались в кармане брюк, и по дороге он
    неоднократно проверял их наличие. В обменном пункте, к удивлению
    Царёва, не придали должного значения сделке. Обменяли — и всё. "Вид-
    но, много валюты водится в карманах наших граждан”, — к месту подумал
    Царёв. Потом он покупал всякую всячину бездумно, бестолково, не торгу-
    ясь, и отправился домой с двумя большими сумками, не забыв, однако,
    прихватить две бутылки водки, ещё не зная зачем, но желая отметить нео-
    жиданный праздник. Соседка с благодарностью приняла оплату долга и,
    похоже, была рада перемене в жизни Царёва. В гости он пригласил всё
    того же сторожа из магазина, и после пары стаканов водки разговор при-
    нял философский оборот.
    — Уважать надо людей, — начал беседу сторож, закусывая ветчиной. —
    А ныне как — богатых бандитов славят, а добрых человеков гонят. Так ведь
    недолго и всё доброе, нажитое веками, растерять.
    — Ну а как, если человек добрый и с деньгами? — слова гостя насто-
    рожили Царёва.
    — Таких людей не бывает. Богатство очень одиноко, никто не помнит
    человека, славят только его имущество. А он есть, ему тоже ласки хочется,
    но его гладят, а думают, сколько получат за это. Он видит и знает о таком
    отношении, и ожесточается душа его. Найдёт родную душу — рад, а нет,
    так неисповедимы пути Господа — может всё порушить. Богатство оно ред-
    ко кому в радость, — сторож оказался не так прост в своих рассуждениях.
    — А если всё-таки деньги на благое дело употребить? — не сдавался
    Царёв.
    — Благие помыслы — они только в начале пути благородны, пока вера
    жива — в себя, в людей, в Бога. Но после остаётся вера в золотого тельца, и
    тут всем твоим намерениям — хана. Ибо сказано в писании — благими
    намерениями выстлана дорога в ад, — заключил в библейскую истину
    своё несогласие гость и налил.
    Категория: Проза | Добавил: Людмила (03.11.2010)
    Просмотров: 742 | Теги: Николай ЗАЙЦЕВ | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz