Среда, 13.12.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 246
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Проза

    Ш. а-Мил. Четыре рассказа
    № 12, 2009

    Братья

    1.
    Эшелон шёл уже седьмой день, практически без остановок.
    Через маленькую щель в углу вагона Василь почти всё время смотрел
    на уходящий от эшелона мир, пытаясь запомнить приметные места.
    Но на четвёртый день всё исчезло, и унылый однообразный вид снеж-
    ной пустыни утомил его. Ни деревца, ни кусточка, кругом только снежная
    белизна, режущая глаза.
    И когда эшелон в очередной раз остановился, а стук колёс сменил
    безудержный лай собак, стало понятно, — доехали. Василь снова загля-
    нул в щель и увидел вдоль вагонов шеренгу солдат с собаками, а за ними
    лежала всё та же земная пустошь.
    Их высадили. Построили в ровные шеренги, пересчитали поголовно.
    Затем взвод автоматчиков, сопровождавших этап, вернулся в вагоны. Па-
    ровоз свистнул, тронулся и вскоре скрылся, словно его и не было.
    Этапников снова перестроили, теперь уже в колонны поплотней.
    — Направо! Шагом м-арш! — скомандовал старший, и колонна мед-
    ленно двинулась в сторону лагеря, который находился километрах в шес-
    ти от железной дороги.
    Люди в колонне оживились, надышавшись свежего воздуха. По отёк-
    шим от бездействия ногам побежала кровь, и вскоре шагать стало легче и
    веселей, несмотря на холод.
    Солдаты, в одинаковых тулупах, лениво брели вдоль колонны, позво-
    ляя собакам тащить себя за поводки.
    Наконец показались бараки, окружённые двойной стеной колючей
    проволоки и вышками по всему периметру.
    У Василя защемило сердце, он ещё раз оглянулся назад на смыкаю-
    щуюся за колонной пустошь и подумал: "Отсюда не уйти!”.

    2.
    Ночью, на четвёртые сутки, кто-то тронул ногу Василя и потянул к себе.
    Василь вскочил и в темноте силился разглядеть, кто его разбудил.
    — Эй, хлопчик, слезай! Дело есть, — сказал шёпотом незнакомец.
    Едва проникающий свет в барак осветил его лицо, и Василь признал
    в нём одного из воровских своего барака.
    Василь спрыгнул с нар и встал напротив. Его друзья, соседи по на-
    рам, проснулись и теперь, развернувшись, слушали их разговор.
    — Чего тебе? — спросил Василь.
    — Пойдёшь со мной, — сказал незнакомец. — С тобой хотят погово-
    рить. Тут недалеко, через барак.
    Василь вопросительно взглянул на своих друзей. Старший из них, по
    имени Андрей, спрыгнул и встал между ними.
    — Никуда он не пойдёт! — заявил он. — А ну говори, кто его звал?
    Незнакомец, переминаясь с ноги на ногу, было видно, что он испугал-
    ся, жалостно ответил:
    — А я почём знаю, хлопцы, кажись из ваших! У нас сам знаешь, лишних
    вопросов не задают! Да мне уплачено уже. Нет так нет! Вот пойду и скажу.
    — Ты не крути! — сказал товарищ Василя. — Наши бы сначала знать
    о себе дали. Тут все по своим понятиям живут. А вот от кого ты, не пойму я!
    — Не знаю я, не знаю, — занервничал незнакомец. — Не сказал он!
    Только я с него слово взял, что хлопец живым-здоровым к вам вернётся!
    — Ну, тебе слово дать, не сильно обмажешься! Ладно, стой тут, — рас-
    порядился Андрей и повернулся к Василю. — Что, Василь? Пойдёшь, али
    как? Вообще-то тут словами не бросаются. Может, и правда кто из наших?
    — Пойду я, — ответил Василь и без лишних слов ушёл с незнакомцем.
    Они прошли к бараку. У самого входа, в закутке, стояли печка-"буржуйка”
    и самодельный на козлах стол. За столом сидел, полусогнувшись к печке, че-
    ловек. Он обернулся, и Василь признал в нём своего старшего брата Степана.
    3.
    Степан был болен, его знобило.
    Василь добавил ему в кружку кипятка, Степан обхватил кружку ру-
    ками, словно пытался впитать тепло от неё в себя.
    — Домашних давно видел? — спросил он.
    — Давно, — ответил Василь. — Я как немцы отступать начали, ста-
    рался быть подальше от наших мест. Придут ваши, загребут за пособниче-
    ство братишку-то. Гришка один остался с родителями. От Ганки какая
    помощь, у неё своя семья.
    — "Наши-ваши”, всё равно забрать могут. Ты — бандеровец, я — враг
    народа. Всё одно — передохнем мы здесь!
    — Ну уж нет, браток! — возразил Василь. — Ты как хочешь, а я вот
    приглянусь и уйду отсюда!
    — Куда уйдёшь? — усмехнулся Степан. — Здесь сотни километров
    полупустыни и птицы облетают эти места. Погоди, а чего это ты, Василь,
    седой уж весь?
    — Не поверишь, за одну ночь поседел.
    — Что так?
    Василь опустил голову, помолчал и заговорил:
    — Да так. Помнишь дядьку Петра, с соседнего хутора? Так его твои
    коммуняки в председатели определили. Мы в ночь туда зашли, вроде как
    за харчами, да потом командиры порешили и к дядьке Петру зайти, вроде
    как припугнуть. Не знаю, что там у них вышло, только сожгли они там
    всех. Живыми в печи, всех. И тётю Оксану, и детишек. Крики их до сих пор
    в ушах стоят, вот.
    Степан сжал кулаки и опустил голову.
    — Что же ты, Василь?! А помнишь, он всё как к батьке заходил, так
    завсегда тебя на колени сажал и гостинцами угощал?
    — Не был я там! Я в оцеплении стоял! А ты, Степан, когда сельчан
    наших со своими дружками пострелял как пособников, вспомнил, что сре-
    ди них двоюродный дядька твой?
    Степан промолчал, а позже сказал, не поднимая головы:
    — Да нешто нас мать с отцом родили кровь проливать, вот этими ру-
    ками?
    — Не знаю я, братка, да только гореть нам в пламени адском. Будь оно
    всё проклято!
    — Да мне уж скоро, — отозвался Степан. — А ты уж побереги себя,
    Василь, авось свидишься с родными. Так ты передай им поклон от меня.
    — Да что ты, Степан, — сказал и обнял брата Василь. — Вместе, вме-
    сте поклонимся родителям!
    4.
    Спустя два дня, на построении, Василь услышал за спиной знако-
    мый голос, того самого, из воровских.
    — Слышь, хлопчик! Велено передать. Знакомого твоего в лазарет отпра-
    вили. Сказали, плохой он. Если хочешь увидеть живого, поспешай. После пост-
    роения я буду ждать у барака. Иди за мной, я покажу как в лазарет пробраться.
    После построения у барака Василь увидел знакомца. Тот заметил его,
    развернулся и пошёл вдоль барака. Василь поспешил за ним.
    Поплутав по снежным лабиринтам, они, наконец, остановились, и
    его попутчик сказал, указывая на небольшой барак:
    — Вот он, лазарет! Ползи к нему. Двери с другой стороны. Пройди неза-
    метно, а внутри и персонал, и врачи из зэка, там спросишь, кого надо, давай!
    Василь перемахнул через сугробы и где ползком, а где и пробежкой,
    согнувшись, подбежал к стене барака.
    Почти у самого угла строения он натолкнулся на небрежно свален-
    ные трупы и тотчас узнал среди них своего брата.
    Степан лежал уже одеревенелый, с широко открытыми глазами и
    приоткрытым ртом.
    Василь опустился на колени, положил на них голову брата и беззвуч-
    но заплакал, утирая от слёз и мелко падающего снега лицо Степана, отче-
    го оно вскоре стало влажным и мягким.
    Неожиданно из-за угла барака появился солдат. Он взглянул на Ва-
    силя, отвернулся, скоро помочился на стену. Затем повернулся и, оправ-
    ляясь на ходу, подошёл и спросил:
    — Эй, ты чего тут?
    — Это брат мой, — ответил Василь. — Можно я побуду с ним?
    — Чего-о! — потянул солдат. — А ну марш отсюда!
    — Братишка! — сказал Василь, поднимаясь с колен. — Я чую, ты наш
    хлопец, с Украины. Позволь, а?
    — Тебе, вражина, тамбовский волк — брат! — зашипел солдат. — Дуй
    отсюда, чтобы духу твоего здесь не было!
    — Ах ты гад! — возмутился Василь. — Попался бы ты мне на воле,
    посмотрел бы я на тебя вояку!
    Солдат оглянулся вокруг, чему-то вдруг улыбнулся.
    — Не бойсь, не попадусь! — сказал он и, мелко перекрестившись, снял
    с плеча карабин. Почти не целясь, выстрелил прямо в сердце Василя.
    Василь разве что лишь успел взглянуть на брата и упал рядом.
    На выстрел тотчас прибежали офицер с двумя солдатами.
    — Кто стрелял? Что случилось? — спросил офицер.
    — Вот, товарищ лейтенант, — махнул в сторону Василя солдат. — Бро-
    сился на меня, хотел оружие забрать!
    Офицер оглянулся вокруг и усомнился:
    — Напал, говоришь? Что-то я следов борьбы не вижу.
    — Да что же я должен был ждать, когда он мне на шею бросится, —
    обиженно ответил солдат. — Да гляньте, чего он тут делал!? Сидел и
    ждал, на кого напасть!
    Офицер потоптался вокруг, махнул рукой и сказал стоявшему ря-
    дом солдату:
    — Ладно! Сержант! Сейчас пройдёте с рядовым к дежурному офице-
    ру и оформите труп.
    — Есть! — ответил сержант. — А что, товарищ лейтенант, труп тоже до
    дежурного?
    — Да на кой он ему нужен, — ругнулся офицер. — Запомни номер и
    оформляйте, вот как он всё рассказал. А труп бросьте к остальным.
    Лейтенант ушёл. Сержант с солдатом подняли тело Василя и после
    короткого взмаха бросили поверх других трупов.
    — Пошли! — сказал сержант и двинулся вперёд.
    Солдат быстро оглянулся, взглянул на Василя, чему-то улыбнулся и,
    мелко перекрестившись, поспешил за ним.
    5.
    У ворот лагеря, на высоком столбу, нещадно скрипел прикрытый кол-
    паком фонарь. Раскачиваясь, он освещал будку часового и едва заметную,
    припорошенную снегом дорогу к лагерю.
    По освещённой прожекторами дороге из-за бараков показались зап-
    ряжённые лошадью сани-розвальни.
    Они едва приблизились, как часовой без всякой команды распах-
    нул ворота.
    — Тпр-р-р-! — скомандовал солдат, управлявший санями, и едва они
    остановились, легко соскочил с них.
    — Здорово, Ваня! — приветствовал солдата часовой. — Давно я тебя
    здесь не видел!
    — А у нас график не совпадал, — ответил солдат. — Сейчас зима,
    товар не портится, вот и вывожу раз в два, а то и в три дня.
    — Понятно! — сказал часовой и, приблизившись, взглянул в сани.
    На санях лежали не вдоль, а поперёк, аккуратно сложенные друг на
    друга трупы.
    — А что, Вань, неплохо тебе служится, — сказал часовой. — Числишь-
    ся тут труповозом, а домой придёшь, так бабам всё будешь рассказывать,
    что чуть ли не государственных преступников охранял!
    — А чо!? — откликнулся солдат, указывая на трупы. — Чем они не
    государственные преступники? Какая разница, живые они, али мёртвые?
    Вот только званиями да значками меня обделяют.
    Часовой рассмеялся, но, видимо привыкший донимать своих собе-
    седников, спросил:
    — А за что тебе значки-то? Ты вон сегодня на политзанятиях не мог
    вспомнить, на каком съезде Ленин меньшевиков разоблачал! Что ж ты так?
    — А ну их! Разве всё упомнишь! — ответил солдат, и снова указывая
    на сани, прибавил: — Вон их до сих пор разоблачают! Не одному мне за
    службу возить хватит!
    Они прошлись вдоль саней, и часовой вдруг сказал:
    — Смотри! Смотри! А вот этот как похож вон на того!
    Солдат взглянул и удивился:
    — И впрямь похож, — сказал он. — Только вот этот вроде постарше. А
    которого помладше, стрельнул кто-то!
    — Это Сахно его стрельнул! Уже третьего стреляет, как будто при по-
    пытке к бегству. Всё отпуск хочет заработать!
    — Ты подумай! Не боятся-то люди греха! — покачал головой солдат и
    сказал: — Ну давай, принимай товар, а то мне ещё возвращаться.
    — Это мы мигом! — согласился часовой.
    Он прошёл за будку, достал из-за неё кирку, обрезанную для лёгкос-
    ти с одной стороны, скоро и умело пробил ею черепа всех трупов.
    — Нормально! — сказал он. — Послушай, Вань, а куда ты их во-
    зишь? Говорят, что та траншея, которую мы ещё по осени приготовили,
    уже полная.
    — А зам по хозчасти нашёл немного дальше одну расщелину, так я
    туда свожу. А по весне землёй закидают! Ну, бывай, служба!
    Солдат легко запрыгнул на сани, дёрнул за вожжи и скомандовал:
    — Но-о-о! Вперёд, Сивка! За Родину! За Сталина!

    Герой аула Ак-таш
    1.
    — Салеха-апай! Салеха-апай! — услышала крик у юрты Салеха и,
    выглянув из неё, увидела на молодом жеребце младшего сынишку Серик-
    бая, который, завидев её, ещё пуще закричал — Суюнши! Салеха-апай!
    Суюнши! Ваш Кокен едет с войны домой! Суюнши!
    Молодой жеребец то ли из норова, то ли испугавшись звонкого голоса
    своего юного наездника, нещадно копытил землю, подняв столб пыли, и
    никак не хотел останавливаться. Наконец Салеха поймала его за узду и,
    притянув к себе, успокоила коня.
    — Что ты сказал, сынок? Откуда знаешь? — задыхаясь от волнения и
    борьбы с жеребцом, спросила Салеха.
    — Вот, вот! Телеграмма! — закричал мальчик, и только теперь Салеха
    увидела в его руке клочок бумаги, которым он размахивал.
    Салеха выхватила бумажку, всмотрелась и, испугавшись неровных,
    незнакомых и непонятных ей печатных рядов букв, поспешно сунула её
    обратно в руки мальчишке и взмолилась:
    — Сыночек! Ты ведь знаешь, я не умею читать. Прочитай, что тут
    написано.
    — Здесь написано, чтобы вы встречали Кокена восемнадцатого чис-
    ла в одиннадцать часов с поезда, вот! С вас суюнши, Салеха-апай!
    — Подожди меня, сынок! Подожди! — попросила Салеха и забежала в
    юрту. Там она быстро открыла сундук, выхватила среди прочего отрез
    материала и, выбежав обратно, вручила его мальчишке.
    — На, сынок. Пусть мама сошьёт тебе хороший костюм.
    — Спасибо, тётя! — сказал мальчик и, погоняя жеребца коленками,
    ускакал прочь вдоль юрт, размахивая дорогим подарком и крича:
    — У Салехи-апай сын едет с войны домой!!!
    И конечно, все, кто услышал эту добрую весть, поспешили поздравить
    Салеху и с удивлением вертели в руках телеграмму, которую многие из
    них увидели впервые.
    В полдень в юрту Салехи заглянул председатель Ертай. Он, верно, не
    слышал новости о Кокене, поскольку, поздоровавшись, ни о чём не рас-
    спрашивая, охотно принял приглашение попить чаю.
    Он важно дул на пиалу с горячим чаем и, отпивая очередной глоток,
    сказал Салехе:
    — Я по делу к тебе, Салеха. Скажи своим дочкам, пусть собираются, я
    хочу отправить их завтра на две недели в бригаду Куаныша, там не хвата-
    ет рабочих рук.
    — Ты бы подождал с этим два дня, Ертай, у нас Кокен возвращается с
    войны. Пусть хоть девочки увидят его.
    — Да ты что, сестра! Поздравляю! — оживился Ертай. — Конечно,
    если так. А откуда знаешь? Письмо, что ли, прислал?
    — Нет, — ответила Салеха. — Талегаму вот прислал.
    И, поспешно достав из-за портрета Сталина аккуратно сложенную
    бумагу, развернула и подала председателю.
    — "Талегаму” говоришь! Ха-ха! Да никакая это не "талегама”, а теле-
    грамма!
    Ты смотри, действительно — телеграмма! А ведь до войны-то он и
    писать-то толком не умел.
    Ертай мельком взглянул на бумажку, потом ещё, зачем-то прочитал
    её, а потом и вовсе поднялся, встав под лучи света из приоткрытого шаны-
    рака, снова прочитал телеграмму.
    — А скажи-ка мне, Салеха,— спросил он вдруг. — Давно ли ты от Коке-
    на письмо получала?
    — Да вот месяц как будто назад, — ответила удивлённая Салеха. — А
    что случилось, Ертай?
    — Да ничего, ничего, — сказал Ертай. — А ну-ка дай мне это после-
    днее письмо.
    Он несколько раз внимательно прочитал его и, пожав плечами, вдруг
    промолвил:
    — Ничего не понимаю!
    — Да что случилось-то?! — запричитала тут Салеха. — Не молчи, Ер-
    тай! Что написано в этой талегаме?
    — Успокойся, сестра, всё нормально, — ответил Ертай.
    Он ещё походил по юрте, перечитывая обе бумаги, затем подошёл к
    Салехе и заявил:
    — Вот что, Салеха. Я возьму у тебя эту телеграмму, а вечером обяза-
    тельно верну, хорошо?
    Тут Салехе стало совсем плохо. Ничего не понимая, она молча опусти-
    лась на сундук.
    Ертай взглянул на неё, раздумывая о чём-то, но потом выбежал с
    юрты, вскочил на коня и умчался прочь.
    2.
    В кабинет первого секретаря райкома партии Ертай вошёл букваль-
    но волоча за собой секретаршу, которой было указано никого не впускать
    в этот час к нему.
    — Да пропусти ты его! — милостиво приказал первый секретарше,
    устав на сегодня от цифр и графиков для своего предстоящего областного
    доклада. — Ну ты даёшь, Ертай Махмудович! Надеюсь, ты так рвался ко
    мне, чтобы доложить об очередной трудовой победе?
    — Нет, товарищ первый секретарь, я принёс вам новость получше! —
    ответил Ертай и аккуратно положил перед ним телеграмму.
    Тот прочитал её, затем взял в руки и ещё раз прочитал вслух.
    — "Встречайте восемнадцатого поездом. В одиннадцать часов. Герой
    Советского Союза Кокен Сарсенбаев”.
    3.
    Заседание в райкоме длилось уже второй час. Кабинет первого был за-
    дымлен донельзя. Участники заседания изрядно устали, и их фигуры стали
    напоминать фигуры жёстких стульев, на которых они сидели. Некоторые даже
    завидовали стоявшему всё заседание начальнику вокзала, которому уже раза
    три устроили разнос за состояние вверенного ему здания и прилегающих
    объектов, с вынесением выговоров в личное дело, да и не вспомнили, что он
    беспартийный. Ему так никто и не предложил сесть, и он с тоской поглядывал
    на свой стул, на котором успел посидеть лишь первые пять минут заседания.
    Наконец первый указал огласить резолюцию заседания, и его секре-
    тарша, Ольга Ивановна, не вынимая папиросу изо рта, монотонным голо-
    сом оповестила:
    "В связи с прибытием с фронта Героя Советского Союза К.Сарсенбае-
    ва райкому провести следующие мероприятия:
    1. Организовать торжественную встречу Героя К. Сарсенбаева.
    2. Ходатайствовать перед командованием военной части 153746 о
    выделении на данное мероприятие до роты военнослужащих, а также во-
    енного оркестра части.
    3. Всем нижеперечисленным организациям освободить от работы
    максимальное число людей 17 и 18 августа сего года.
    4. Школе-интернату № 4 обеспечить 100 % участие в мероприятии
    школьников и учителей.
    5. 17 августа провести три генеральные репетиции встречи поезда в
    11.00, 14.00 и 17.00 часов.
    6. Начальнику районной милиции майору Мадетову Н. обеспечить
    порядок и дисциплину во время проведения встречи Героя.
    7. Начальника вокзала Козлова И. предупредить о служебном несоот-
    ветствии. Обязать Козлова И. выполнить все указанные мероприятия, за
    неисполнение немедленно уволить”.
    Тут все с сочувствием взглянули на начальника вокзала, который, од-
    нако, чувствуя, что заседание близится к концу, даже немного взбодрился.
    Первый снова взял слово:
    — Товарищи! — сказал он. — Я прошу вас как можно серьёзней отне-
    стись к данному мероприятию, которое имеет важное политическое зна-
    чение. Хочу вам напомнить, товарищи, что не во всяком районе есть Герои
    Советского Союза. Их по области-то по пальцам пересчитать можно.
    И тут он, как вспомнил что, задумался. Потом взял телефонную труб-
    ку и сказал в неё:
    — Соедините меня с обкомом партии.
    Когда его соединили, он тихо доложил причины и итоги этого заседа-
    ния райкома и, выслушав ответ, аккуратно положил трубку на место.
    — Так, товарищи, — заявил он. — Восемнадцатого числа на встре-
    чу Героя прибудет сам первый секретарь обкома партии товарищ Шаха-
    нов Ильяс Есенович.
    4.
    Поезд прибыл вовремя. Пассажиры с удивлением разглядывали ра-
    зукрашенный вокзал; новенькую трибуну; выстроившихся по всему перро-
    ну солдат; школьников в парадной форме и с цветами; толпы встречающих,
    находившихся почему-то за спинами солдат; и, конечно, стрелочника,
    одетого в одинаковую с начальником вокзала форму и с такими же знака-
    ми различия, только в абсолютно новую.
    Рассыпавшиеся по всему перрону милиционеры легко пропустили
    через свой строй сошедших с поезда пассажиров и слегка придержали
    человек семнадцать прибывших фронтовиков, которых они почти безус-
    пешно уговаривали собраться вместе для проведения мероприятия по их
    встрече. Фронтовики уж были готовы прорваться к ожидавшим их род-
    ным, как прибежавший на место командир роты поставил всё на место.
    Он живо построил их и громко огласил:
    — Здравствуйте, товарищи герои-фронтовики!
    — Здравия желаем, товарищ капитан! — умело ответили фронтовики.
    — Поздравляю вас с возвращением на Родину! Ура!
    — Ура! Ура! Ура! — воодушевились фронтовики.
    — А теперь, товарищи фронтовики, прошу вас выслушать объявление
    товарища из райкома партии.
    — Товарищи! — объявил второй секретарь райкома. — Мы убедитель-
    но просим вас, фронтовиков, поучаствовать в мероприятии по вашей встре-
    че. Для этого вам необходимо строем пройти к трибуне, где вас будет при-
    ветствовать первый секретарь обкома партии. Понятно?
    — Ну ладно, валяйте, — ответили ему с первого ряда.
    — Вот и хорошо, — обрадовался второй секретарь и, подойдя ближе,
    спросил: — Товарищи, кто из вас Сарсенбаев Кокен?
    Фронтовики переглянулись и закричали куда-то в задние ряды:
    — Эй, Кокен! Выходи, тебя спрашивают.
    Вскоре они выпихнули вперёд себя ничем не выделявшегося, разве
    что ростом поменьше, солдата.
    — Так вот вы какой! — довольный, что Герой Сарсенбаев действи-
    тельно прибыл этим поездом, сказал второй секретарь и, приглядевшись
    к его груди, добавил:
    — А где звёздочка?
    — Какая ещё? — буркнул в ответ Герой Сарсенбаев и почему-то попя-
    тился назад.
    — Ну, эта — Героя? — не унимался второй.
    — Нет у меня никакой звёздочки, — ответил солдат, пытаясь и вовсе
    скрыться среди фронтовиков.
    — Э-э нет, стой! — схватил его за рукав майор Мадетов. — Ертай Мах-
    мудович! Где телеграмма?
    — Вот она! — ответил Ертай, передавая телеграмму майору.
    — Это твоя телеграмма? — ткнул майор бумажкой в лицо солдата.
    Тот всё понял. Он молча кивнул.
    Майор тоже понял всё.
    — Взять его! — скомандовал он двум своим помощникам, и те при-
    вычно увели солдата из строя в сторону вокзала.
    Пауза затягивалась. Выручил всё тот же капитан.
    — Так, майор, — сказал он. — Скорее на трибуну. Скажете, что
    героя не будет.
    Он махнул условным сигналом платком, грянул оркестр, и фронто-
    вики браво, под его командой, пошли в последний раз в своей жизни
    строевым шагом.
    5.
    Когда всё кончилось, первый секретарь обкома вошёл в кабинет на-
    чальника вокзала, где всё это время майор вёл допрос солдата.
    Кроме майора и двух его помощников в кабинете находился и предсе-
    датель Ертай, явно напуганный и ожидавший своей очереди допроса.
    — Ну что тут у вас? — спросил Ильяс Есенович.
    — Он во всём сознался, — отрапортовал майор. — Говорит, что по-
    шутил.
    — И что думаете делать?
    — Да что тут думать! Мародёр он. Вон посмотрите, сколько барахла
    вёз.
    И майор ткнул на раскиданные женские вещи из рюкзака солдата.
    — Ну, тебе был бы человек, а статья всегда найдётся. Кому вёз? —
    взглянув на вещи, спросил Шаханов солдата.
    — Маме, сёстрам, — шмыгнув носом, трогая разбитую и опухшую губу,
    ответил Кокен.
    — Видел, видел. Вон стоят за дверями. Ждут тебя, героя. — Шаханов
    обошёл солдата, поправил на его груди две медали "За отвагу” и "За взятие
    Вены”, сказал: — Такие награды зря давать не будут. Как воевал, солдат?
    — Как все, — ответил тот.
    — Правильно, — согласился с ним Шаханов.— Как все. И поэтому По-
    беда наша — она общая на всех. И все — герои, все. Разве на всех наград
    хватит, а, майор?
    Майор встал и развёл руками.
    Шаханов подошёл к столу, аккуратно сложил вещи в рюкзак, завязал
    его, подобрал со стола ремень солдата и вместе с рюкзаком подал ему.
    — Пошли, пошли, — поторопил он, похлопывая его по плечу.
    Он вывел солдата из кабинета, подошёл к матери.
    — Спасибо за сына, мать, — сказал Шаханов Салехе. — Ты уж прости,
    задержали мы его немножко. Мы тут всех героев, вроде твоего сына, пер-
    сонально встречаем.
    Тут он подозвал своего шофёра и приказал:
    — Отвезёшь вот этого героя с семьёй прямо до дома. Я здесь тебя
    подожду.
    И простившись ещё раз с солдатом, вернулся в кабинет.
    — Ну что, Ертай, — обратился он к председателю. — Как дела? Суме-
    ешь в этом году повторить прошлогодние показатели?
    Ертай вскочил и, запинаясь, доложил:
    — Обязательно, товарищ первый секретарь. Мы уже сейчас по пока-
    зателям впереди всего района идём.
    — Ну молодец, Ертай Махмудович. Ты у нас всегда на хорошем счету.
    Ладно, коли так. Ты свободен. И, пожалуйста, с этим героем поаккурат-
    ней. Давай, ждём от тебя новых трудовых успехов.
    Ертай пообещал и юркнул за двери.
    — Вот тоже неплохой парень, — сказал Шаханов. — Сколько у нас в
    районе хороших людей! А что, майор, не представить ли нам этого Ертая к
    званию Героя, а то мы по этому показателю отстаём от других областей.
    И тут они оба рассмеялись.

    Бригада
    К небольшому сараю с инструментом первыми пришли Костя и
    Фриц. Вообще-то Фриц никаким "фрицем” не был, но обидная с детства
    дворовая кличка приросла к нему, и никто и не помнил, что настоящее
    имя его — Генрих.
    На двери висел незатейливый замок, свидетельствующий, что бри-
    гадира Семёныча, который обычно на работу приходил первым, ещё не
    было. Ключ был только у него.
    Солнце уже показало свой красный диск, и как обычно в это время
    суток стало чувствительно прохладно. Свежая роса на траве была до удив-
    ления омерзительно холодной. Костя, обутый в видавшие виды сандалии
    на босу ногу, первым уселся на небольшую скамейку и старательно шеве-
    лил застывшими пальцами ног, с чёрными от грязи и давно не стрижен-
    ными ногтями.
    Фриц для убедительности подёргал замок на двери и спросил:
    — А чего это старого нет?
    — А хрен его знает, — буркнул Костя, но вдруг вскочил, побежал к
    ближайшим кустам, где его стошнило.
    Фриц с отвращением отвернулся, но внутренне завидовал Косте, ко-
    торый мог позволить себе пьянствовать больше других, поскольку един-
    ственный из бригады получал пенсию за какую-то там болезнь.
    На работе они были в последний раз три дня назад, а значит, у ос-
    тальной братвы деньги на выпивку вряд ли уже были.
    — Бухал? — сочувственно спросил он вернувшегося Костю.
    — Не-е! Похмелялся! — махнул рукой Костя. — Вчера один мужик
    знакомый подрядил шифер ему на даче разгружать и водкой расплатил-
    ся, а водка дрянь, будь он неладен!
    На тропинке показался Корнюков, бывший интеллигент, спившийся
    после развода с женой и несколько лет назад прибившийся к бригаде. От
    него было мало толку и его недолюбливали, и Фриц уже несколько раз откры-
    то предлагал Семёнычу сократить долю Корнюкова, но старик только отма-
    хивался. Ему было приятно, что в его бригаде есть образованный человек. А
    что не любили Корнюкова, то это понятное дело, тот никогда не сбрасывался
    со всеми на выпивку и всегда после работы спешно уходил, зажав в руке свою
    долю. "Алкаш-одиночка”, — презрительно называл его Костя и всячески под-
    держивал Фрица, когда тот требовал урезать деньги Корнюкова.
    "Подумаешь, интеллигент! — говорил он Семёнычу. — Вон у нас сме-
    на ему подрастает, аж двое вместо одного!”.
    Это он говорил о двух приятелях-студентах. Они вот уже два года были
    в бригаде. Андрюха и Дима, или, как они сами себя величали "Чип и Дейл,
    которые, спешат на помощь”.
    Неизвестно, как они учились, но на работу приходили исправно и без
    лишних уговоров скидывались на выпивку, хотя пили мало, а больше по-
    куривали "травку”, для покупки которой и подрабатывали в бригаде.
    Корнюков приблизился, аккуратно положил в сторону всем уже на-
    мозоливший глаза пакет, который всегда таскал с собой, но никто не знал,
    что у него там.
    Он молча за руку поздоровался с мужиками и, присев в сторонке, при-
    нялся заниматься любимым делом — протирать стёкла своих древних
    очков, перемотанных в серёдке синей изолентой.
    В кустах, шагах в десяти от сарая, неожиданно показалась голова
    Димы-студента.
    — Эй! Старче! Мы давно тут, если что, не теряйте нас! — крикнул он.
    — Тьфу ты, напугал, чёрт! — ругнулся Фриц.
    — А я сразу понял, что они здесь, — откликнулся Корнюков.
    — Это как? — спросил Фриц.
    — А по запаху, — пояснил Корнюков. — У меня сосед снизу "травкой”
    балуется. Как затянет, так у меня по квартире этот запах стоит.
    Вскоре показался и Семёныч. Он подошёл к сараю, что-то буркнул
    себе под нос, типа "здравствуйте вам”, и молча стал ковыряться в замке.
    — Вы чего, старый, опаздывать изволите? — с ехидцей спросил Фриц.
    — Да живот прихватило, — сморщился Семёныч, снимая замок. —
    Съел вчерась какой-то дряни!
    — Не все йогурты одинаково полезны! — передразнил известную рек-
    ламу Фриц. — Теперь вас в бригаде, вместе с Костей, двое больных. Давай-
    те на больничный, а то всё равно в полсилы работать будете, а с получкой
    мы уж сами разберёмся!
    — А на что она тебе, получка? — буркнул Семёныч. — Всё одно детям
    алименты не платишь. Я бы таких как ты, и вовсе не кормил.
    Это Семёныч наступил Фрицу на любимую мозоль — тот, чтобы не
    платить алименты бросившей его жене, официально не работал и подра-
    батывал где мог.
    Дима и Андрюха подошли к сараю и аккуратно, зная, что Семёныч
    не любит лишней суеты и шума, вынесли инструменты и загрузили, как
    обычно, на Корнюкова, таскать которые стало с некоторых пор его обязан-
    ностью.
    Семёныч, убедившись, что ничего не забыли, выдал каждому по паре
    новых рукавиц. Запирая дверь на замок, он сказал Косте:
    — А ты чего опять нажрался? Я сколько раз говорил тебе: не пей
    перед работой!? Вот выгоню отсюда, так будешь знать! Или, как там,
    стипендии лишу, вот!
    Услышав про "стипендию”, Дима и Андрюха весело переглянулись, а
    Костя хотел было что-то сказать, но ему стало снова плохо, и он, прикрыв
    рукой рот и смешно задирая ноги, побежал к своему кусту.
    Семёныч покачал головой, махнул рукой и двинулся вперёд, и все
    пошли за ним. За Семёнычем шёл Корнюков с инструментами, затем Дима
    с Андрюхой, смеявшиеся меж собой по всякому поводу, и далее Фриц, ко-
    торый оглядывался назад, поджидая вроде бы оклемавшегося Костю.
    Они караваном обходили оградки, стараясь пройти там, где трава
    пониже, которая и без того неприятно мочила штанины.
    Наконец остановились у старой могилы.
    — Так! Будем знакомиться, — сказал Фриц.
    Он открыл калитку, прошёл внутрь и прочитал надпись на памятнике.
    — "Самохин Н. Н.”. Понятно, значит клиент женщина. На сколько же
    она пережила мужа? Ого! Целых семнадцать лет! Слышишь, Семёныч,
    однако живучие ныне бабы пошли!
    Костя обошёл вокруг могилы и заявил:
    — Вот с этой стороны оградку надо снять, землю бросать некуда.
    — Валяй! — согласился Семёныч, и пока мужики разбирали оградку,
    разметил размеры будущей ямы.
    Фриц и Андрюха первыми начали копать по этой разметке, меняясь
    попарно с Костей и Димой, а Корнюков совковой лопатой перекидывал
    выброшенную ими землю.
    Вскоре в яме уже копали по одному, и только Корнюков работал бес-
    сменно, а Семёныч едва помогал ему.
    Когда заканчивали, пришёл заказчик, небольшой такой лысый му-
    жичок лет сорока пяти.
    — Здравствуйте, — сказал он и добавил, запинаясь: — Ну как у
    вас тут?
    Костя, он был к нему ближе всех, ответил:
    — Да вот, уж закончили. Сейчас подровняем и готово. Хочешь, посмотри.
    — Да я что, я верю, — отказался мужчина и протянул ему два пакета. —
    А это вам, помянете, значит.
    Костя принял пакеты и вопросительно посмотрел на Семёныча. Но
    мужчина опередил его, быстро вынул из кармана конверт и протянул его в
    сторону Семёныча.
    — А вот и деньги, пересчитайте, пожалуйста.
    Семёныч шагнул к нему, взял конверт и сказал:
    — Что уж считать, всё нормально.
    — Да-да! — подтвердил мужичок и добавил: — Вы ещё на завтра ин-
    струмент обещали.
    — А это будьте покойны, — ответил Семёныч. — Я сам, как сказал,
    завтра буду здесь с лопатами.
    — Ну так я на вас надеюсь, — сказал мужичок и, попрощавшись, ушёл.
    Фриц и Андрюха, закончив окантовку, последними выбрались из ямы.
    Семёныч тут же деньги раздал каждому и добавил, указав на
    пакеты:
    — Ну так, у кого есть желание, пошли к шалашу.
    Пожелали все. И снова, загрузив инструменты на Корнякова, двину-
    ли к сараю.
    Там, пока Дима и Андрюха на импровизированном столе расклады-
    вали и резали снедь, Семёныч, после того как Корнюков сложил в сарае
    инструменты, вынес оттуда стакан, подошёл к Косте, разглядывавшему
    бутылку с водкой, и молча протянул руку со стаканом. Костя шустро от-
    крыл бутылку, плеснул сполна в стакан, и Семёныч отправился по сло-
    жившейся уже традиции к могиле бывшего до него бригадиром Касьяна.
    Касьян был единственным человеком, кого бригада похоронила
    бесплатно и даже помянула на свои деньги. Вылив водку на ухоженный
    холмик могилы, Семёныч вернулся к своим, и все они начали поминать
    усопшую.
    — Я так думаю, мужики, — сказал Костя, указывая на стол. — Покой-
    ная приходилась мужичку тёщей.
    — А почему вы так решили? — хихикнул Андрюха.
    — А потому, дорогой мой оболтус от науки, что такой стол мог орга-
    низовать человек только на радостях, а не от горя! — философски отве-
    тил Костя.
    Молодёжь дружно захихикала и принялась забивать очередной "ко-
    сяк”, вскоре её запах дурманил сидевших за столом.
    Пока так поминали, у стола незаметно для всех появился священник
    местной церкви отец Серафим. Все дружно привстали, приветствуя его.
    — А что, отец Серафим, прихожан своих решили навестить? — спро-
    сил его уже бойкий Фриц.
    — Нет, сын мой, теперь уж они не мои прихожане, а Господа нашего, —
    ответил отец Серафим и перекрестился. — А что, вы уже закончили?
    — Да, и перед хозяином отчитались, — пояснил Семёныч. — Вы бы,
    отец Серафим, откушали с нами. Это нам на поминание оставили.
    — Ну, сие не грешно, помянуть, — сказал отец Серафим и без промед-
    ления уселся на место, которое уступили ему Андрюха и Дима, после чего
    ушли, попрощавшись.
    У отца Серафима и без того был хороший аппетит, а после прогулки на
    свежем воздухе был вдвойне, и поэтому он очень скоро расправился с пред-
    ложенным ему большим куском окорочка. Шумно отдышавшись, он хлеб-
    нул из стакана с кока-колой, поморщился и выплеснул содержимое на
    землю. Нагнувшись, взял со стола бутылку с водкой, налил почти полный
    стакан и без раздумий выпил.
    Восхищённые Костя и Фриц одобрительно закивали головами, а Фриц
    немедленно разлил всем в стаканы, не забывая и про отца Серафима. Тот
    взглядом проследил за этой процедурой и первым, подняв стакан, молча
    принял "на грудь”.
    Солнце пригрело сидевших у сарая. Корнюков в ожидании, когда на-
    льют в очередной раз, читал старый журнал "Огонёк”. Фриц и Костя в не-
    впопад распевали песни своей молодости. Семёныч поменял черенок на
    лопате Фрица и пригрозил вычесть стоимость черенка с очередной "по-
    лучки”. Отец Серафим, подбрасывая кости приблудившейся собаке, при-
    нялся доедать баклажанную икру, а когда снова выпили, стряхнул крош-
    ки с густой бороды и пропел могучим и красивым голосом вместе с Фрицем
    и Костей:
    А сни-иит-ся нам трава, трава у дома,
    Зелё-ё-ё-ная, зелё-ё-ё-ная трава…

    Елизавета Ланская
    1.
    Они познакомились в Москве, перед самой войной, в "читалке” одной
    из библиотек.
    Она заметила его, высокого и худого, не по сезону обутого в лёгкую
    обувь, укутавшего лицо в длинный шарф, словно это могло помочь ему,
    простуженному.
    Он бесконечно кашлял, виновато оглядываясь вокруг, пытаясь заглу-
    шить этот кашель шарфом. И когда она предложила ему горячий чай с
    молоком из термоса, несколько застенчиво согласился.
    Чай действительно помог ему, и он, случайно встретив её в гардеробе,
    поблагодарил и вызвался помочь донести книги, которые она набрала для
    чтения дома. Вернее, в комнатушке, которую снимала.
    По дороге они познакомились.
    Он, Василий Суворин, студент технического вуза, и она, Елизавета
    Ланская, тоже студентка, без пяти минут хирург.
    Оказалось, Василий промочил ноги, и она, не уверенная, что это не
    повторится, буквально затащила его к себе и отдала ему новые, тёплые
    стельки для обуви. И пока он подгонял их под свои туфли, вскипел чайник,
    и они просидели ещё пару часов за скромным студенческим столиком,
    пили чай и говорили о современной поэзии.
    Василий знал наизусть стихи многих известных поэтов, чем удивил
    Елизавету, которая не ожидала такой лирической души у технаря.
    А он, уходя, пригласил её на вечер с известным поэтом в свой ин-
    ститут.
    Она согласила
    Категория: Проза | Добавил: Людмила (18.05.2010)
    Просмотров: 708 | Теги: Шакир а-Мил | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz