Суббота, 19.08.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Проза

    Асель Омар. Рассказы
    № 12, 2009

    Асель ОМАР
    родилась в 1973 году в Алма-Ате. В 1995 г. закончила в Москве Литературный институт имени А. М. Горького, в 2004 г. — Высшие курсы сценаристов и режиссёров, факультет режиссуры игрового кино ВГИКа (мастер-
    ская Э. Лотяну и мастерская В. Хотиненко, П. Финна). Автор сценариев и режиссёр короткометражных картин "Игра” и "Шоколад” (2003), книги рассказов "Ранние холода” (2007, Астана), сборника стихов "Credo”, (1999, Алматы). Лауреат различных литературных премий, конкурсов, фестивалей (г. Москва).
    Член Союза писателей Казахстана и Русского ПЕН-центра. Член Союза журналистов СССР и Москвы.
    Повести, рассказы и стихи А. Омар были опубликованы в литературных журналах "Простор” (Ал-
    маты), "Юность”, "Тюркский мир” (Москва), "Сцена” и т. д. Критические статьи и рассказы включались в сборник современной казахстанской прозы, в сборники критики. Стихотворения вошли в антологию современной казахстанской поэзии, московские поэтические сборники "Не только любовь” и др.
    Рассказы и стихи переведены на английский и французский языки, опубликованы в литературных изда-
    ниях США и Франции.
    Асель Омар — постоянный автор "Нивы”.
    Живёт в Москве.

    Кринолин губернаторши Карповой

    В 1901 году в городе Семипалатинске на Большой Владимирской ули-
    це располагался "Салонъ модъ Закарiи Бъктъмисова” с двумя высокими
    и узкими стеклянными витринами. В одной красовалась искусственная
    пальма, а во второй — манекен в платье с кринолином и шляпе со страусо-
    выми перьями. С улицы витрины укрывались от яркого летнего солнца
    зелёными в белую полоску маркизами. Это была небольшая мастерская
    по пошиву модной одежды, основал её несколько лет назад сам Закария,
    семипалатинец тридцати пяти лет.
    За стёклами витрин ежедневно можно было наблюдать и самого пор-
    тного за работой, и местных дам, приходивших к нему заказывать наря-
    ды. Пошивочная комнатка располагалась в глубине салона и имела выход
    во двор, где среди диких подсолнухов и чертополоха гуляли гуси. В поши-
    вочной трудились две молодые швеи, которых Закария обучил всему, что
    умел сам. Он также постоянно информировал их о новинках, почерпнутых
    им из модных журналов. Журналы он выписывал из самого Санкт-Петер-
    бурга. Будучи в столице, он по случаю купил парижские журналы, кото-
    рые хранились у него на почётном месте в верхней полке бюро. А свои
    швейные машины он выписывал из Москвы.

    Салон приносил неплохую прибыль, другие мастерские в городе тоже
    производили неплохую одежду, но модная была только у Закарии. И швей-
    ные машины имелись у мастера самые разные. Первую машину фирмы
    "Зайдель и Науманнъ” портной приобрёл в торговом доме Попова. Чуть поз-
    же была куплена изогнутая, как шея газели, грациозная американская
    "Оригинал экспресс”. Это была не машина, а произведение искусства ху-
    дожественного литья, притом и работала отменно. Закария ею очень гор-
    дился. Он считал, что эта машинка превосходит даже более новую, тоже
    американскую, "Вилькокс и Гиббс”, которая также имелась в мастерской.
    Но когда появились первые челночные машинки, Закария Бектеми-
    сов никак не мог успокоиться, пока не приобрёл ещё одно чудо современной
    техники, немецкую машинку фирмы "Дюркопп”. Это творение двадцатого
    века предназначалось для ажурных работ — изготовления кружева и мере-
    жек для одежды, столового и постельного белья. Приобретение "Дюркоппа”
    позволило дополнить вывеску "Салона модъ” словами на крашеном фанер-
    ном стенде: "А также пошивъ шторъ и бълья всяческаго”. Для пошива ниж-
    него дамского белья машинку портной приобрёл с трудом, после долгого
    ожидания, перетерпев все превратности отечественного почтового сообще-
    ния — самую современную швейную машину, являвшую собой верх техни-
    ческого прогресса, "Виллер и Вильсон” для белошвейных работ.
    Клиентами салона были самые видные люди Семипалатинска: гу-
    бернатор Карпов, начальник полиции, жандармский подполковник Ба-
    куринский, купцы первой и второй гильдий Сулейменов, Абдешев, Рэфи-
    ков, городской брандмайор Миштовт, а также городская интеллигенция
    из учительской семинарии — все, конечно, с супругами.
    Случай, который произошёл однажды в мастерской Закарии, оста-
    вил в жизни скромного портного неизгладимый след, тем более что собы-
    тия, потянувшиеся вслед за маленькой сценой в салоне, имели послед-
    ствия поистине исторические, отчего у бедного Закарии всё закружилось
    и спуталось в голове.
    Итак, в один прекрасный погожий летний день в салон явился на
    примерку однокашник Закарии по мужской прогимназии Алихан Айтуа-
    ров. Закария, по своей привычке прищурив один глаз и наклоняя голову
    то вправо, то влево, внимательно рассматривал, как сидит на его клиенте
    костюм в плечах, не торопясь, вкалывал английские булавки в добротное
    сукно. Алихан вдруг беспокойно взглянул в окно и, не обращая внимания
    на то, что булавки ещё торчали в плече его костюма, опрометью кинулся к
    небольшому свёртку бумаг, оставленному им на маленьком круглом сто-
    лике при входе. Закария тоже посмотрел в окно и увидел, что к салону
    приближаются подполковник Бакуринский и жандармский офицер.
    "Господин Бакуринский, кажется, Ваша примерка назначена на зав-
    тра?” — удивился Закария, когда подполковник вошёл, поздоровавшись с
    присутствующими. "Не изволь беспокоиться, Захарушко, — ответил Баку-
    ринский. — Я хоть и к тебе, но не по твою душу. Имею высочайшее предпи-
    сание на обыск господина Айтуарова, поскольку нашему ведомству стало
    известно, что он распространяет весьма вредные документы, которые мо-
    жет иметь при себе”, — и подполковник жестом пригласил в салон жан-
    дармского офицера для проведения обыска.
    Алихан побелел. И тогда Закария понял, что ему делать. Болтая что-
    то про фрак "дражайшего господина Бакуринского”, про форму кулиски и
    покрой фалд, он незаметно взял со столика бумаги Алихана. Прикрыв их
    сверху модным журнальчиком с изображением дамы, натягивающей сет-
    чатый чулок на свою круглую ляжку, и как бы незатейливо, но со скорос-
    тью необыкновенной, вшил эти бумаги под подол, внутрь кринолина ви-
    севшего здесь же на манекене платья, продолжая отвлекать внимание
    Бакуринского болтовнёй про "новое тончайшее французское сукно с ис-
    крой только для господина подполковника”.
    Мысль вшить бумаги в подол женского платья пришла к нему внезап-
    но, другого ничего он придумать не успел, но, приметив, как облегчённо
    вздохнул Алихан, когда Закария забрал бумаги к себе, понял, что поступа-
    ет правильно. Руки Закарии дрожали, когда он зашивал подол кринолина
    вручную иглой с шёлковой нитью, он весь вспотел, несколько раз уколол
    пальцы, но ему некогда было даже утереть пот со лба.
    Закария был так далёк от политики и в глазах полицейских чинов
    был гражданином вполне благонадёжным, что ни Бакуринский, ни его
    офицер даже не обратили внимания на его действия. Обыск не дал ника-
    ких результатов, друга Закарии между тем всё равно увели жандармы "для
    увещевательной беседы”, но это уже было чистой формальностью, это по-
    нял даже Закария.
    После окончания обыска портной в изнеможении опустился в кресло
    у того самого круглого столика, на котором только что лежал злополучный
    пакет, и крикнул помощницу принести ему успокоительные капли. Руки
    его всё ещё дрожали, да так сильно, что помощница недоуменно посмотре-
    ла на него, подавая на подносе капли. "Ступай, ступай”, — только и сказал
    ей Закария, отдуваясь и обмахиваясь платком.
    Колокольчик на двери салона снова звякнул, и на пороге появилась
    сама госпожа губернаторша. От волнения Закария даже не услышал, как
    к салону подкатила её лёгкая открытая коляска. Госпожа Карпова приеха-
    ла за платьем для ежегодного губернаторского бала. Платье было готово.
    Это было поистине прекрасное платье, украшенное кремовыми шёлковы-
    ми розами по поясу, с кружевным лифом и атласным шлейфом. Как сквозь
    сон Закария принимал деньги в окончательный расчёт за работу и отда-
    вал платье, в котором только что зашил "государственно-опасные”, по вы-
    ражению подполковника Бакуринского, бумаги. Губернаторша улыбалась,
    Закария что-то бормотал в ответ на её улыбку, пытаясь сделать компли-
    менты её красоте, одновременно думая о том, что бумаги уходят в дом гу-
    бернатора вместе с роскошным кринолином его супруги. И он не посмел и
    не придумал никакого предлога, чтобы задержать госпожу губернаторшу,
    дабы распороть готовое платье и вынуть бумаги. Это было невозможно. Он
    ещё долго кланялся и махал шляпой вслед удаляющейся коляске, улыба-
    ясь неестественной улыбкой и думая, что же теперь делать?
    Утром следующего дня портной встретил своего друга Алихана возле
    мечети Тыныбая и несказанно обрадовался, увидев своего друга на свобо-
    де, а не в кандалах. Они обнялись. "Спасибо тебе, дорогой мой Закария,
    ты спас мне жизнь, — сказал Алихан. — Однако мне очень надобны эти
    бумаги, я как раз шёл к тебе”. Закария сбивчиво описал Алихану, что про-
    изошло в салоне сразу после обыска. "Ты знаешь, дорогой друг, — сказал
    он, — я должен был отправить их ещё вчера в Санкт-Петербург, депутату от
    нашей партии для доклада по состоянию Туркестанского края. Давай зай-
    дём в чайную, подумаем, как нам выпутаться…”.
    Вечером того же дня Закария стоял у ограды губернаторского дома и
    смотрел, как гости съезжаются на бал. За высокими окнами дома свети-
    ли люстры, играла музыка, слышался женский смех. И портной наблю-
    дал, как кружится в танце губернаторша Карпова в своём новом платье,
    обхваченная за талию крепкой рукой подполковника Бакуринского, и чуть
    ниже его руки похрустывают документы алашординской партии, пред-
    назначенные для отправки в Санкт-Петербург. Документы, из-за которых
    его друг мог пойти в Сибирь на рудники или вовсе лишиться головы.
    Утром следующего дня Закария снова стоял на пороге губернаторс-
    кого дома, почтительно прижимая к груди свой котелок. Закарию провели
    в гостиную, где он ещё долго сидел, рассеянно разглядывая вывешенный
    там герб Семипалатинска с описанием, сделанным на отдельной бумаге в
    рамке под стеклом. Машинально, как во сне, Закария в который раз про-
    бегал глазами по вензелям: "На лазоревом поле, золотой, с червлёными
    глазами и уздами верблюд, сопровождаемый во главе щита, серебряною о
    пяти лучах, над таковым же полумесяцем, рогами вверх, звездою. Щит
    увенчан древнею, Царскою короною и окружён золотыми дубовыми лис-
    тьями, соединёнными Александровскою лентою… Александровскою лен-
    тою… серебряною о пяти лучах…”.
    "Ну что привело тебя, Захар?” — наконец услышал он приветливый
    голос госпожи Карповой, вышедшей к нему. И тут Захария призвал на по-
    мощь всё своё красноречие и посулил госпоже губернаторше улучшение её
    наряда при помощи новейших инженерных достижений в швейном про-
    изводстве, причём, естественно, совершенно бесплатно, из одного только
    глубокого почтения к её высокой особе. И посулил прибавление к наряду
    зонтика и шляпы в том же стиле с шёлковыми же розами, для чего, есте-
    ственно, ему нужно получить наряд обратно всего на несколько дней. "За-
    бавно, Захарушка, ну, конечно, возьми. И пусть Поликарп отвезёт портно-
    го в моей коляске!” — распорядилась губернаторша в адрес швейцара и
    удалилась в свои покои.
    Как же радовалось сердце Закарии, когда он, прижав к себе драгоцен-
    ное платье, нёсся в губернаторской коляске на Большую Владимирскую!
    Прибыв к салону, дав на радостях пятиалтынный Поликарпу, Закария вбе-
    жал в заднюю комнату и тут же быстро выпорол из подола бумаги Алихана
    Айтуарова. Для успокоения он тут же зашил подол снова, будто так оно и
    было. Вечером осторожно, закутавшись для конспирации в плащ, Закария
    понёс бумаги к Алихану, чему тот был рад неописуемо. Он даже поцеловал
    Закарию в лоб и чуть не заплакал, увидев, как наивный портной закутался
    по самые глаза в чёрный плащ, как будто играл в шпионский роман.
    После того случая жизнь портного Закарии Бектемисова вернулась в
    спокойное русло. По-прежнему он не испытывал недостатка в заказах от
    самых высокопоставленных особ города. Шли годы, менялись моды. Дамы
    перестали носить кринолины, и платья сделались более узкими, с завы-
    шенной талией. Причёски перестали быть тяжеловесными, появились и
    короткие стрижки. Губернатора Карпова перевели в родное имение на зас-
    луженную пенсию. Закария не раз добрым словом вспоминал губернато-
    ра, благодаря которому в дома семипалатинцев был проведён водопровод
    и телефон.
    Друг его Алихан Айтуаров подолгу живал в Санкт-Петербурге. Зимой 1905
    года Закария прочёл в "Семипалатинском листке”, что в Санкт-Петербурге
    произошла революция. "Как-то там мой друг Алихан?” — тревожно думал
    Закария.
    Прошло ещё двенадцать лет, и в висках его появилась уже не первая
    проседь, когда из того же "Семипалатинского листка” портной узнал, что в
    городе Семипалатинске партия национальной интеллигенции "Алаш-
    Орда” учреждает своё правительство, а левобережная часть города пере-
    именовывается в город Алаш.
    Вот тогда, наконец, на мосту через Иртыш он и встретил Алихана
    Айтуарова, ехавшего в коляске. Алихан радостно приветствовал его, поса-
    дил в коляску, и всё рассказывал, рассказывал обо всех новостях, и глаза
    его блестели от радости. Он говорил, что пришло новое время, и теперь они
    сами, простые люди, будут хозяевами своей жизни, что они, партия, и
    лично он, Алихан, будут теперь заботиться о просвещении и здоровье на-
    рода, о процветании их родного края. И прибавил, наконец, хитро подмиг-
    нув портному, что и он, Закария, как-то раз сыграл историческую роль в
    победе их партии. "Что ты, Алихан, — скромно потупился на это портной. —
    У меня тогда от страха душа в пятки ушла!”.
    Вскоре Алихан пригласил Закарию в свой кабинет, располагавший-
    ся в опустевшем здании губернского правления, заселяемом постепенно
    новой властью. Идя по длинному коридору в кабинет, Закария то и дело
    натыкался на пачки бумаг, выложенных на полу, или на грузчиков, выно-
    сящих старую мебель из кабинетов.
    Друг встретил его снова радостно, с энтузиазмом рассказал о перс-
    пективах края, и предложил ему возглавить текстильную отрасль в соста-
    ве городского правительства. Рассказывал, что у них есть договорённость
    с Русско-Азиатским банком, и планов у их правительства очень много.
    Однако через год в город вступили белые. Из окна салона Закария
    видел, как по Большой Владимирской шёл белогвардейский Копаловс-
    кий отряд. Среди офицеров узнал он сына городского брандмайора Миш-
    товта. Молодой Миштовт, окончивший Омский кадетский корпус, про-
    должил дело отца. Он стал первым городским пожарным инспектором
    там же, где много лет работал его отец, — в пожарном депо в Заречной
    слободке, построенной ещё при губернаторе Карпове, и за свою работу
    был награждён знаком "Отличный пожарный”. Младший Миштовт не
    принял новой власти большевиков, и теперь шествовал по центральной
    улице в форме Белой гвардии.
    Портной уже было успокоился, решив, что вернулись старые време-
    на, однако спустя ещё год власть в городе взяли красные. По Большой Вла-
    димирской прошёл конный отряд под кумачовыми знамёнами. А вскоре
    мимо окон салона Закарии красногвардейцы под караулом провели млад-
    шего Миштовта в наручниках. В "Семипалатинском листке” сообщалось,
    что Миштовт обвиняется в сочувствии белым, и к тому же с точки зрения
    чистоты пролетарской крови "его репутация подмочена”. И совсем уже
    Закария опечалился, увидев, как по улице вели так же в наручниках Али-
    хана Айтуарова. Из рассказов горожан он понял, что друг его тоже оказал-
    ся "врагом народа”.
    Алихана Айтуарова содержали в тюрьме, которую красные устроили
    в бывшей Мусинской мечети. Закария навещал друга, по привычке мо-
    лясь перед входом. А потом Алихана перевели в Москву и, говорят, расстре-
    ляли в Бутырской тюрьме после следствия.
    Закария, как уже говорилось, был далёк от политики, он сочувство-
    вал только одной власти — при которой он родился и при которой дело его
    процветало. Однажды, бредя по городу, Закария остановился на берегу
    Иртыша. То, что заставило его остановиться, было событие, которое мно-
    гое прояснило для скромного портного.
    Если мечеть перестроили в тюрьму, то в церкви Александра Невского,
    возвышавшейся на живописном зелёном берегу реки, теперь размещался
    клуб работников ОГПУ. Но и в таком, новом её предназначении, она стала
    не нужна. Чёрные фигурки людей суетились вокруг белых каменных стен,
    по которым бил огромный металлический шар на цепи. Глядя, как от пре-
    красного сооружения остаётся буквально ровное место и прах его развевал-
    ся по ветру, Закария Бектемисов понял, что теперь, когда разрушаются хра-
    мы, новые нарядные платья никто заказывать не будет. И так оно и получи-
    лось. Подозрения его укрепились, когда он узнал, что в бывшей мечети куп-
    ца Мусина, превращённой в тюрьму, где он навещал Алихана Айтуарова,
    теперь разместилось балетное училище. Несколько заказов на костюмы он,
    правда, получил из училища, но это были балетные пачки, довольно скром-
    ные. На костюмы для театральных постановок у училища денег не было.
    Тем временем, пока город переходил из одних рук в другие, пока За-
    кария провожал взглядом знакомых и друзей за тюремные ворота, вывес-
    ка на его салоне облупилась, страусовые перья на манекене в витрине
    пожухли и обвисли, пальма покрылась толстым слоем пыли. Швеи его от-
    казывались работать, просили жалованья, которое ему всё труднее было
    выплачивать, поскольку заказов было очень мало. И когда в городе откры-
    лась фабрика "Большевичка” по пошиву шинелей для фронта, а позже и
    гражданского платья, и его пригласили начальником швейного производ-
    ства, Закария, не долго думая, согласился, закрыв свой салон, отдав в
    пользу нового предприятия свои машинки и взяв с собой работниц.
    Вечерами, дома, куря длинную турецкую трубку и раскачиваясь в
    кресле-качалке, Закария вспоминал прошлые времена. В его шкафу до
    сих пор висело платье с кринолином губернаторши Карповой. Отъезд гу-
    бернатора был настолько скорым, что про платье забыли и не прислали за
    ним. Как сложилась судьба губернаторской семьи там, в России, где про-
    исходили революционные события, Закария мог только догадываться. А
    тогда портной изготовил к нему и зонт, и шляпу, теперь они все вместе
    пылились в его шкафу, напоминая о его, Закарии Бектемисова, участии в
    истории и о прошлой счастливой жизни. Но он молчал об этом, поскольку
    свидетелей её почти не осталось.__

    Странник из Сайрама

    В 1221 году в городе Сайраме1 проживал отшельник, умевший ле-
    чить людей от самых тяжёлых недугов. Говорили, что некогда он был стран-
    ствующим актёром, но тайные обстоятельства заставили его бросить своё
    ремесло и удалиться от людей и семьи. Говорили, что тут не обошлось без
    1 Сайрам также называли тогда Исфиджабом, город был снесён до основания
    нашествием войск Чингисхана.
    нечистой силы, ведь Странник из Сайрама занимался греховным ремес-
    лом, а значит, и лечит не без помощи чёрной магии. Другие опровергали:
    мол, напротив, человек отрешился от нашего грешного мира и потому ему
    дано небом великое знание природы человека.
    И лишь немногие знали правду, ту, что хранили горячие камни сайрам-
    ских мостовых. Дело было так. До того, как стать лекарем, у Странника было
    имя Хайрулла и жил он в Сайраме недалеко от шахристана2 , в домике за
    дувалом, на узкой кривой улочке, мощённой жжёным кирпичом.
    Хайрулла мог жонглировать горящими факелами, извергать изо рта огонь,
    а также вместе со своим другом, персом Джалилом, разыгрывать небольшие
    комические сценки собственного сочинения. Аккомпанировали актёры себе
    на дутаре и большом круглом барабане. Маски мастерили сами из ивовых
    прутьев, раскрашивали красками, прикрепляли волосы, усы и бороды из мо-
    чала, а также украшали стеклянными побрякушками, которые в изобилии
    продавались в стеклодувных лавках — в корзинах, на вес. Например, горсть
    красных и синих стеклянных шариков с зелёными разводьями стоила всего
    четверть дирхема, а белые с красными крапинками — и того дешевле. Стекло-
    дувы знали, для чего актёрам нужны их миниатюрные изделия, и потому за-
    ранее делали в них маленькие отверстия, чтобы те могли подвесить стекляш-
    ки на кожаный шнурок или медную цепочку. За проделывание отверстий, а
    также за жёлтые стеклышки стеклодувы денег не брали.
    На представления собиралась обычно толпа со всего регистана3 : тор-
    говцы, покупатели, цыгане, нищие, дети, ремесленники из рабада4 , зеваки.
    Персонажами сценок обычно бывали Хитрый Продавец и Покупатель, Под-
    каблучник-Муж и Сварливая Жена, Смерть и Покойник, Учитель и Шакирд5 ,
    Бродяга и Разбойник, Купец и Жадность, Деньги и Нищий, Ремесленник и
    Судьба, Крестьянин и Доктор, Пьяница и Бутылка. Диалоги сочинял Хай-
    рулла, их подсказывала ему сама жизнь, разговоры, услышанные им в лав-
    ках, на улицах, у соседей. Автор щедро разбавлял словесные перепалки шут-
    ками, сдабривал цеховыми словечками ремесленников, пародировал тай-
    ные знаки купцов. Для костюма Джалила в роли Бутылки пошло больше все-
    го стеклянных бусин — весь его остроносый колпак, похожий на горлышко
    бутыли, был усыпан ими. А когда Хайрулла играл Пьяницу, то красил нос и
    делал круги под глазами гранатовым соком. Толпа хохотала от души.
    Сборы от представлений зависели от того, базарный это был день или
    нет. В пятницу торговля не велась, народу в шахристане почти не было. А вот
    в другие дни, особенно в такие, когда в Исфиджаб прибывали караваны из
    Персии, Индии, Китая, — можно было рассчитывать на неплохую прибыль.
    Но как ни крутились бедные Хайрулла и Джалил, на актёрские
    деньги не построишь дворцов, денег еле хватало свести концы с конца-
    ми. У Джалила было двенадцать детей, причём в половине из них он
    сомневался: его ли это ребёнок? И частенько, гладя малыша по головке,
    перс внимательно заглядывал ему в глаза, как бы пытаясь в этом разоб-
    раться. Замечая это, жена Джалила Зулейка выходила из себя и начи-
    нала бранить супруга: "Ты бессовестный, бессребреник, пока я тружусь

    2 Шахристан — центр города.
    3 Регистан — парадная площадь города.
    4 Рабад — ремесленный пригород.
    5 Шакирд — студент-богослов или ученик суфия.

    в поте лица, кормя и обстирывая эту кучу детей, моего беспутного мужа
    одолевают дурацкие мысли!.. Лучше бы помог отнести на речку бельё…”.
    И так далее, и тому подобное.
    Соседи поговаривали, что уж как минимум, половина детей Джалила
    действительно не его. Вроде бы один похож на кузнеца, другой на торгов-
    ца зеркалами, а третий на проезжего факира, с которым Зулейка любез-
    ничала, пока Джалил показывал свои сценки на базарной площади. Кто
    знает, может, напрасно болтали злые языки, может, нет. Во всяком случае,
    Джалил по доброте своей решил отнестись к такому числу детей в своём
    доме как неизбежности, посланной ему небом. Не выгонит же он их на
    улицу? А если кого и выгонит, вдруг несчастный окажется как раз его ре-
    бёнком? А если он прогонит Зулейку, что станет с его детьми? В конце
    концов, он решил кормить и содержать всех.
    На досуге он развлекал малышей забавами: прыгающим деревян-
    ным козлом на медном барабане, войлочными марионетками. Малышам
    особенно нравился козёл: сжимаешь рукой две рукоятки под барабаном, и
    козёл подпрыгивает на тонких ножках с латунными копытцами, и звенят
    колокольчики на круге барабана и на концах рожек.
    Если Джалил относился к жизни простодушно, то Хайрулла, напротив,
    жалел свою жену и трёх дочерей из-за того, что не мог обеспечить им достой-
    ного существования. Жалел до такой сильной боли в сердце, что как-то раз
    закрылся в сарайчике своего двора, накинул петлю на шею, да и спрыгнул
    вниз с деревянного ящика для кукол-марионеток. Потеряв из виду мужа,
    жена Хайруллы, Шолпан, подняла крик, стала искать его везде. На шум при-
    бежали соседи, и в первую очередь Джалил, ведь они жили по соседству.
    Джалил, отчаянно бормоча что-то на фарси, взломал дверь в сарай и
    успел-таки вынуть задыхавшегося, покрасневшего, но ещё живого Хай-
    руллу из петли. Шолпан плакала, обнимала мужа, сидевшего на пыльной
    земле, неловко подогнувшего руку, словно сломанная кукла. Слёзы текли
    по запылённому лицу Хайруллы. Шолпан повторяла, что она любит мужа
    таким, каков он есть, и другого, даже сделанного из чистого золота, ей не
    надо, только бы он не повторял того, что сделал, ибо Бог покарает его. А
    младшие дети перса, набежавшие во двор, не обращая внимания на взрос-
    лых, играли с ивовыми масками, хохоча от удовольствия.
    Джалил помог отвести друга в дом и сказал, чтобы тот молился за
    свою грешную душу. Спасённый отрицательно покачал головой: "Там (он
    показал тонким и длинным пальцем вверх) никого нет”. Джалил ответил:
    "Тогда я буду молиться за тебя”. И ушёл.
    Ранними вёснами в долине у Исфиджаба расцветали тюльпаны. От
    края до края земли, насколько хватало взора, их нежные бархатные буто-
    ны покрывали прекрасную землю. Вдали синели горы, и солнце заливало
    тюльпанное море горячим светом.
    Как-то актёры сидели на земле, среди тюльпанов, и смотрели на горы.
    Хайрулла гладил руками нежные лепестки, и в этот момент походил на
    безумца. Джалил с содроганием смотрел на друга. "Знаешь, Джалил, я
    ухожу, — сказал вдруг Хайрулла. — Пойду в Шахимардан, там, говорят,
    обретается немало бродячих артистов. Они выступают в Бухаре, Самар-
    канде, Ургенче, Баласагуне. Там актёрам платят золотом. Тебя я с собой
    не зову, знаю, ты не пойдёшь”.
    Тюльпаны наклонялись на лёгком ветерке, будто кивая, и перс с тре-
    вогой смотрел на горы.
    Хайрулла действительно стал собираться, сложил в курджун6 не-
    сколько масок. Большую их часть он оставил другу. Под причитания жены
    он покинул свой дом и пешком отправился в Шахимардан — страну актё-
    ров в надежде на счастье.
    Прибыв в Шахимардан, он увидел обычные селения, такие же, какие
    простирались и за крепостными стенами Исфиджаба. Пыльные дворики,
    вялые от жары подсолнухи у плетней, воробьи, клюющие семечки. По тор-
    говой улице, плотно застроенной небольшими лавчонками со всевозмож-
    ным товаром — от шёлковых зонтов до медной посуды, он вышел на не-
    большую площадь. Там выступали канатоходцы.
    Над площадью, высоко-высоко над головами зевак, натянули канат.
    По нему ступал, балансируя длинным шестом, красивый загорелый маль-
    чик лет семи. Тёмные его кудри прилипли от пота и напряжения к вискам,
    но он улыбался. Сложён ребёнок был прекрасно.
    За ним, затаив дыхание, наблюдала публика. Хайрулла почувствовал
    себя нехорошо, поняв, что публике нравится подступать близко к черте, от-
    деляющей жизнь от смерти, глядя на маленького артиста, гадая: упадёт он
    или нет? "Таково устройство человека”, — с горечью успел подумать он. Стой-
    ки канатов страховали артисты постарше. Вдали виднелись актёрские
    кибитки, яркие и лоскутные, как одеяла в бедных домах. Это был настоя-
    щий цирк. Представлением руководил пожилой, крепкий человек в шёлко-
    вом халате, расшитом золотом. Полы халата свободно развевались, не под-
    вязанные поясом, открывая его мощное мускулистое тело. Человек в шёл-
    ковом халате отдал приказание поймать мальчика, когда тот прошёл по
    канату несколько раз и теперь готовился спрыгнуть вниз. Силач свистнул
    цирковую собаку, рыжую и лохматую, смесь пастушьей овчарки и дворня-
    ги. Собака с коробочкой в зубах обходила зрителей, собирая деньги.
    "Акбарс, — громко обращался к зрителям человек в шёлковом халате, —
    будь повежливей с почтенной публикой, пришедшей оценить наше скромное
    искусство!”. Акбарс шёл привычной траекторией вдоль толпы, и в обшитую
    парчой коробочку сыпались монеты.
    Хайрулла, стоя в толпе, внимательно наблюдал за происходящим.
    Выступление артистов его восхитило, все движения их были отточены,
    трюки сложны и опасны.
    На этом представление не закончилось. Артисты показали китайс-
    кое искусство вращения блюдец на палочках, ходили по битому стеклу,
    жонглировали тарелками, шарами и булавами, завершали представле-
    ние акробатические номера. Юные циркачи были будто совсем невесо-
    мыми, почти прозрачными, они, казалось, легко запрыгивали друг другу
    на плечи и выделывали в воздухе такие кульбиты, что у Хайруллы време-
    нами захватывало дух. Он снова разнервничался, боясь, что кто-то из них
    упадёт, не рассчитав движения, но потом заметил, что человек в шёлковом
    халате оставался совершенно спокойным. Он делал своё дело, и на висках
    его не было пота. Только лишь когда он держал стоявшего на его голове
    юношу, а на нём ещё девочку, он взмок.
    После представления Хайрулла подошёл к одному из молодых артистов и
    осторожно спросил, как зовут человека в шёлковом халате. "Эмир”, — ответил
    тот, и тут же побежал на помощь своим товарищам, собиравшим реквизит.

    6 Курджун — сумка, носимая на плече.

    Хайрулла набрался смелости и подошёл к Эмиру, прося взять его в
    труппу. "Покажи, что ты умеешь”, — сказал Эмир. Волнуясь, Хайрулла по-
    казал сначала марионеток и козла на барабане. Это не произвело на Эми-
    ра никакого впечатления. Хайрулла почти упал духом, но, собравшись с
    силами, попросил принести факелы. Факелов в труппе не оказалось. Эмир
    приказал сходить за ними в лавку. Беспрекословно подчинявшиеся ему
    актёры сделали это, и Хайрулла продемонстрировал жонглирование го-
    рящими факелами, а после — дыхание горящим огнём. Эмир, казалось,
    чуть оживился, одна его густая бровь приподнялась вверх. Воодушевлён-
    ный небольшим успехом, актёр достал свои маски и попросил одного из
    канатоходцев ему подыграть. Подыграть не получилось, потому что кана-
    тоходец никак не мог взять в толк, чего от него хочет пришлый артист.
    Тогда Хайрулла на свой страх и риск стал один играть то одного, то другого
    персонажа, благо запас ролей у него был немалый, чем довёл до хохота
    всю труппу. Эмир лишь слегка усмехнулся.
    "На факелах много, конечно, не заработаешь, но масками своими
    можешь в перерыве развлекать народ, пока мы переставляем наши кана-
    ты. Я беру тебя в труппу. Как тебя зовут?”. Хайрулла назвал себя. "Кресть-
    янское имя для артиста не годится, — твёрдо ответил Эмир. — Отныне ты
    — Сардар. Спать будешь вместе с моими сыновьями в белой кибитке. Есть
    будешь — что и все”. Обескураженный Хайрулла наклонил голову и при-
    ложил руку к сердцу в знак почтения.
    Вскоре бродячий цирк отправился в Бухару. Теперь новоиспечённый
    Сардар в маске Хизра, покровителя странников, на площади в базарный
    день выкрикивал свои шутки, стучал в барабан и зазывал народ на пред-
    ставление. Публика снова замирала от ужаса, глядя, как малыш-циркач
    шагает по канату над площадью, и щедро одаривала его золотыми дирхе-
    мами. Это был сын Эмира Даурен. Коробочка Акбарса никогда не пустова-
    ла в богатом городе.
    Однако у самого Сардара тоже замирало сердце и он отворачивался
    всякий раз, когда Даурен шёл по канату, как бы отмеряя шаг за шагом
    свою жизнь. И перевести дух Сардар мог только тогда, когда мальчик, вски-
    нув руки и улыбнувшись во весь рот, опускался на землю. Только артисты,
    в числе коих был и сам Сардар, знал, как Эмир бьёт своего сына, как и
    других своих детей, которых было у него пятеро, когда они просились от-
    дохнуть или отказывались выступать.
    "Почему ты так бьёшь своих детей?” — спросил как-то Сардар у Эми-
    ра. "Потому что я хороший отец”, — невозмутимо ответил тот. "Может, Дау-
    рену освоить какое-нибудь другое цирковое ремесло? Вдруг он когда-ни-
    будь оступится и упадёт?”. — "Значит, он умрёт”, — ответил Эмир, расти-
    рая могучие мышцы миндальным маслом. "А кроме него у меня ещё много
    детей. Иди, работай!”.
    Так они кочевали из города в город, зарабатывая дирхемы и динары.
    Очень любил Сардар, когда выступала Тахмина, тринадцатилетняя дочь
    Эмира. Она была словно бы совсем без костей, изгибалась, как змея, в сво-
    ём шёлковом красном костюме с золотой искрой. Руки её плели затейли-
    вый узор знаков и чувств, и Сардар любил разгадывать их, а, разгадав,
    радовался своим открытиям. Он научился читать её движения, как книгу.
    То она сообщала публике, как она рада, что влюблена в факира Дархана, и
    пела об этой любви своими дивными руками. То жаловалась, как ей порой
    бывает грустно и одиноко. А однажды Сардар понял по её чудным движе-
    ниям: она жалеет его, Сардара, из-за того, что он так далеко уехал от своей
    семьи. И семья его, наверное, тоже очень сильно скучает по нему. Прочитав
    это послание, Сардар задумался о том, чтобы навестить родных.
    Эмир согласился отпустить своего актёра. Первым делом Сардар на-
    купил подарков семье и детишкам Джалиля, а поскольку поклажа оказа-
    лась неподъёмной, приобрёл заодно и верблюда. Чтобы произвести ещё
    больший эффект на жителей Исфиджаба, особенно на соседей (мол, пусть
    знают, что не зря он подался на заработки в дальние края!), выторговал
    себе прекрасный замшевый халат цвета незрелого персика, расшитый
    шёлком, кораллами и бисером, и тюбетейку из бархата.
    В таком виде, на верблюде с огромными курджунами, он торжествен-
    но проехал на верблюде по улицам родного города, и торговцы в лавках
    приветствовали его восхищёнными возгласами, вскидывая руки к небу.
    Радости Джалила не было предела, когда он увидел своего друга —
    разодетого, как индийский раджа, загорелого, с подарками и выражени-
    ем удовольствия на лице. Бедный перс всё это время просил Всевышнего,
    чтобы в далёких землях он хранил его друга и отводил от него беды и со-
    блазны. И тут он увидел, что Всевышний, оказывается, внимал его молит-
    вам: Хайрулла оказался жив и здоров, да ещё глядел таким красавцем, что
    местные женщины незаметно приостанавливались, будто разглядывая
    товар в лавке, чтобы посмотреть украдкой на Хайруллу.
    Джалил по-прежнему выступал в Исфиджабе, правда, теперь испол-
    нял старинные песни, и это приносило дополнительный доход в чайных.
    Тексты старинных песен напевала ему его мать, некоторые он старатель-
    но переписал в библиотеке, где их хранилось немало, и тщательно вызуб-
    рил. Публике он рассказывал, что сама память веков да его многочислен-
    ные предки оставили ему это эпическое богатство. Купцы, любившие ста-
    рину, кивали головами в знак уважения и согласия.
    Во время своего отпуска, одним замечательным погожим днём сидя
    во дворе дома в тени карагача, Хайрулла стал наигрывать на комузе. Его
    дочь Алия, надев одно из привезённых им платьев, в такт музыке сначала
    осторожно, потом всё больше воодушевляясь под одобрительным взглядом
    отца, стала танцевать. Ей было уже десять. Обладая приятной пухлостью
    тела, Алия была в то же время гибка, почти как Тахмина. Отец любовался
    тем, как звенели на её беленьких ручках браслетики, покачивались в ушах
    серёжки, как она мило наклоняла свою кудрявую голову в такт музыке.
    Карие глаза её горели, яркие, красные губы от танца увлажнились. Хай-
    рулла вдруг ясно увидел, какой ценный жемчуг зреет в его скромном доме.
    В тот же день он сказал жене, чтобы она строже присматривала за Алией
    и никуда не выпускала её одну. Жена в ответ рассказала, что уже сейчас у
    девочки нет отбоя от женихов. Хайрулла даже рассвирепел и приказал
    Категория: Проза | Добавил: Людмила (18.05.2010)
    Просмотров: 1640 | Теги: Асель Омар | Рейтинг: 4.0/4
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz