Вторник, 17.10.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Проза

    Л. Костевич. Все совпадения случайны. Роман о лицах (окончание)
    Роман о лицах
    (Окончание. Начало в № № 1-3 за 2010 год)
    На лету схватив плюсы сделанного ему предложения, Теналья в свой
    первый московский вечер долго не ложился спать. Пяля в телевизор глаза
    и ни слова не понимая, он тасовал в памяти эпизоды недавнего разговора.
    Придумано — не подкопаешься. И по пять миллионов на брата — сумма
    отменная. Но если выпадает такой шанс, почему нельзя взять больше?
    Эта страшненькая немка, Берта, может написать в заявке сколько захо-
    чет. Да, Евгений предупреждал — могут возникнуть подозрения. Но если
    службу безопасности не насторожат тридцать пять миллионов, то навер-
    няка там также спокойно посмотрят и на сорок пять. И разницу не обяза-
    тельно делить на всех — раскидать только между ним и немкой. Выклю-
    чив мешающий сосредоточиться телевизор, Теналья заходил по ковру.
    Ещё ни одна баба не устояла перед ним. Тем более такая дурнушка,
    бледная поганка. Он сразу заметил, как поглядывает на него Берта тайком
    от русского. Кстати, а почему тайком? Вдруг между ними что-то есть, и она не
    захочет изменять? Ничего, Джованни умеет обращаться со слабым полом.
    Впервые в жизни у итальянца появился повод порадоваться, что ког-
    да в колледже его соученики ломились учить английский, он назло всем
    выбрал немецкий. Отец говорил потом матери и сёстрам: "Посмотрите на
    этого дурачка! Ты дурачок, Джанни, весь мир говорит по-английски!”. Но
    он не уступил. И теперь выясняется, Джованни совсем не дурачок. Сумев
    уломать немку, он не только разделается с шантажирующими его братья-
    ми той малолетней сучки, но и, завязав с бухгалтерством, сможет открыть
    собственное дело.
    Завтра они увидятся все вчетвером. Русский сказал, нужно больше
    времени проводить вместе, чтобы привыкнуть друг к другу. Там он и
    возьмётся за немку. Главное, сам организатор, занимаясь китайцем, не
    сможет ему помешать. Остальное вопрос умения и времени. Правда, вре-
    мени-то у него как раз будет впритык.
    Услышав, что его идент появится только на следующий день, добро-
    душный улыбчивый увалень Ланьфан Чен очень старался скрыть от Та-
    башникова разочарование. Женя решил любой ценой компенсировать ему
    негативные эмоции, но больших усилий не потребовалось: Ланьфан обал-
    дел от Москвы. Коллекционируя у себя дома открытки с видами россий-
    ской столицы, китаец воспринимал город как глянцевую репродукцию.
    Назубок зная исторические улицы, знаменитые здания и памятники, он
    по-детски радовался узнаванию. Не в силах сдержаться, выстреливал:
    "Кремль! Сандуновские бани! Театр на Таганке!”. Увидев часы на фронто-
    не кукольного театра, попросил остановить машину.
    Провожая глазами озабоченно несущихся по тротуарам москвичей,
    Чен вздохнул:
    — Эти люди не знают, какие они счастливые. Если бы я жил в Москве,
    я бы считал, что мне повезло.
    — А я бы жить здесь не хотел. — Табашников посторонился, пропус-
    кая постукивающего перед собой палочкой слепого. Слепой держал голову
    так, будто боялся расплескать кисель, который нёс в глазах.
    На лице Ланьфана обозначилось изумление:
    — А так может быть? Почему?
    — Садитесь, поехали дальше. Мне не хватает здесь уверенности в
    завтрашнем дне и чувства гармонии с окружающим, как ни высокопарно
    это звучит. Я хотел бы жить в более обустроенной стране.
    — Разве можно сравнивать! Мы не такие, как они: и вы, русские, и мы,
    китайцы. Мы чище. И лично мне не нравится, когда наши китаянки надева-
    ют мини-юбки или пренебрегают мнением старших. Это влияние Запада.
    — Но оставаясь девственными, люди будут оставаться и более отста-
    лыми. В развитых странах давно гремели бы революции, если бы их пра-
    вительства позволяли себе в отношении своих народов то, что делают вла-
    сти Китая и России. Вы посмотрите, ведь мы, русские, никогда нормально
    не жили. Я говорю про народ в целом. До революции — грязь и безграмот-
    ность, после — репрессии, цензура и тотальный дефицит. В Великой Оте-
    чественной, где мы победили, хуже русских было только евреям.
    — Но советской власти давно нет, — возразил Чен.
    — А что это дало? На смену тотальному дефициту и цензуре пришли
    не менее тотальное узаконенное воровство и обман. Я помню, как люди,
    имевшие сбережения, которых хватило бы на два автомобиля, однажды
    проснулись нищими. И никто не ответил за это. Мы не умеем потребовать,
    поэтому с нами можно поступать как угодно. В этой стране было целое
    поколение, не видевшее нормальной жизни. Я знал человека, который
    родился в тысяча девятьсот семнадцатом и умер в восемьдесят пятом.
    — Но у вас-то, я смотрю, автомобиль не из дешёвых, а?
    — Но мне бывает стыдно смотреть в глаза тем, у кого такого нет.
    — Женя, всё образуется. В последние годы у вас в стране появилось
    руководство, которое наведёт порядок.
    — И сколько на это понадобится лет? Остаток моей жизни уж точно. А
    я не хочу ждать.
    Впереди образовалась пробка. У обочины под запрещающим знаком
    стоял большой джип, пульсирующий "аварийкой”. Объезжающие джип
    водители не упускали случая в непарламентских выражениях высказать
    его владельцу своё мнение о нём самом и его автомобиле.
    — Обратите внимание, Ланьфан, — призвал Табашников, — в Бель-
    гии или в Австрии такого бы не было: этого бедолагу не обругали бы, а
    предложили помощь.
    — Вы так думаете?
    — Европейцы по умолчанию знают: они все читали одни и те же кни-
    ги и получали одинаковое воспитание — хорошее воспитание, Ланьфан!
    Их всех учили по-доброму относиться друг к другу. Поэтому люди там по-
    нимают — если человек встал посреди дороги, то несомненно по незави-
    сящим от него причинам. А в нашем обществе множество слоёв и просло-
    ек, существующих в самых разных системах координат. Общих ориенти-
    ров давно нет. И если в России кто-то остановился на проезжей части, то
    не известно — то ли он действительно сломался, то ли только вчера купил
    права, а то ли жене этого придурка просто понадобилось вон в тот мага-
    зин, но он не нашёл рядом места для парковки.
    Ланьфан задумался, переваривая услышанное.
    Прикидывая, когда лучше начать главный разговор, замолчал и Та-
    башников. Основываясь на своём знании людей, он считал, лучше дать
    китайцу освоиться до следующего дня. Но деньги повезут послезавтра. И
    если завтра Чен заартачится, времени его убедить не останется.
    — О! — вскричал помощник менеджера предприятия по пошиву
    спортивной обуви, — Патриаршие пруды! Мы можем остановиться?
    Они пошли по аллее. Собираясь с духом, Женя долго вглядывался в
    бледное мартовское небо.
    Увидев памятник Крылову и героям его басен, Чен пришёл в исступ-
    ление. Поглаживая фигурки руками, попросил сфотографировать себя на
    фоне сценки из "Стрекозы и Муравья” — оказывается, в школе он учил эту
    назидательную историю в китайском переводе.
    Они с Табашниковым успели сделать несколько неторопливых кру-
    гов вокруг водоёма прежде, чем сценарист решился. "Помните, — присту-
    пил он, — ваш идент писал вам, что если вы приедете в Москву, вам, веро-
    ятно, никогда не придётся больше работать?”.
    Женя старался говорить буднично, словно речь шла не об ограблении
    банка. Чен сосредоточенно слушал. Но когда сценарист закончил, затряс
    головой:
    — Нет! У вас ничего не получится! Всех найдут! Это расстрел!
    — Успокойтесь, Ланьфан, — растерялся журналист. — Никого не най-
    дут. Как искать, если не знаешь, кого?
    Китаец продолжал катать истерику:
    — Вы обманули меня! Я считал, мне пишет бизнесмен, серьёзный
    человек. Я всё бросил, у меня будут сложности на работе!
    На двух спорящих по-английски людей стали оглядываться. Взяв
    Чена за рукав, Табашников отвёл его в сторону. Он замолчал, чтобы каж-
    дой новой репликой не расстраивать гостя ещё сильнее. Но дождавшись,
    когда Чен выговорится, пошёл в наступление:
    — Как вам не стыдно так кричать. Если вы внимательно слушали, то
    понимаете, — риск минимальный. И за него вы получите пять миллионов,
    вот о чём думайте. Вам не только никогда не придётся больше работать —
    вы с женой сможете переехать в свою любимую Москву и нарожать тут
    хоть целый детский сад. Я предлагаю вам новую жизнь.
    — Давайте рассуждать здраво, — успокоился китаец. — Даже если
    риск небольшой, он всё равно есть. Конечно, сейчас я тружусь на фабрике
    и получаю не так много. Но вечером я возвращаюсь к своей семье, обни-
    маю жену, целую в тёплые щёки детей. Ничего этого не будет, если меня
    посадят. Я не хочу менять свою нынешнюю жизнь на химеры.
    Табашников снова задумался. Чен говорил уверенно. А он — после-
    дняя ступень, нижняя карта шаткого карточного домика. Если китаец не
    согласится, развалится всё. И сценарист пошёл ва-банк:
    — Хорошо. Я скажу вам то, чего не говорил ни одному из идентов. Но
    дайте слово, что будете молчать.
    — Обещаю.
    — Ланьфан, никакого риска здесь нет вообще. Скажите, вы любите
    шоу "Лицевой счёт”? Я не знаю, как называется китайская версия.
    — Очень люблю, — изменился в лице Чен. — Весь Китай любит. Наш
    ведущий — самый популярный человек в стране. У меня есть спутниковая
    антенна, мы часто смотрим, как делают в Америке. И ваш, российский
    вариант тоже. В России отлично снимают — интересно даже без перевода.
    — Так вот, я — сценарист этой программы. Не верите? — Табашников
    достал удостоверение "Лиры-ТВ”: — Смотрите. Если в банке вас задержат,
    я скажу, что это был мой личный проект для шоу. Ведь такого никто ещё
    не делал, правда, Ланьфан?
    Глядя с сомнением, китаец не спешил давать ответ.
    — Едем, — позвал Табашников.
    Усадив Чена в машину, он взял курс на "Останкино”. Огни фонарей,
    отражающиеся в мокром асфальте по бокам шоссе, делали дорогу похожей
    на взлётную полосу.
    Показав пропуск, Женя за руку протащил Ланьфана через проходную.
    Вёл его по коридорам, демонстративно здороваясь со всеми попадавшимися
    навстречу знакомыми. Показал студию "Лицевого счёта”. Нарочито пани-
    братски хлопнул по плечу встреченного на обратном пути Тихонова:
    — Вот, Игорь, это наш китайский товарищ, поклонник российского
    реалити. По-русски не понимает.
    — Хау ду ю ду, — простецки протянул Ланьфану руку ведущий про-
    граммы. Пусть все знают, какой доступный и незаносчивый человек теле-
    звезда первой величины Игорь Тихонов.
    — Ну что? — спросил Табашников, когда они с китайцем вышли на
    улицу.
    — Хорошо. Только мне бы хотелось гарантий.
    Женя сильно потёр пальцами виски:
    — Какие тут могут быть гарантии, Ланьфан? Мы ведь банк собираем-
    ся грабить, а не Эверест покорять. Одно могу сказать точно — если нач-
    нутся неприятности, я вас не брошу. Но они не начнутся.
    Сценарист говорил искренне: в случае чего ему волей-неволей при-
    дётся их прикрывать, иначе они его утопят.
    Но убеждая в благополучном финале других, он давно поверил в него
    и сам. С тех пор как из-за гастрита врач запретил ему нервничать, Женя
    стал учить себя тому, чем многие владеют от рождения — упрощать самые
    патовые ситуации. Сейчас он видел перспективу так: ну, придут иденты в
    банк, ну, сядут в машину, ну, выедут с деньгами за ворота. Ведь делают
    это каждый день инкассаторы, сделают и их двойники.
    — Всё произойдёт седьмого марта в первой половине дня, — напом-
    нил Женя китайцу, — а ночным рейсом вы вылетаете к себе в Гуанчжоу.
    Вот билет.
    — Я хочу успеть съездить в "Детский мир”, купить детям игрушек.
    Наверное, это лучше сделать завтра?
    — Зачем? Всё равно сейчас все игрушки китайские.
    В машине Ланьфан задал сценаристу давно волновавший его вопрос:
    — А у вас есть дети, Женя?
    — Уже нет, — безучастно ответил Табашников.
    Разместив Ланьфана на ночлег, Табашников поехал к арабу, прихватив
    по пути Рэйнуотера. Американцу пришлось переводить всего одну фразу:
    — Китаец согласился. Каким будет ваш ответ?
    — Иншалла (На всё воля Аллаха (арабск.)), — склонил голову Абу
    Шакур.
    Женя облегчённо вздохнул:
    — Поезжайте спать, Томас.
    Самому Табашникову этим вечером предстояло ещё одно важное дело.
    Утром того дня, когда Женя лелеял китайца, Теналья позвонил Берте.
    Накануне журналист раздал всем новенькие мобильники, в память ко-
    торых записал номера лишь тех, с кем владелец телефона мог общаться в
    силу владения языком. У Берты были номера Табашникова и Тенальи, у Те-
    нальи — только номер Берты, у Абдураззака — только Рэйнуотера, у Рэйнуо-
    тера — Табашникова и Абдураззака. Позднее к ним добавился номер Чена.
    Сам сценарист для общения с двойниками тоже купил себе "чистый” сото-
    вый. По окончании операции все трубки он собирался уничтожить.
    Звонок итальянца застал Берту перебирающей платья в шкафу. Та-
    башников посоветовал идентам провести день вместе, чтобы они, хоть не-
    много притёршись друг к другу, не выглядели в банке чужими.
    — Мне очень одиноко здесь, — пожаловался Джованни, — словом пе-
    рекинуться не с кем.
    — Скоро мы встречаемся, и вам не будет так грустно, — утешила его
    Нойманн.
    — Хотите, я заеду за вами, и к месту общего сбора мы поедем вдвоём? Я
    плохо ориентируюсь даже у себя в Милане, не говоря о незнакомых местах.
    — Как же тогда вы доберётесь ко мне?
    — Вы назовёте мне адрес, и я возьму такси.
    — В таком случае что вам мешает приехать на такси туда, где встре-
    чаются все?
    — Сдаюсь, — заразительно расхохотался Джованни. — Просто вы
    очень понравились мне, Берта, и я хотел бы увидеть вас раньше, чем ос-
    тальных.
    — Как вам угодно, — смешалась немка. — А то ещё правда заедете
    куда-нибудь не туда. Пишите адрес.
    Тон Берты был бесстрастным, но умеющий слушать женщин Тена-
    лья понял, Нойманн ему обрадуется. Хоть и не знал, до какой степени ещё
    в аэропорту взбудоражил её воображение.
    Прежде чем брать такси, бухгалтер купил бутылку вина и коробку
    конфет.
    — Угостить вас чаем? — пролепетала Берта, увидев в руках визитёра
    гостинцы.
    Поставив покупки, Джованни больно поцеловал её в губы. Он решил
    не цацкаться. Грубо прижав немку к себе, по-хозяйски прошёлся руками
    по её спине и бёдрам, нашёл "молнию” нарядного платья. Она не хотела
    сопротивляться. Без усилия подняв Берту на руки, итальянец отнёс её на
    кровать. Брал долго и жадно. Выгибаясь, она своим шёлковым, ленивым
    языком облизывала его пальцы, когда он пытался подавить её крики —
    Теналье был неприятен высокий голос партнёрши.
    Никогда за всю жизнь не встречая такого любовника, теперь она хо-
    тела ему соответствовать, быть соблазнительной, темпераментной, забыть
    о болезни. Нойманн поняла, на что станет тратить деньги в отпущенный
    ей короткий срок — позволит себе то, в чём всегда отказывала в силу вос-
    питания, условностей и приличий. Отдаваясь итальянцу, она, конечно,
    не упаковывала своих чувств в такие громоздкие формы: в её сознании
    они были спрессованы в одно компактное понятие — страсть.
    А Женя... Бесспорно, он ей нравится, но как человек, как понимаю-
    щая, жалеющая душа. Итальянца она хотела.
    На общую встречу они приехали с опозданием. Вчетвером гуляли по
    городу. За неимением общего переводчика, полноценного общения не по-
    лучалось: Рэйнуотер болтал с Абдураззаком, Теналья с Бертой. Желая уз-
    нать что-нибудь у прохожих, американец и араб знаками объясняли своё
    хотенье Берте, а та на ломаном русском обращалась к москвичам.
    Со стороны они производили хорошее впечатление: впереди с умным
    лицом и седым ёжиком на голове шагал Томас, чуть сбоку — похожий на
    добродушного сказочного халифа абу Шакур, за ними — энергично жес-
    тикулирующий Теналья с внешностью гольдониевского плута, а рядом —
    покорно державшая его под руку Берта в аккуратной шляпке. После полу-
    дня в воздухе заискрился снежок, и она, смешно подпрыгивая, смахивала
    слетавшиеся на его шевелюру снежинки.
    Когда немка, ответив на переливы мобильника, заговорила по-русски,
    Теналья изобразил ревнивый взгляд. Звонил Табашников. Не успевая обра-
    ботать китайца, он извинялся, что не сможет с ней увидеться. "Не проблема”,
    — заверила Нойманн, и сценарист не уловил в её голосе сожаления.
    — Можно я провожу тебя? — попросил Джованни, когда все четверо
    стали прощаться. Вместо ответа Берта незаметно для остальных локтем,
    под который он её держал, прижала его руку к себе.
    Оставшись ночевать у Нойманн, Теналья, лёжа в постели, выложил
    свою идею насчёт увеличения суммы.
    — Нет-нет, — Берта приподнялась на локте. — Женя прав — у нас
    будут проблемы.
    — Подумай сама: тридцать пять миллионов или сорок пять, какая
    разница?
    Уговаривая немку, Теналья понимал — рисковать придётся не ему.
    — Прошу тебя, — клянчил он, — мы поделим деньги только с тобой, и
    уедем вместе.
    — Прости, Джованни, но я этого не сделаю.
    Бухгалтер потянулся:
    — Знаешь, я плохо сплю в незнакомых местах. Ты не могла бы выз-
    вать мне такси?
    — Такси? Я не знаю телефон...
    — Ничего, найду машину на улице.
    Он положил руку ей на живот, и она снова почувствовала желание:
    — Ты не боишься ехать ночью один? Москва — опасный город.
    Теналья сел на кровати:
    — Плевать. Я смелый парень.
    — Подожди, Джованни. — Встав на колени, Берта поцеловала ему
    спину. — Я впишу сорок пять миллионов. Но если я сделаю, как ты хочешь,
    ты обещаешь, что не бросишь меня?
    — Как ты могла подумать? Ты же видишь, как мне хорошо с тобой. —
    Скабрёзно улыбнувшись, итальянец провёл ладонью по её телу: — От та-
    кого не отказываются...
    Поздно ночью, когда Теналья уговаривал Берту, Табашников приехал к
    Пашке.
    — Мамка дома, — шёпотом извинился Бузлаев, — внизу, этот, подож-
    ди меня.
    — Павлик, кто там? — раздался из комнаты не совсем трезвый голос
    тёти Люды.
    — Ко мне это! — рявкнул Пашка. — Пупсика не пускай сюда.
    Выйдя из башни, они пошли мимо знакомых с детства домов, огибая
    заполненные грязной, подмерзающей к ночи водой рытвины в асфальте.
    Увидев вдалеке свою "Ауди”, Женя полез в карман за ключом:
    — Деньги вы везёте послезавтра. Значит, завтра вечером нам надо
    нейтрализовать всех ваших. Ремешок пристегни.
    Занервничав, Пашка не сразу попал блестящей железякой ремня
    безопасности в защёлку.
    — Раскадровка такая. Ты пригласишь дядю Нолика, Никишина, Дмит-
    рия Сергеича и Юру отмечать свой день рождения. Кстати, с наступаю-
    щим тебя.
    — Спасибо. Куда их, этот, вести-то? Домой, в кабак?
    Табашников назвал ресторан.
    — Паяльные яйца! Ты знаешь, какие там, этот, цены? Кто оплатит-то?
    — У тебя через два дня пять миллионов будет, а ты торгуешься.
    — Да у меня сейчас вошь на аркане.
    — Деньги я дам. Можешь не возвращать. Слушай дальше. Дядя Нолик
    поддаст и уйдёт в запой, а значит на работе не появится. С ним легче всего.
    — Арнольд может отказаться пить — знает же, чем это кончается.
    — День рождения — дело святое. Ты должен уговорить. Но пока он не
    накачался, сразу успокой его: мол, на работе прикроем. Чтобы он это за-
    помнил и утром не стал Туманишвили вашему звонить.
    — Да ты что! Он Туманишвили, этот, как огня боится. Пьяный никог-
    да ему не звонит, обычно нас просит — типа, скажите, заболел и всё такое.
    — Ключ от "Мерседеса” Дмитрия Сергеича достал?
    — Ну. Чуть не попался.
    — Покажи. Молодец. Ночью отгонишь подальше. Он пьяный спать будет,
    не услышит. А с утра искать бросится, как раз полдня по ментам пробегает.
    — А ты не подумал, что он сначала, этот, на работу позвонит предуп-
    редить?
    — Подумал. Поэтому ты утром, до того, как он обнаружит пропажу,
    ему сам позвонишь, скажешь: ты что, продал машину, что ли? Иду на ра-
    боту мимо тебя, смотрю — нет "мерса” твоего. И добавишь — ищи спокойно,
    я на работе предупрежу. Теперь бабник этот ваш, Миша Никишин. Я для
    него проститутку нашёл, так что ты не удивляйся, когда самая красивая
    женщина в ресторане ему глазки строить начнёт.
    — И чё это даст?
    — Не "чё”, а "что”! Не разговаривай со мной так, как будто ты из нас
    двоих самый умный. Она повезёт его пьяного к себе и всю ночь не тронет,
    пусть спит. А с утра до обеда будет показывать ему небо в алмазах. Я такую
    шлюху подобрал, что он предпочтёт на работе потом за прогул отдуваться,
    чем от неё по доброй воле уйти.
    — А он просто по телефону позвонит и предупредит.
    — А вот это будет её главная задача. Сотку его выбросит — скажет, по
    пьянке потерял, городской телефон вырубит — отключен за неуплату, дверь
    на замок — мама ушла, заперла, и запасного ключа нет. Я ей за это трой-
    ной гонорар плачу. Теперь — новенький ваш, Юра. Я тебе дам склянку,
    ближе к концу нальёшь ему в водку или что вы там пить будете.
    — Клофелин, что ли? — вздрогнул Пашка.
    — Лучше.
    Много лет назад молодой журналист Табашников писал в криминаль-
    ной хронике об одной интересной медсестричке. Когда в начале девяностых
    зарплаты человека в белом халате хватало на два "Сникерса” и блок "Маль-
    боро”, ушлая деваха стала осваивать профессию, про которую ещё совсем
    недавно советский человек мог узнать только из новелл Мопассана да на
    закрытом показе в Доме кино. Удовлетворив низменные инстинкты бога-
    того клиента, она подливала ему в спиртное зелье собственного изобрете-
    ния и обчищала карманы. От прозаического клофелина её снадобье отли-
    чалось тем, что принявший его засыпал естественным путём, дрых весь
    следующий день — семью трубами Апокалипсиса не разбудишь, а просы-
    пался с совершенно светлой головой. Но событий разгульного вечера не
    помнил. Главный редактор по понятным причинам вычеркнул тогда из
    опуса начинающего борзописца рецептуру эликсира, но она на годы бал-
    ластом осела в голове Табашникова. То есть, он думал, что балластом.
    — Слушай! — смекнул Пашка, — а чё мы паримся?! Давай я им всем
    этой фигни твоей набодяжу.
    — Я думал уже. Когда следствие начнёт копать, выяснится, что у них
    в крови следы этой дряни есть, а у тебя нет.
    — Так я потом тоже хлебну.
    — Не бойся, сейчас у криминалистов такие возможности — они уви-
    дят, когда ты хлебнул, а когда они. Дальше поехали. Тебе надо как-то ис-
    хитриться, и в ресторане вытащить у всех служебные документы.
    — Я только у дядь Нолика вытащу — он же, этот, водитель-инкасса-
    тор, ему без документов в бункер не дадут заехать. А в служебное помеще-
    ние нас и так пропускают.
    — Как это — и так пропускают? В банк — без документов?
    — Вообще по инструкции у нас должны проверять, но там всегда, этот,
    одни и те же дежурят — Сафронов или Терминатор.
    — Кличка такая?
    — Ага. Постоянно со словариком в свою смену сидит. Английский учит.
    Но дальше "Айл би бэк” и "некст тайм” не продвигается.
    — И что, совсем документы при входе не проверяют?
    — Братка, они нас как облупленных знают. Представь, если бы ты на
    их месте сидел, ты бы, этот, у меня документы спрашивал? Тем более, мы
    же сами, типа, охрана: мы банк охраняем, а не от нас.
    — Но вы же оружие получаете...
    — Это — да, за оружие мы расписываемся. Я ж тебе образцы подпи-
    сей приносил.
    — Остаётся Юлия Карловна Гримальских. В кабак она с тобой не пойдёт.
    — Конечно! Кто она и кто я.
    — Что же делать с Юлией Карловной? А? Прямо не знаю. Хоть убивай её.
    — Эй-эй-эй! Ты даже не думай! Я тогда, этот, пас.
    Табашников разозлился:
    — Чего болтаешь! Мы что, убийцы? Идеальное преступление — весело
    и беззаботно. Мы её украдём. Я тебя просил узнать, где она живёт, во сколько
    на работу утром выходит — узнал?
    — Ну.
    — Что — ну?
    — Живёт в Бибирево, поэтому на работу выходит затемно ещё.
    — Что ж она — такую должность в банке занимает, и квартиру побли-
    же купить не может?
    — Там, вроде, родители больные, точно, этот, не знаю — так Ритка,
    секретутка её, говорит.
    — В общем, смотри. Я беру в аренду "Фольксваген Транспортер”, уже
    договорился. Мы подгоняем его к её подъезду, оставляем с работающим
    мотором и открытыми дверями. Заходим в подъезд и ждём. Как она появ-
    ляется, зажимаем ей нос тряпкой с хлороформом...
    — Где хлороформ-то найдём?
    — Нашёл уже.
    — Ты прямо химик, братка.
    — Станешь химиком... Не перебивай. Быстро кладём её в фургон и
    везём к тебе на дачу, в твой любимый благоустроенный подвал...
    — И меня потом точно сажают.
    — Она же будет связанная, свет включить не сможет, окон нет. Когда
    всё кончится, заедем за ней, ещё раз дадим нюхнуть, вывезем подальше и
    высадим. В себя придёт, тормознёт попутку. Кстати, и ваши с ней показа-
    ния будут похожи.
    — Может, что-нибудь другое для неё придумаем?
    — Мы для неё не можем ничего другого придумать — нам магнитная
    карточка её нужна и документы, иначе как Берта пройдёт?
    В кутерьме последних дней Женя не уловил изменившегося поведения
    Берты, а немка не афишировала своих взаимоотношений с Джованни. Пер-
    вые признаки сценарист заметил, когда свозил всех под общую крышу. Заб-
    рав первым Теналью, а за ним Нойманн, он насторожился, наблюдая в зер-
    кало заднего вида застенчивые улыбки Берты и липкие взгляды итальянца.
    Беспокойство усиливали неожиданно чувственные интонации брутального
    немецкого языка. Теналья говорил громко, Берта отвечала вполголоса. Бро-
    сив взгляд направо, Табашников в проёме между сиденьями заметил лежа-
    щую поверх хрупких пальчиков его возлюбленной лапу миланского бухгалте-
    ра, украшенную мутно поблёскивающими кольцами. "Зачем она старается
    говорить тише? — подумал Женя. — Я же всё равно ничего не понимаю. Ей
    стыдно предавать?”. Он убавил громкость магнитолы:
    — Берта, переведи ему, пожалуйста: меня давно интересовал вопрос:
    итальянки — верные жёны?
    — Джованни считает — как везде: бывают верные, бывают нет, —
    потупилась Берта. — Он интересуется, почему ты спросил?
    — Говорят, они очень темпераментные.
    Позже, улучив момент, сценарист сделал "контрольный выстрел”:
    — Я ещё не отдал ключи от квартиры, где ты жила. Поедем? Хочу
    остатья с тобой вдвоём.
    — В другой раз, — покраснела немка. — Я не в том настроении.
    Он не настаивал. Женя решил не думать о Берте, пока они не совер-
    шат того, что задумали. Соперничество из-за женщины часто сводило на
    нет хорошие замыслы — в своём идеальном преступлении он такого не
    допустит.
    Когда Табашников расквартировывал идентов на новом месте, позво-
    нил Пашка. Шёпотом сообщил — они с инкассаторами уже в ресторане.
    — Дядю Нолика еле уболтал… — пустился было в подробности Бузлаев.
    — Потом всё расскажешь!
    Поговорив с Пашкой, Женя объявил идентам:
    — Я уеду ненадолго. Когда вернусь, обсудим детали по завтрашнему дню.
    Взяв такси, чтобы не мелькать номерами своей "Ауди”, Табашников
    поехал за проституткой.
    Он подбирал её, как подарок лучшему другу. Несколько дней моча-
    лил газеты с объявлениями об эскорт-услугах. Устав мотаться на смотри-
    ны, остановил выбор на жрице любви по имени Арина. Это не была серий-
    ная симпатяга, обслуживающая за ночь до десятка клиентов. Красоту,
    которой обладала девушка, природа даёт так же редко, как внушающее
    ужас уродство. И судя по Арининым расценкам, она это понимала.
    Чтобы путана отнеслась к делу серьёзно, он начал было напускать ту-
    ману, выдавая себя за серьёзного человека, который в случае чего найдёт и
    на краю света. Но красавица сразу дала понять — пройдя к своим двадцати
    пяти годам Крым и Рым, она научилась ненавидеть насилие над личнос-
    тью почти так же сильно, как Мартин Лютер Кинг, а потому умеет хранить
    тайны и делает свою работу с дотошностью первой отличницы.
    — Сколько ты возьмёшь? — проявил деловой интерес Женя.
    В ответ профессионалка назвала такую сумму, что у спрашивающего
    как топором должно было отрубить то желание, ради удовлетворения ко-
    торого он и задавал свой вопрос.
    — Я заплачу в три раза больше, — посулил сценарист, — но раньше трёх
    часов дня человек, которого я покажу, не должен никуда выходить и звонить.
    — О,кей, мастер, — усмехнулась Арина.
    Издали показав ей в ресторане цель, Женя сразу исчез.
    Бузлаев должен был присоединиться к идентам как только закончит
    с инкассаторами. Стесняясь своего друга детства, до сих пор Табашников
    Пашку с двойниками не знакомил.
    Когда сценарист вернулся к двойникам, Рэйнуотер, сцепив руки за спи-
    ной, барражировал по единственной комнате квартиры между окном и две-
    рью. Абдураззак сгорбился в кресле, приковав взгляд к одному из цветов на
    шторе и иногда говоря что-то Томасу по-арабски. Не переставая шагать, аме-
    риканец отвечал таким бесцветным тоном, точно рассуждал сам с собой.
    Чен сидел в кресле напротив араба. Застывшее лицо китайца каза-
    лось сшитым из той же кожи, что шла на кроссовки на его родном пред-
    приятии в Гуанчжоу.
    Развалившийся рядом с Бертой на диване, итальянец что-то нервно
    втолковывал ей, сильно барабаня пальцами себе по коленке. Сейчас он не
    выглядел таким обаятельным, как обычно. Увидев Табашникова, немка
    инстинктивно отодвинулась. Обитатели комнаты напоминали мух с ото-
    рванными крылышками. Один из трёх рожков поломанной люстры давал
    мрачноватое освещение, которое в другое время сошло бы за уютное, но
    теперь Табашников почувствовал себя здесь как в шахте лифта.
    Быстро оценив обстановку, он снова ушёл. Вернулся с бутылкой "Рус-
    ского стандарта” и пакетом еды. Попросил немку нарезать бутербродов.
    Найдя в навесном шкафу на кухне разномастные рюмки, разлил водку.
    Как сговорившись, Рэйнуотер с Тенальей метнули влагу в глотки, по-
    чти не касаясь стеклом губ. Араб выпил так, словно вливал в себя сжижен-
    ное до пятидесяти граммов время собственной жизни, прошедшее до при-
    нятого им вчера решения. Ланьфан принял содержимое рюмки как мик-
    стуру, способную избавить от горьких мыслей. Робко отказывающуюся от
    водки немку заставили пить в приказном порядке, и она вытянула жид-
    кость кривясь, мелкими глотками.
    Через три минуты все ожили. Томас перестал накручивать километры
    от окна до двери, поднявшийся из кресла абу Шакур разминал затёкшие
    ноги. Чен ободряюще улыбнулся Берте. Немка, сидя на диване, болтала
    ногами в шлёпанцах. Итальянец громко зевал.
    Женя снова налил. Выпив по второй, двойники сгрудились вокруг
    журнального столика с закусками. Свет люстры стал казаться приятным.
    Говоря возбуждённо, каждый просил перевести его слова для всех. Снова
    став милым, Теналья приглашал новых друзей в Милан. Рассказывал Бер-
    те, в каких магазинах можно с неестественными скидками обзавестись
    сумкой Gilli или туфлями Pollini. "Зачем мне теперь скидки, Джованни? —
    погладила Теналью по щеке немка. — Если у нас всё получится, я смогу
    купить любой бутик целиком”. После двух рюмок она стала меньше стес-
    няться Табашникова.
    Вынул из бумажника фотографии жены и дочек, Чен заявил, что следу-
    ющим у них обязательно родится мальчик, хотя по-честному ему наплевать,
    мальчик или девочка, главное, чтобы они любили своего папу Ланьфана.
    В это время у сценариста зазвонил мобильник. Услышав взволнован-
    ный голос Бузлаева, Женя ретировался на кухню.
    — Братка! Эта дура, шалава твоя, Арина, она всё перепутала! — за-
    хлёбывался Пашка. — Она не Мишку склеила, а Юру!
    Табашников молчал. Он сам виноват: из боязни быть замеченным
    плохо показал девушке мишень.
    — Паяльные яйца! Ты чё молчишь-то?! — гаркнул Пашка.
    — Не надо так громко кричать. Пусть она уводит Юру. Он ведь с женой
    живёт? Позвонишь ему домой, скажешь — отмечали твой день рождения,
    Юра выпил лишнего и останется у тебя, завтра вместе поедете на работу.
    А бодягу, которую я тебе дал, налей тогда своему Мишке.
    — Ага, а меня этим прижмут потом!
    — Чем прижмут? Скажешь, соврал из мужской солидарности, това-
    рища прикрывал.
    — Братка, давай, этот, откажемся: ты же видишь, с самого начала
    не прёт.
    — А ты как думал — нам деньги кто-то сам принесёт?
    — Ты же обещал — весело и беззаботно...
    — Да и так весело и беззаботно! Не случилось же ничего, что ты раз-
    нылся. Лучше подумай о том, как не напиться. Смотри там!
    Женя вернулся к компании. Щебеча с Тенальей, Берта шаловливо
    дёргала итальянца за рукав пиджака. Не понимая один другого, Чен с
    Абдураззаком приязненно болтали. Рэйнуотер, угнездившись в кресле,
    шевелил губами, записывая что-то на огрызке бумаги.
    — Пишете исследование о "Флер де ла мар”? — усмехнулся Женя.
    — Почти. Подсчитываю, сколько и чего мне понадобится для экспе-
    диции. Я сделал это давно, ещё в Вашингтоне. Но сейчас обнаружил в
    расчётах ошибку. А всё потому, что эти толстозадые койоты в канадской
    фирме, которая выпускает магнитометрические приборы, не могут лиш-
    ний раз поднять свою тяжёлую задницу на свои тонкие лапки, чтобы преж-
    де чем отвечать на запрос, перепроверить данные. Юджин! Завтра я смогу
    всё это купить! — Томас радостно возбудился: — Абду, вы верите, что завт-
    ра у вас будет пять миллионов?
    Оторвавшись от оживлённой болтовни с Ланьфаном, араб поднял
    глаза к одиноко светящемуся рожку люстры, подразумевая тем самым
    — на всё воля Аллаха.
    — А вы уверены, Томас, что деньги будут? — испытующе посмотрел
    на американца Табашников.
    — Мне кажется, да. Я сам постоянно об этом думаю. План очень хоро-
    ший. Он мог бы сработать в любой стране.
    — Меня беспокоят Абдураззак и китаец.
    — Про китайца не скажу, а за Абду не бойтесь. Конечно, он немного
    подавлен. Но это от того, что его тут никто кроме меня не понимает. Но
    беспокоиться не о чем — арабы очень дорожат своим словом, это у них
    национальное. Нам объясняли на курсах.
    У Табашникова снова заверещал телефон:
    — Это я, братка!
    — Тебя плохо слышно...
    — Я из туалета говорю. Чё звоню-то — я, этот, не могу у Нолика маг-
    нитную карточку и документы вытащить, они во внутреннем кармане
    пиджака у него.
    — Ну, не знаю... Скажи — жарко стало, сам подай пример, кофту сни-
    ми или что там на тебе. Если он тоже пиджак снимет, уведи их покурить,
    сам раньше вернись и вытащи. Думай головой! Думай! Вы долго ещё?
    — С часок.
    — Как Арина?
    — Молодец бабца. В Юрца, этот, мёртвой хваткой вцепилась.
    — Приезжай, я тебя жду.
    Убрав мобильник, Женя снова услышал звонок:
    — Что ещё?!
    — С кем это ты так сурово? — раздался в трубке голос жены. — Ты где,
    Табашников?
    Категория: Проза | Добавил: Людмила (20.05.2010)
    Просмотров: 654 | Теги: Л. Костевич | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz