Четверг, 25.05.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [52]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 243
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Проза

    Н. Зайцев. Утренний свет. Повесть (продолжение)
    № 10, 2010

    Николай ЗАЙЦЕВ Утренний свет
    Повесть
    (Продолжение. Начало в № 9 за 2010 год)

    "Опять привиделось”, — подумал Царёв, очнувшись, сидя притисну-
    тым спиной к толстому стволу берёзы. Но сильно болело ушибленное коле-
    но и кровоточила рана на руке, саднило правую щёку. Он осмотрелся вок-
    руг себя — ни пня, ни валежника. Чистенькая осенняя рощица, прони-
    занная светом и омытая недавним дождём, совсем не будила воспомина-
    ний о сумеречном происшествии. Поднявшись, размял руками колено и,
    прихрамывая, зашагал в сторону, откуда, как ему показалось, свет дня
    пробивался мощнее. Через несколько минут, выйдя на окраину рощи, ещё
    раз подивился несоизмеримости масштабов весёлой берёзовой рощицы и
    глухой, непроходимой чащобы мрачного леса, плохо понятного произошед-
    шего и милой ясности происходящего. Опасаясь возврата кошмаров лес-
    ной прогулки, Царёв ускорил шаг, насколько позволяла ушибленная нога,
    и вскоре оказался у ворот дома, где ожидал встречи, а может быть, и сочув-
    ствия. Но дом встретил пустотой духа — никого живого не нашлось ни на
    первом, ни на другом этажах. Костюм пришлось снять — испачканный и
    порванный там, где выпирало ушибленное колено, он не годился для вы-
    хода на люди, а уж тем более для рандеву с девушкой. На улицу вышел в
    халате, набрал из колодца воды, сбросил одежду, облился ледяной водой,
    потом ещё и ещё, пока тело не перестало гореть и, приняв температуру
    воды, перестало реагировать на холод. Лишь тогда, накинув халат, дрожа,
    он затрусил в дом. Впервые открыл холодильник и обнаружил в его беско-
    нечных, морозно пахнущих внутренностях всё, чего бы мог пожелать вку-
    сить или выпить современный человек. Выбрал на закуску заботливо по-
    резанный и красиво уложенный в тарелку кусок красной рыбы, прихва-
    тил бутылку водки и уселся за стол. Телевизор работал (водитель-кабан не
    потрудился выключить), на экране бродили диковинные животные, дик-
    тор рассказывал о природе Австралии. "Это уже лучше”, — решил Царёв,
    по-хозяйски налил полный стакан водки, вспомнил про больное колено,
    намочил спиртным ладонь и растёр ушибленное место, и лишь потом оп-
    рокинул содержимое стакана в рот. Через некоторое время тепло разли-
    лось по телу, и он успокоился. Кусочек красной рыбы, уложенный на ло-
    моть чёрного хлеба, выглядел очаровательно, а на вкус изящный бутерб-
    род оказался просто изумителен. Передача из Австралии показалась от-
    кровением самого пятого континента, и Пётр Петрович на время забыл
    неприятные события дня. А может, и навсегда. Он блуждал взглядом по
    просторам саванны, знакомился с аборигенами тех далёких земель —
    племенем маори, узнавал привычки кенгуру и восхищался умелостью та-
    мошних фермеров, собирающих три урожая в год.
    Сумерки за окном начинали сдавливать пространство света, где в
    одиночестве коротал отведённое благодетелем время отдыха писатель
    Царёв. Он подлил в стакан водки, но тут вспомнил о сигнальном экземп-
    ляре книги, который должен был просмотреть. Но где искать рукопись, не
    знал, и брал ли он её из машины, не помнил. Оставив выпивку, поднялся
    наверх, открыл дверцы шкафа и обнаружил то, что хотел найти. Пробный
    экземпляр его новой книги был отпечатан на отличной белой бумаге в вели-
    колепной твёрдой обложке, а внушительный объём издания вызывал ува-
    жение даже у самого автора. Выпив оставленную на столе водку, начал
    просмотр. Чем дальше прочитывался текст, тем болезненней становилось
    ощущение, что книга уже живёт сама по себе. Она родилась и успела выра-
    сти за тот период, когда он пытался устроить рукопись в редакциях журна-
    лов. Не удалось, но за это время его мытарств, ссор с редакторами, разоча-
    рований в людях, между ним и строками романа выросла стена отчужде-
    ния. Слова помнились, но казались чужими, а иные надсмехались над ав-
    тором высокомерием ранних мыслей, более тонких и изящных, нежели
    нынешние, а может, и будущие литературные изыски. Он устарел — роман
    оказался намного современнее и своевременнее, а попытки прояснить не-
    которые мысли на страницах собственного произведения не удавались, он
    опередил себя и потому состарился, слова в строках романа торжествовали
    победу над временем и событиями в нём. Писатель очень скоро устал, зак-
    рыл книгу, не подчеркнув и не исправив ни единого слова. "Что же это такое
    происходит? — горестно вздохнул он. — Ведь я всегда оставался недоволен
    написанным ранее. А тут будто бы рад всему, что ни сказано. Очень стран-
    но. Наверное, правда, что мне нужно отдохнуть. Почему бы и нет? Зачем я
    себя мучаю? Чего мне не хватает? Баста. Просмотрю последнюю главу и на
    этом всё”. Но едва он снова открыл книгу, как вдруг среди строк появилось
    лицо Леона. Мёртвыми глазами он смотрел со страниц, потом в них сверк-
    нул недобрый огонь. Буквы поплыли и исчезли с листа. "Ну и денёк”, —
    испуганно прошептал автор и захлопнул книгу.
    После всех злоключений минувшего дня необъяснимое предчувствие
    опасности приступило к нему со своими беспокойными грёзами. В ночных
    шорохах и неожиданных вскриках ночных птиц за окном слышалось стра-
    дание оставленного им мира. Он боялся пошевелиться, в углах комнаты
    затаился страх и, казалось, что если произойдёт какое-либо движение, то
    ужас заполнит пространство и выйти отсюда будет невозможно. Снова при-
    шло ощущение своей потерянности в глубинах необъятного Космоса. Это
    чувство сковало все его члены и мысли и, словно усталый сфинкс, с прирос-
    шим вместо туловища креслом, он замер, ничего не ожидая и ничего не
    страшась. В ушах свистел невесть откуда взявшийся ветер, уносящий про-
    шлое, настоящее, оставляя малые надежды на будущее, и Царёв явственно
    и воочию узрел, как взбесившийся воздух понёсся над взлохмаченным штор-
    мом неизмеримым океанским простором, завихрил все узнаваемые собы-
    тия в клубок, вздыбился смерчем и исчез в пучине вод. Стало тихо, углы
    комнаты просветлели, кресло отделилось от своего пленника, он поднялся,
    облегчённо потянулся и отправился спать. "Утром пойду на реку. Там легко
    дышится, и нет леса”, — решил писатель, поднимаясь по лестнице.
    Необычные происшествия дня породили усталость, и он быстро зад-
    ремал. На время отступили мысли о любви и её постоянстве, грехопаде-
    нии и святости, продолжение жизни оставлялось на следующий день, бла-
    годатный сон опутал непрозрачными сетями Морфея голову и тело писа-
    теля, вывернул сознание на потусторонние встречи, порой совершенно
    неясные в своей надобности, но они происходят, кем-то ограниченные по
    времени, и часто, проснувшись, становится жаль незаконченных видений
    Николай Зайцев
    1-
    ночи. В этот раз ночь не подарила никаких волнений, сон случился непре-
    рывен и тёмен — без сновидений. Проснувшись под утро, он сразу почув-
    ствовал, что рядом кто-то есть. Рука потянулась в сторону ожидания тепла и
    натолкнулась на шелковистость кожи женского тела, задрожала, дрожь
    перекинулась на тьму комнаты, стала слышной, застучало сердце и, чтобы
    унять чувственную лихорадку, Царёв прижался к найденному теплу и так
    остался ждать оживления предмета своей радости. Ада пошевелилась и
    обвила руками шею влюблённого писателя. Этот чувственный зов был тут
    же услышан любовником и, нашедши её губы, он сразу забыл обо всём, что
    когда-то происходило вокруг. "Ада, Ада”, — шептала ночь, и слух наслаж-
    дался произносимыми звуками милого имени. Страсть немедля срослась в
    объятия и ослабила их, когда иссякли её силы, и последний, едва слышный
    выдох любимого имени сладким изнеможением затрепетал на губах Царё-
    ва, утро уже вкрадывалось через портьеру на окне и неровным светом выс-
    вечивало лицо девушки в ореоле разметавшихся по подушке волос.
    После всех волнений в событиях, потрясших воображение Царёва, в
    его душе и сердце неожиданно наступил покой. Он безмятежно валялся
    на постели, хотя утро ярким светом пронизало тяжёлую ткань портьеры,
    не хотелось вставать с места, где простыня ещё теплела страстью любви.
    Улыбаясь воспоминаниям счастливых минут, он поднялся и тут понял при-
    чину хорошего настроения — Ада находилась рядом сегодня ночью и ут-
    ром это тоже была она. Да, она и только она должна быть рядом с ним, и
    тогда счастье, наконец, улыбнётся ему прямо в лицо. До этой ночи он плохо
    представлял, что с ним происходило. Не помнил и не понимал, где нахо-
    дится, и какая фея приходила ночью, что за чудеса пугали своими колдов-
    скими чарами в роще, какой-такой человек встретился утром на перекрё-
    стке и о чём говорили его слова. Теперь всё стало по-другому, он видел
    девушку в свете раннего утра, спящую здесь, на этой постели, и это была
    Ада. Она есть, она существует, а более ничего не нужно, остальное у него
    есть. Царёв раздвинул портьеры, и солнечный свет залил комнату. И утро
    есть — яркое, солнечное, замечательное.
    ***
    Дни полетели, замелькали, как огоньки в окнах ночного поезда, но
    уже счастливые, ожидающие приближения того пространства, куда и спе-
    шит состав и где обновятся мысли, слова, и жизнь станет непохожей на
    прежнюю скуку души, исчезнут беды, и запестрят из нового календаря
    сутки, месяцы, годы любви и блаженства. Царёв понимал, что таких чудес
    на свете не бывает, но душою, доверчиво обратившейся к юной любви, ве-
    рил — так и произойдёт потому, что там, куда спешат дни его гостевания
    на этой милой даче, ждёт счастье, которое имеет своё имя — Ада. Она
    была здесь, рядом, но ждала его и там, где они должны встретиться уже
    навсегда. Он стал беззаботен, как мальчишка, гулял по утрам на реке,
    радостно спускался и поднимался по крутым берегам её поймы, бродил на
    дальние расстояния по каменистому руслу, ему нравились тихое одино-
    чество и созвучное мирному течению воды мысленное созидание удиви-
    тельных зарисовок, окрашиваемых причудливой формой слов, что каза-
    лись ему началом будущих романов и даже стихотворений, которых он
    никогда не писал во взрослой жизни, а тех, что сочинял в юности, не по-
    мнил. Огромные камни, в обилии встречавшиеся на пути его продвижения
    Утренний свет
    14
    в юность, казались живыми и своей постоянной задумчивостью дополня-
    ли счастливое одиночество, а их вечная неподвижность подтверждала
    радость несуетного пребывания на земле. Царёв стал неутомим в этих по-
    ходах, забирался всё дальше и дальше, хотелось увидеть начало истока,
    но русло в верховьях реки становилось узким, вода не давала прохода, а
    выбираться на берег он не имел желания, там теснились дачные домики
    и жили люди, общение с которыми было противно тихой красоте приро-
    ды. Силы его воспрянули, ноги легко скакали по камням, в руках появи-
    лась крепость, а в глазах живой блеск, и только тетрадь, что вручила ему
    Ада в начале встречи, оставалась забыта и пуста, как и вся прошлая жизнь.
    И даже когда писатель возвращался домой, усталый, полный восторга и
    мыслей, он не прикасался к перу. Купался у колодца, обедал, дремал в
    кресле у телевизора и ждал появления Ады, и когда она, наконец, прихо-
    дила, у него пропадали все чувства, кроме желания наслаждаться движе-
    ниями и улыбкой возлюбленной. Ожидание ночи утомляло его сознание,
    он тяготился мучительно долго тянувшимся временем вечерних часов и,
    не выдержав любовной пытки, пораньше укладывался в постель, ворочал-
    ся, вздыхал, кашлял, призывая девушку последовать за ним на ложе люб-
    ви. Но Ада приходила поздно, когда сон морил чувства и недовольное со-
    знание засыпало, и только ближе к рассвету она дарила ему свою бли-
    зость и исчезала, когда комната наполнялась светом. Но даже такая не
    очень ясная радость овладела им полностью, покорила разум, объедини-
    ла все стремления в одно желание — обладать девушкой не периодичес-
    ки, а всегда — вечно. Влюблённые категоричны, и в этом их сила и сла-
    бость. Скорее, слабость потому, как в период безумной влюблённости муж-
    чина подвержен опасности остаться навсегда безголовым самцом. Забыв-
    ший о себе и творчестве, Царёв никак не думал о таких пустяках, он чув-
    ствовал пробуждение сил, которые дарила любовь, всепоглощающая
    страсть терзала душу и тело, принося радость новизны в его жизнь.
    Категория: Проза | Добавил: Людмила (02.11.2010)
    Просмотров: 742 | Теги: Николай ЗАЙЦЕВ | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Спасибо!

    Спасибо, хорошее стихотворение.

    Где-то читал, что талантов у нас пруд пруди, всех невозможно
    перечислить.
    Заблуждение, однако. 
    Поэт – явление весьма редкое, парадоксальное, противоречивое.
    За дар слова надо дорого платить – жизнью, каторгой,
    судьбой.
    Среди разрухи, убожества, предательства увидеть чистыми
    глазами ребёнка
    первозданную красоту природы, «тронуть трепетные струны
    человеческой души».
    Владимир Гундарев не успел допеть до конца свою песню о
    любви.
    Теперь будем по воспоминаниям современников, как из мозаики,
    складывать его образ.
    Читатель Егор Дитц поделился с нами сокровенным, получилась
    интригующая история.
    По крайней мере, не шаблон. Оказывается, писатели приезжали
    и выступали прямо на
    заводской площадке. Рабочие знали стихи наизусть. Интересное
    время – советское прошлое!
    Почему всё перечёркиваем и не берём самоё лучшее в нынешнюю
    жизнь?
    На всех каналах телека – реклама и еда, будто страшная
    голодуха в стране. Стихи читайте,
    господа, почаще для похудения и профилактики скудоумия.
    Талл.

    Два четверостишия показались мне достойными внимания:

    Любимый, словнобабочка, у сердца вьётся,
    Да в руки взять никак не удаётся,
    Верь, то, что можно подержать в руках,
    Уже обратно сердцем не берётся.
     ...
    Сарказм убогий
    множества мужчин,
    Как он легко под женским взглядом тает!
    Благоразумие легко его сменяет,
    Ведь для сарказма нет уже причин…

    По-моему - хорошо и изящно!


    Людмила, здравствуйте! Кажется, в 1981 году  по путёвке Союза писателей  мы с Владимиром Гундаревым проводили творческие встречи в городе Темиртау. Приходилось выступать перед самой различной аудиторией: студентами ,школьниками, учителями, инженерами, рабочими, милиционерами и сидельцами, новобранцами и ветеренами. Публика была весьма начитанной и неравнодушной. Честно отработав почти две недели кряду, мы позволили себе отметить такое событие, а потом долго гуляли по насквозь продутому ветрами проспекту Металлургов . Размышляли о смысле жизни, о писательских судьбах, о деятельности литературного объединения«Магнит». Володя был внимательным и чутким собеседником. Он угадывал ростки дарования и бережно относился к людям. Мы поражались мужеству тех, кто воздвиг Казахстанскую Магнитку.
    Когда рухнул Союз, и многие беспомощно барахтались  среди хаоса, В.Р.Гундарев сумел совершить невозможное – нащупать точку опоры и создать на пустынном  месте остров надежды – русский журнал «Нива», чтобы каждый пишущий, взобравшись то ли на пьедестал, то ли на эшафот мог сказать своё Слово. И я, после потерь, потрясений, разочарований, ухватившись за соломинку, прибилась к зелёному берегу Поэзии, где царили братство, уважение, взаимопонимание. И сам Мастер, попыхивая трубкой, в прошлой жизни то ли капитан, то ли шкипер, то ли бывалый морской волк, вернувшийся из кругосветки, бесконечно выслушивал произведения абсолютных гениев-самородков и указывал на промахи и даже ошибки в правописании. И они смиренно соглашались с ним, отбросив заносчивость, высокомерие, леность. Но где ещё могли согреть  и приютить озябшие души мытарей-поэтов?
    Невозможно свыкнуться с мыслью, что его уже нет. Чувство сиротства ощутили родные и близкие,читатели и авторы. Где-то там, с заоблачных высот, он взирает на суету сует и великодушно прощает всех нас за несусветные поэтические бредни, словно ему одному известно, для чего людям нужны стихи. Глубинная связь с народом ощущается в творчестве Николая Рубцова, Михаила Анищенко-Шелехметского, Владимира Гундарева. Недаром стихотворение «Деревня моя деревянная» стала любимой песней горожан и сельчан. Светлый, добрый талант несёт радость людям. У меня нет кумиров, я не поклоняюсь идолам, но таким поэтам надо ставить памятники на земле. Хочется верить, что появится книга памяти Владимира Романовича Гундарева. Помните, как в своём первом сборнике /1973 г./ он обратился к соплеменникам:
    Есть начало начал – основа.
    А такое простое слово
    и такое мудрое слово
    лишь присниться может во сне, -
    это чувство живёт во мне.
    Только этим прекрасным словом
    можно было назвать его
    это слово – Любовь!.. Любовь…
    В нём земля вместилось и небо,
    и степного цветка колдовство.
    Если б этого слова не было –
    я бы сам придумал его…
    Спасибо всем, кто причастен к поэтическому конкурсу «Мой родной дом»!
    Любовь Усова.

    Класс! очень понравилось! heart

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz