Суббота, 21.10.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Проза

    В. Колин. Пять рассказов (Письмо; Найда; Маета; Дождь идёт; «Я люблю тебя, дурочка!»)
    № 4 2010

    Письмо
    На Крещенье ударили такие шальные морозы,
    что жизнь в райцентре почти совсем остановилась:
    закрылись школы, погасил огни кинотеатр, но глав-
    ное — встали башенные краны, с помощью которых
    силами местного треста застраивался Западный
    микрорайон небольшого городка.
    Для завотделом писем газеты "Знамя труда”
    Артёма Кочкина такой поворот событий ничего хорошего не предвещал,
    потому что новоселье опять оттягивалось на неопределённый срок.
    "Ладно, — думал Кочкин. — Допустим, холода когда-нибудь всё равно
    закончатся. Но как быть с весенними праздниками? А ведь именно они
    больше всего выбивают из колеи”.
    Сидящий напротив Артёма сельхозник Птицын, будто слушая его
    мысли, задумчиво произнёс:
    — Считай, начиная с Нового года у нас то мёрзнут, то пьют, то ещё
    чего-нибудь вплоть до посевной.
    Кочкин уныло согласился:
    — Одни только мы и пашем.
    Тут просунулась в дверь секретарша Томка.
    — Кочкин, тебе корреспонденция — по-моему, будущие соседи сигна-
    лизируют.
    Птицын засмеялся:
    — Выходит, не одни мы вкалываем, на почте тоже ишаки есть.
    Артём расписался в Томкином журнале, и на стол перед ним шлёпнулся
    голубой конверт, помеченный входящим номером поверх наклеенной марки.
    С минуту Артём разглядывал письмо, пытаясь угадать, что там внутри.
    Птицын предположил:
    — Может, про то, как запчасти воруют?
    — А это мы сейчас посмотрим, — сказал Артём и расправил вырван-
    ные из школьной тетрадки листки.
    "Здравствуйте! Пишет вам житель Западного района д. 19 кв. 56 Че-
    кин Владимир Петрович.
    Опишу, как получил квартиру”.
    — Ну, — нетерпеливо спросил Птицын. — Какие новости?
    — Да пока обычные, — машинально ответил Кочкин. — Вроде радос-
    тью хотят поделиться.
    — А-а-а, — разочарованно протянул Птицын и стал рисовать в ре-
    дакционном блокноте край леса, а возле — коттеджик с вьющимся из
    трубы дымком.
    "До этого проживали по ул. Февральская, 45. В начале августа при-
    шла к нам женщина, описала дом и постройки, сказав, чтобы мы ожида-
    ли комиссию в начале сентября, когда дом будет снесён.
    В конце сентября была комиссия — оценили дом, сказав, что ждите изве-
    щения и пообещав предоставить четыре комнаты, за что и снизили цену”.
    — Вот черти, — пробормотал Артём.
    — Кого? — оторвался от художества Птицын.
    — Строители, говорю, дурят нашего брата.
    — Ещё как, — подтвердил Птицын. — Что нам стоит дом построить,
    нарисуем — будем жить!
    И он начал любовно приделывать к коттеджику большой капиталь-
    ный гараж.
    Артём опять углубился в чтение.
    "Начались заморозки. Я, встретив соседа, расспросил его. Он сказал,
    что был на инструктаже в райгазе и видел нашу фамилию (Чекины) в рам-
    ках переселения, а от самого разит самогоном.
    Ради проверки фактов я послал в райгаз собственную жену, Чекину
    С. И., где её также оприходовали на предмет прохождения инструктажа,
    после которого указали в жилотдел.
    Там она простояла с девяти до одиннадцати, а отпрашивалась на
    рабочем месте на один час.
    Хотя сосед пьющий, но ничего не соврал, и жене передали ордер, ко-
    торый был уже выписан до того, как она пошла по инстанциям”.
    Артём отложил письмо и мечтательно посмотрел на украшенное искря-
    щимися узорами окно — дом, где ему светит квартира, обещали сдать во вто-
    ром квартале. Конечно, надо быть реалистом и рассчитывать на лето…
    — Если плясать от печки, — снова влез в его мысли Птицын, — то
    жильё ты получишь не раньше, чем после уборочной, а то и в декабре.
    — Откуда такие данные? — покосился на коллегу Кочкин.
    — Жизненный опыт подсказывает, — загадочно промурлыкал сель-
    хозник, изображая рядом с гаражом рубленую баньку.
    "И тут начались мои мытарства, — настойчиво пробивался к Артёму
    его будущий сосед Чекин. — Приехав в домоуправление Западного райо-
    на, мне Федотова выдала смесители для ванной и ключи от квартиры,
    которыми еле открыли — из четырёх подошёл один. А смесители, ввиду их
    несуразности полдюймовым трубам, еле подогнали к переходникам.
    Пройдя по квартире, увидел следующую картину: сразу на входе с
    потолка капает вода, штукатурка отлетела, а вместо её свежая замазка; в
    маленькой комнате обои раскручены по полу и разорваны, как будто их
    специально рвали, а стены сырые; в ванне патрубок сливной изломан,
    так и до сих пор деревянным чопиком забит, в туалете пустой бачок (без
    внутренностей) и рядом труба торчит.
    В общем, я собрал, что мне выдали в домоуправлении (смесители так
    и не приобщили из-за отсутствия резьбы на горячехолодных концах), и
    понёс назад. Придя и рассказав Федотовой, она успокоила меня и сказа-
    ла, чтобы я сходил в соседний дом, нашёл там мастера или прораба стро-
    ителей и показал им квартиру, а сантехнические неисправности по ходу
    дела устранят их слесаря за недорогую плату. Поинтересовавшись о рас-
    ценках, Федотова также успокоила меня тем, что уложусь в пол-литру.
    В общем, пришлось мне побегать по стройке, как саврасому коню, но,
    исправив свою ошибку, маляры предупредили меня, что, раз стены мок-
    рые, то обои держаться на них всё равно не будут, пока я не найду прораба,
    который отвечает за крышу.
    Найдя и рассказав прорабу, он обещал самолично проверить, но, ду-
    маю, он ничего не делал, потому что у меня и сейчас мокнут стены и начи-
    нает отваливаться замазка, не говоря про штукатурку во время весны.
    В общем, после неполадок и их устранения (не всех!), я заселился по
    факту только одиннадцатого ноября, а газ был подключён двадцать чет-
    вёртого ноября, а туалет, несмотря, что я уложился аж в три пол-литры,
    позавчера, то есть шестнадцатого января уже этого года.
    Пока молчу об жене, хотя публично снимаю ответственность за про-
    раба, по вине которого, проходя под нашим балконом и вступив с ней в
    словесную перепалку, жена чудом как не кувырнулась с пятого этажа, об-
    локотившись на ограждение. По данному поводу есть акт об некачествен-
    ной сварке, тем более что ограда упала краем, а у того, может, и без нас
    были ушибы от предыдущих жителей”.
    — Бред какой-то, — растерянно пробормотал Кочкин, потирая левой
    рукой высокий лоб.
    — В смысле — радости полные штаны? — сочувственно поинтересо-
    вался Птицын.
    — Какая радость! Здесь под суд кое-кого отдавать надо.
    — Ишь, кровожадный. А жилищная программа? В государственном масш-
    табе твои новосёлы всего лишь недоразумение, издержки производства.
    — Здрасьте, — фыркнул Артём. — Живые люди, и вдруг — издержки!
    Так можно до чего угодно докатиться.
    Птицын посмотрел на Кочкина поверх очков и стал выстраивать вок-
    руг нарисованной усадьбы высокий забор.
    "Выписавшись и прописавшись, я пошёл в ЖКО получить расчётную
    книжку, где мне посчитали за три месяца квартплату, то есть октябрь,
    ноябрь и декабрь. На все мои доказательства они реагировали так: кварт-
    плата изымается со дня получения ордера, так что они правы, а я — нет.
    Выходит, что они приняли в таком состоянии дом — расплачиваться
    должен невинный житель квартиры. А не наоборот ли?
    Прошу, дорогая редакция, вашей помощи во всём разобраться, а так-
    же наказать за очковтирательство жителям со стороны строителей и ЖКО.
    Писал Чекин В. П., если надо, есть желающие также подписаться,
    только анонимно, опасаясь незаконченного ремонта со стороны прораба.
    Постскриптум. Я находился в дневном стационаре с неврозом и по
    горячим следам к Вам обратиться не мог”.
    Артём аккуратно положил письмо отдельно от других бумаг и, зало-
    жив руки за голову, стал раскачиваться в кресле.
    — Ну? — вопросительно посмотрел на него Птицын.
    — Баранки гну! — Артём раздражённо хлопнул ладонью по столу —
    Единственное, что я могу — это написать фельетон.
    — Пиши, — согласился Птицын.
    — А если в результате очередь на квартиру отнимут?
    — Тогда не пиши, — скучным голосом произнёс Птицын, зевнул и
    начал добавлять к рисунку красивые кучевые облака.

    Найда
    Больше всего на свете она стремилась любить хозяина, несмотря на
    то что он часто напивался и бил её, пиная тяжёлыми сапогами по морде и
    в живот. Она даже не просила у него еды, а ходила в людные места, где
    заглядывала прохожим в глаза, и те кидали ей что-нибудь съедобное. В
    благодарность она кружилась на задних лапах, а кто-то говорил, смеясь и
    показывая на неё пальцем:
    — Во даёт!
    Иногда, наевшись, она приносила в зубах булочку или кусок рыбы и
    оставляла на крыльце, а утром хозяин, хмурый и злой, обнюхивал её до-
    бычу и уносил в дом. Однажды собака притащила почти целую палку коп-
    чёной колбасы. Хозяин долго смотрел на деликатес мутными глазами,
    потом понюхал и отодрал зубами кусок, после чего сказал:
    — Молодец, тварь.
    Услышав в его голосе человеческие нотки, дворняжка радостно за-
    вертела хвостом и, высунув язык, подползла к ногам. Ей очень хотелось,
    чтобы хозяин сказал что-то ещё, и, может быть, даже потрепал загривок.
    Но вместо этого он снова пнул её под ребро и злобно крикнул:
    — Пшла вон, падла!
    Из-за постоянных побоев она ощенилась мёртвыми уродцами, их вме-
    сте с соломой хозяин сжёг посреди двора. С тех пор собака по ночам лежа-
    ла на кострище и тихонько поскуливала.
    Вечером, когда пришли гости — двое угрюмого вида — ей почему-то
    стало особенно тоскливо. Усевшись под окном, из которого доносились не-
    трезвые голоса, она пыталась выть, но в неё тут же полетели всякие пред-
    меты, а один из пришедших, выйдя по нужде в полуразобранный на дрова
    амбар, запустил оттуда вилами и проткнул ей бок. Она завизжала от боли
    и, оставляя в пыли дорожку из крупных алых капель, ушла в бурьян, где
    осторожно зализала ранку и съела несколько стебельков травы.
    Никто её не учил этому, но каким-то образом она сама узнала по за-
    паху, какую именно траву надо съесть, чтобы утихла боль.
    Под утро она не вытерпела — тоска заполонила всю её собачью душу, и
    казалось, что вот-вот разорвётся на части её маленькое сердце. Насторо-
    женно обнюхивая воздух, стараясь поменьше ступать на ту лапу, где болел
    бок, собака подошла к самой двери и вслушалась: вокруг шла обычная пред-
    рассветная жизнь, но внутри дома стояла необычная пугающая тишина.
    И опять она непонятно как осознала, что нужно сесть возле порога и
    завыть так страшно и безысходно, чтоб у самой от жуткого плача шерсть
    на загривке встала дыбом.
    Первым не выдержал дед, у которого жила в дощатом сарае добрая
    молчаливая лошадь. Собака не то чтобы общалась с лошадью, но при встре-
    чах они приветственно помахивали хвостами, и этого было достаточно для
    взаимных симпатий.
    Дед сначала глухо выматерился через форточку, а потом скрипнули
    петли, слышно было, как он шаркающей походкой подошёл к забору и ма-
    тюгнулся уже громче, но не злобно, а вроде бы с некоторым испугом. Соба-
    ка завыла ещё пронзительней.
    — Да уймись ты, холера, язви тя в душу, — уже встревоженно провор-
    чал старик и направился к калитке.
    В это время появился другой сосед, в руках у него белела увесистая
    палка. Где-то недалеко громким шёпотом прозвучал взволнованный жен-
    ский голос:
    — Надо участкового позвать — собачка-то не к добру воет.
    Дальше события развивались совсем плохо: когда дворняжка вслед
    за топающими ботинками проникла в комнату, она увидела хозяина ле-
    жащим на полу в луже подсыхающей чёрной крови. Рядом валялись те
    самые вилы, которыми незнакомец проткнул ей бок.
    Собака ощетинилась и зарычала. Её тут же выгнали вон, причём снова
    больно пнули сапогом почти туда, где нестерпимо жгло.
    Уйдя в бурьян, она полизала проткнутое место (после пинка оно рас-
    пухло, и малейшее движение приносило неимоверные страдания), затем
    с трудом умостилась на измятых лопухах и затихла. Однако, несмотря на
    полуобморочное состояние, она видела, как подъехала закрытая машина
    и хозяина, укрытого с головой, занесли в мрачную темноту кузова отвра-
    тительно пахнущие люди. Их запах донёс ветерок, и собаку стошнило. По-
    том ей захотелось пить, огонь, полыхающий в боку, добрался до головы,
    обжёг все внутренности и даже лапы, и, сгорая, она уткнулась горячим и
    сухим носом в собственную тень.
    Она не знала, сколько времени пролежала в таком состоянии. Види-
    мо, когда-то шёл дождь, потому что шерсть оказалась мокра. Собака попы-
    талась встать — получилось, но бок всё ещё сильно болел. Она поковыляла
    в сторону магазина, где снова легла на здоровую половину своего тела, и
    язык выпал на землю — так ей было легче дышать.
    Кто-то поставил перед ней жестянку с водой, кто-то бросил кусок хле-
    ба — собака ни к чему не притронулась.
    Вдруг чья-то ласковая рука провела по собачьей спине. Дворняжка
    приоткрыла глаза и увидела женщину, сидящую возле неё на корточках.
    — Найда, — участливо сказала женщина, и собака дружелюбно ше-
    вельнула хвостом.
    — Найда, пойдём со мной. — Женщина встала, сделала несколько
    шагов и оглянулась — собака хромала следом.
    Они начали жить втроём: Найда и женщина со взрослым, за тридцать,
    сыном, от которого часто пахло водкой, как и от бывшего хозяина; но имелось
    и различие — новый ни разу не ударил собаку. Наоборот. В те дни, когда он
    бывал пьян, дворняжке жилось особенно вольготно. Парень щедро угощал её
    вкусными косточками или пирожками, которые откуда-то приносил в плас-
    тиковых пакетах. И разговаривал он ласково, почёсывая у Найды за ухом:
    — Ничё, Найда, мы тебя откормим и на ноги поставим. Ты у нас ещё
    плясать будешь.
    Собака доверчиво засматривалась в его глаза, улыбаясь при этом
    широко раскрытой пастью с высунутым набок языком.
    Но сильнее всего Найда привязалась к матери. С первых же дней, как
    только у неё улучшилось самочувствие, дворняжка старалась всегда быть
    рядом с той, которую полюбила больше жизни.
    Всё ещё прихрамывая, собака сопровождала женщину повсюду — на
    почту, в магазин, к соседке… Лёжа где-нибудь в прохладном закутке, она
    терпеливо ждала свою хозяйку и никакая сила не могла прогнать её с это-
    го места.
    Однажды женщина уехала на электричке, и её не было около двух
    суток. Правда, перед тем, как сесть в вагон, она посмотрела собаке прямо в
    тёплого цвета зрачки и сказала по-доброму, но всё-таки с повелительны-
    ми нотками в голосе:
    — А сейчас — домой! Ты поняла меня, Найда? Домой!
    Конечно, Найда отлично поняла приказ и даже в знак согласия взвиз-
    гнула и повиляла лохматым хвостом, но… потом пролежала на перроне до
    возвращения хозяйки головой в ту сторону, где за поворотом скрылся по-
    езд. Хотя нет. Нельзя сказать, чтобы так уж и пролежала. Как только к
    станции с нужного направления подходил очередной состав, Найда под-
    нималась и бежала встречать самого близкого ей человека. Она бегала от
    вагона к вагону, волоча лапу и не обращая внимания на тычки и пинки со
    всех сторон, обнюхивала приезжавших и заглядывала им прямо в лица.
    После этого случая хозяйка, отлучаясь надолго, стала закрывать со-
    баку в дровяном сарайчике, где та жалобно скулила и отказывалась даже
    от любимых косточек.
    Осенью, повинуясь мощному зову инстинкта, Найда прибилась к стае
    и несколько дней скиталась, сопровождаемая кобелями, по оврагам и буе-
    ракам, ночуя иногда на чужих сеновалах. Когда она вернулась домой, хо-
    зяйка обрадовалась, долго гладила её по виноватой спине и взъерошенно-
    му загривку. В голосе женщины одновременно сквозили и нежность, и
    укор, и оттенок некоторой обиды.
    — Ну что же ты, Найда! Где же ты была? А похудела-то, Господи…
    В ответ Найда лишь преданно облизывала хозяйкины ладони и ше-
    велила опавшими боками. С той поры у неё потяжелела походка и стал
    округляться живот.
    День ещё не начался, а с неба обрушился снегопад. С утра, по темно-
    те, крупные хлопья, как ватой, облепляли деревья, заборы, провода… В
    жёлтом свете фонарей снежинки выплясывали в пространстве изыскан-
    ные фигуры, кружились, подчиняясь особому, только им известному рит-
    му, и мягко опускались на землю, а воздух был свеж и приятен на вкус.
    Пахло арбузами.
    Найду опять закрыли под замок. Она так и пролежала на старом тря-
    пье до обеда. В полдень двери широко распахнулись, и в проёме качнулся
    хозяйкин сын.
    — Найда, — позвал он ласково. — Выходи гулять.
    Он был пьян, кроме того, в голосе чувствовалась фальшь.
    Собака насторожилась, на всякий случай поводила носом, но хвос-
    том вильнула приветливо, как всегда.
    — Пойдём, Найда, — уговаривал парень. — Я тебе косточку дам.
    Он оставил сарай открытым и ушёл в дом. Слышно было, как скри-
    пел под его ногами свежий снег.
    Найда подошла к порогу и ещё раз принюхалась — вроде бы ничего,
    всё нормально. Она вслушалась: странные посторонние звуки доносились
    из-за ворот. Собака вышла во двор и несколько раз тявкнула.
    — А вот и косточка! — хозяйкин сын неожиданно выскочил на крыль-
    цо, как чёрт из табакерки, и кинул собаке говяжье ребро.
    Снегопад прекратился. Подмораживало. Яркое холодное солнце рез-
    ко поделило мир на ослепительный свет и тёмные контуры теней…
    Найда с косточкой хотела было войти обратно в сарай, но хозяйкин сын,
    неуклюже переступая, опередил её, захлопнув дверь перед самой мордой.
    Собака с недоумением посмотрела на него, и человек отвёл глаза в сторону.
    С улицы постучали:
    — Запускай, хозяин!
    Парень неуверенной походкой направился к воротам, отодвинул за-
    сов. Во двор ввалилась шумная компания. Найда бросила кость и предуп-
    реждающе заворчала.
    — Свои, Найда, свои, — заплетающимся языком успокоил её хозяй-
    кин сын, после чего присел рядом и погладил собаку. Рука парня дрожала,
    мелкая нервная дрожь пробежала и по дворняжке. Она ощутила опасность,
    но пока не могла понять, от кого именно исходит предчувствие беды.
    Всё встало на свои места, когда во двор зашёл ещё один человек. На
    блестящей никелерованной цепи он вёл чёрного с белыми мощными ла-
    пами широкогрудого питбуля.
    Один из пришедших сунул хозяйкиному сыну скомканные деньги:
    — Беги пока в магазин, водку хорошую купи, подороже которая. Да
    пожрать не забудь взять.
    — Вы это… Чтобы всё путём… Несильно, — сбивчиво и безвольно ле-
    петал хозяйкин сын, стараясь не глядеть в сторону Найды.
    — Ты дуй за водярой, — грубо оборвал его человек с питбулем. — Ниче-
    го с твоей дворнягой не случится. Первый раз, что ли.
    Найда попыталась проскользнуть на улицу вместе с хозяйкиным сы-
    ном, но ей преградили путь:
    — Куда ты, сучка!
    Она, отчаянно визжа, забилась в угол двора, затравленно озираясь
    по сторонам.
    Питбуля спустили с цепи, послышались крики "фас!”, кто-то крикнул
    пронзительно, остальные заулюлюкали.
    На мгновение Найде удалось посмотреть в глаза чёрной собаке. В них
    была решимость и холодная смертельная пустота…
    Женщина плакала, размазывая по лицу недорогую косметику. По все-
    му двору яркими бутонами на истоптанном снегу цвели красные пятна кро-
    ви. Собака была ещё жива. Она пыталась даже лизнуть любимую руку, но из-
    за сломанной шеи не смогла и только виновато шевельнула хвостом: прости,
    мол, хозяюшка, видишь, какая со мной оказия приключилась.
    В приоткрытую форточку доносился пьяный храп сына.
    Через несколько минут сердце дворняжки перестало биться, грудь её
    опала, лишь набухший живот ещё некоторое время вздрагивал — там мед-
    ленно умирали так и нерождённые собакой щенки.

    Маета
    Тяжелее всего лежать в больнице в мае, когда через распахнутое на-
    стежь окно врываются в палату пьянящие запахи свежей листвы, а по вече-
    рам из роскошной темноты больничного сада слышен звенящий и счаст-
    ливый девичий смех и возбуждающий до корней волос стыдливый шёпот.
    В один из таких вечеров привезли на "скорой” старого-престарого
    деда с небесно-голубыми детскими глазами. Он был немощен и двигал-
    ся с трудом, а потому фельдшерица под руки довела его до палаты и
    уложила на узкую железную койку. Следом, стуча клюкой, вошла ста-
    руха в долгополой опрятной фиолетовой юбке и с огромной сумкой в ко-
    стистой, почерневшей от времени, руке.
    — Здравствуйте, люди добрые, — приветствовала она больных, кото-
    рые с любопытством пялили глаза на странную пару.
    — Занедужил мой старик, силушки нет. Чтой-то обрушилось в ём и
    таперича болит и болит, а иде болит — незнамо. Вроде, как везде, одна-
    ко, пуще всего, кажись, душа мается, — всё это она объяснила между
    делом, расставляя в крашенной белилами тумбочке склянки, пузырь-
    ки, баночки, извлечённые из сумки.
    Воздух за окном сгустился, набух, сквозь его сырость было видно, как
    в опрокинутом небе плавится, истекая золотым светом, круглая луна.
    У кого-то громко тикали часы.
    — Да, чего уж там, старость, как говорится, не радость, — прозву-
    чал из угла чей-то сиплый прокуренный голос, рядом раздался другой,
    помоложе:
    — Я один раз у свояка накирялся, так тоже потом сильно мучился:
    вроде всё тело наизнанку выворачивает, а начинаешь щупать себя — ниг-
    де ничего. Фиговое это дело, когда душа.
    Некоторое время все молчали, только слышно было, как тикают часы,
    сдавленно постанывает старик да шебаршится возле него старуха. Затем
    из другого угла вырвался свистящий, с надрывом, хрип:
    — Дурак, — и опять стало тихо.
    Вошла медсестра, щёлкнула выключателем. Резкий свет сразу не-
    скольких электрических лампочек, висевших в ряд, заставил всех повер-
    нуть головы в её сторону, а некоторые даже приподнялись на локте. Наро-
    чито громко — так обычно разговаривают с иностранцами и глуховатыми
    людьми — медсестра сообщила старухе:
    — Вот сюда, бабуля, утром соберёте дедушкины анализы. Видите
    палочку? Сюда по большому, сюда — по маленькому, а это для мокроты, —
    старуха засуетилась, стала расставлять мензурки, словно фигуры на шах-
    матной доске, стараясь запомнить, что куда.
    Дед мигал на медичку белёсыми ресницами, молчал. От яркого света
    глаза его заслезились, заблестели. Дрожащей рукой он вытер их и отвер-
    нулся к стене.
    Сестра вышла.
    Стало темно и красиво от луны. Где-то далеко-далеко звучала магни-
    тофонная музыка.
    — Завтра буду проситься домой, — решительно, будто подводя черту в
    споре, сказал моложавый голос. — Такие "тёлки” по улицам ходят, а тут
    лежишь, как подстреленный. На фиг надо… А не выпишут — сбегу.
    Немного погодя сквозь тиканье часов продрался свистящий шёпот:
    — Дурак!
    Кто-то шумно вздохнул, сразу же закашлял. Голос в углу приглушённо
    выругался.
    Тяжело заворочался старик.
    Старуха тут же встрепенулась, зашептала что-то над ним, её и без того
    сгорбленный силуэт, похожий на большую чёрную птицу, почти сравнялся с
    контуром старика. Наконец она уложила его поудобней, распрямилась.
    — Уж лежал бы тихо, окаянный, — виновато пробормотала она, —
    людям спать не даёшь.
    Старик дышал тяжело и часто. Его всхлипыванье вплеталось в тика-
    нье часов и далёкую музыку, и получался необычно странный звук.
    С улицы простучали по асфальту женские каблучки.
    — А какие деду возрасты будут? — спросил с участием сиплый голос.
    Стало слышно, как остальные заинтересованно скрипнули кроватями.
    Старуха помедлила, наклонилась ещё раз над стариком, поправила
    подушку под его головой и ответила, обращаясь ко всем:
    — Девятый десяток разменявши. Ох и намаялась я с ним за свой век.
    Партейный ведь он у меня. И шебутной, дюже шебутной, — последние слова
    она произнесла устало, но и как бы с ноткой гордости. — Бывало, когда
    молодой-то был, в кажду бочку затыкался. Уж и стреляли в его, сердешно-
    го, и зарубить в одночасье грозились, ан нет! Ему всё одно надо свою ли-
    нию гнуть. Шебутной!
    — Это кто же, к примеру, покушался на твоего деда? — не унимался
    сиплый.
    — Известно кто. Кулаки да подкулачники. Он их контрой звал. Совецка
    власть туто-ка, считай, под его леворвертом установлена. Он ведь у меня стро-
    гий был, его все боялись, а значит, и не любили. Намаялась я с ним, — стару-
    ха высморкалась в платок. — Он и меня грозился порешить, коли не переста-
    ну в Бога верить. Так я сколько годков, почитай, крадамчись у церкву ездила.
    Это уж он потом отмяк, когда на пенсию вышел. Разрешил Богородицу на
    комод поставить, а поначалу строгий был, шебутной.
    Майская ночь за окном бушевала вовсю. В глубине сада рубиновыми
    звёздочками вспыхивали огоньки сигарет, отчётливо слышался каждый
    шорох, порой даже угадывался нежный шелест шёлка по горячему моло-
    дому телу и мерещились долгие — взасос — поцелуи.
    — Случаем, дед твой не Крайнов ли по фамилии? Ежели так и есть, то
    я знаю его, — подал свой голос из угла сиплый.
    — Он самый, Крайнов, Иван Евдокимыч, — обрадовалась старуха. —
    А и как его, бедового, не знать. Я же говорю — вся округа тряслась. Крутой
    был, как кипяток, шебутной.
    — Слышал, слышал, — подтвердил сиплый. — Он отца моего под вышак
    подвёл, а мать босую из дома выгнал, когда имущество конфисковали. По-
    мерла она после этого. Зимой дело было. Мы с братьями по чужим людям
    росли, работали на них, а сестрёнку — в детдом. Так и сгинула где-то.
    От окна потянуло предутренним холодком, луна теперь исчезла, зато
    над размытыми кромками городских крыш слегка обозначилась аква-
    рельная полоска горизонта.
    По-прежнему громко тикали часы.
    Неуверенно хихикнул моложавый голос:
    — Выходит, раскулачил вас на фиг этот геройский дед.
    Неестественно громко просвистел через всю палату шёпот:
    — Каз-зёл!
    Со стариком вдруг стало твориться что-то неладное. Он силился под-
    няться, старуха же пыталась воспрепятствовать этому, навалившись на
    него сухоньким тельцем, прижимала мужа к матрацу, успевая шамкать
    ему в ухо какие-то непонятные, но ласковые слова.
    Видать, уговаривала лежать спокойно.
    Край неба уже посветлел основательно, теперь палату наполнил се-
    рый сумрак, в котором чётко различались предметы.
    Старику удалось-таки сесть и привалиться спиной к потрескавшей-
    ся стене. Глаза его неестественно расширились и смотрели куда-то вдаль,
    за горизонт, тонкие жгутики губ, словно черви, шевелились вокруг чёрно-
    го отверстия рта, руки судорожно и цепко хватали концы белой простыни
    с огромным, похожим на человеческий череп, штампом в углу.
    — Вроде, как просит чего, — заворожённо произнёс моложавый.
    — Смерти просит, а Бог не даёт, — подтвердил сиплый.
    — Пусть крест целует, — пронзил палату надсадный свист.
    Старуха, как будто вспомнив нечто важное, откачнулась от долговя-
    зой фигуры, за которую держалась обеими руками, проворно залезла к
    себе за пазуху и вытащила оттуда в сухой горсти маленький медный кре-
    стик на суровой чёрной нитке. Зажав его между большим и указательным
    пальцами, она ткнула распятием в губы старика несколько раз.
    То ли от этого, то ли ещё от чего, но только повалился он всем корпу-
    сом набок, опала его твёрдая грудь, прикрытая нательной рубахой, и
    закатились под жёлтый лоб уже начавшие белеть глаза. А когда стару-
    ха склонилась над ним, он уже не дышал, слышно было лишь, как у
    кого-то громко тикают часы.
    А между тем в распахнутое настежь окно ударил первый луч майско-
    го животворящего солнца, и с ним ворвались в палату все те запахи и зву-
    ки, которые несёт в себе жизнь.

    Полностью рассказы читайте в журнале
    Категория: Проза | Добавил: Людмила (20.05.2010)
    Просмотров: 758 | Теги: В. Колин | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz