Пятница, 20.10.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Наследие

    А. Цветаева. О моих сказках; Черепаха; Лесной учёный; Сказка про девочек-великанов
    № 8, 2010

      О моих сказках
    Чудом уцелевшие три сказки! Их хочет
    опубликовать мой литературный секретарь
    Станислав Айдинян. О тех, что при аресте по-
    гибли, — их было не менее двух томиков — вол-
    шебные, символические, восточные, татарские
    (живя в Крыму)—просит меня хоть бы
    в о с п о м и н а н и е о них. И я, беря перо, — тщусь…
    Ярче всего о трёх детских воздушных
    шарах (их детям тогдашним продавали на
    площадях — как у памятника Пушкину — про-
    давцы: отцепляли выбранные от огромной
    грозди виноградной, рвавшейся вверх. И мы,
    унося каждый — своё, оглядывались, жалея
    остальные, прощались с разноцветными со-
    кровищами... — куда всё это делось?.. Ведь
    дети — рождаются, а шаров, легче воздуха,
    на тонкой верёвочке — синих, красных, зелё-
    ных, лиловых — нет, пустота!).
    Я написала судьбу трёх шаров, таких
    разных, тонко пахнущих, бестелесных, бесте-
    леснее всех игрушек. Получилась — сказка.
    Первый шар вырвался из детских рук,
    улетел, тыкался о потолок залы. Второй (где-
    то из него вышел полугаз-полувоздух) увядал
    и жил на полу возле рук, как кот Вася. Третий
    — забыли закрыть форточку в детской — вы-
    летел из неё, волю почуяв, волшебно оторвав-
    шись вместе с верёвочкой, полетел по небу, с
    нею, как с воспоминанием о земле...
    Эту сказку я прочитала Пастернаку, Бо-
    рису. Он был тронут ею — до слёз.
    — Кто же напишет о четвёртом шаре, о Вас? — сказал он задумчиво.
    Но он не писал сказок. Вот и всё воспоминание о той сказке и живших в
    ней шарах.
    А дальше — туман хаоса — хаос тумана?
    Была сказка о Каменной Королеве, столько в жизни молодой своей
    испытавшей, что, не пережив разлуку с любимым, когда он ушёл на
    войну, — не дождавшись его из безвестной дали — она превратилась,
    сама собой, в камень. В памятник себе. И когда Тот, с победой, во главе
    войск вернулся в город (ради встречи с любимой) — он увидел её камен-
    ную на площади — Памятник ожидания, в вечность перешедшую па-
    мять о нём — Каменную Королеву.
    Была сказка "Сады Аллаха” — из череды сказок восточных. Из неё
    помню только название.
    Была — совсем отдельно от всех — сказка "Имя Зарэ”. В ней ожидался
    Некто, кто отгадает имя. Сказка была написана так, что после каждой
    части её — следовал критический разговор с автором, иронический спор с
    собой — как бы две сказки друг в друге — сплетшиеся. Так, на уходящий в
    Сахару караван слонов кто-то возразил: — Слоны не ходят караванами! —
    Но ведь это — сказка! — отвечал автор, — что я мог сделать, — так захотела
    принцесса, у них желания всегда своеобразны, на то они и принцессы... К
    примеру, принцесса из сказки серьёзно считала, что у верблюдов хороша
    только голова на лебединой шее, а остальное — никуда не годно. Слоны —
    другое дело, они принцессе с детства импонировали..! И вот караван сло-
    нов (из них каждый — глыба) уходит в пустыню, и пока они ещё близко,
    они — цвета "gris taupe” (по-французски: цвета крота), а те, что уже ушли
    далеко, были цвета "gris perle” (цвета жемчуга), медленно погасая о даль.
    По-моему, это очень красиво, — беспомощно защищался автор...
    Из рулона сказочного помню ещё одну — где, в жаркий час жизни
    внучки — её имя восточное, позабыла (мне идёт 99-й год) — её Бабушка,
    давно неподвижная (не встававшая с постели Азиадэ) — встала и на
    выручку внучке — пошла. "Она шла, как идёт дерево вырванными кор-
    нями”, — читала я вслух Максиму Горькому, у него в гостях в Сорренто.
    Выслушав, он, скрывая волнение, мне: — Тут у Вас в одном месте не
    поставлен союз… И я, в негодовании, в ответ: — Алексей Максимович!
    Это же творительный падеж!..
    — Ах, — только сказал он. — Простите…
    Дерево шло корнями.
    Что я помню ещё? Сказку о татарском празднике Кайрам-Байра-
    ме — национальном празднике с гостями на полу, на ковре — вино,
    орехи, разрезанные дыни...
    Горечь одолевает меня. Сколько их было... Где они все? Сожжены в
    НКВД? А за что? (Впрочем, как Жанну д’Арк... англичане, они творцы
    моего любимого языка). Да! Та сказка о татарском празднике, на кото-
    рый я была приглашена моим юным другом скрипачом Ягьей Эфенди...
    Там девушки танцевали подряд, в профиль, как ожившие египетские
    барельефы (это сравнение я помню) и были высокие выгнутые кувши-
    ны из "Шехерезады”...
    Какой сказочный мир! Н е п о в т о р и м ы й!..
    Была сказка, где участвовал Коран. Там герой совершает подвиг под-
    вигов, сказочно входит буквой в последнюю страницу Корана. И тогда
    вопрос: он приумножил страницу Корана? И ответ: — О, нет! Ничего и
    никто не может приумножить Корана. Коран — неистощимый источник
    Огня! (и так — кончается).
    А потом, из жизни черпаю сказку: в Феодосии, любимой Мариной и
    мной, из-за Макса Волошина, из-за моря, в городе жила еврейская семья:
    дед, отец, сын. Все они изучали Талмуд.
    Проходя мимо сына, углублённого в чтение священной книги, отец
    сказал сыну: — Мелко ты ещё плаваешь в Талмуде... И те же слова отец
    некогда слыхал от своего отца, всмотревшегося в его изучение Талмуда.
    Это быль, но и она — сказочна.

    Черепаха
    Летящая стрела неподвижна.
    Зенон
    Ахиллес не догнал черепаху.
    Мифология

    1

    Принцессу полюбил принц. Он сказал:
    — Я так люблю тебя, что без тебя не хочу ни жизни, ни смерти, и не
    могу отдать тебя никому. Если ты не станешь моей — я сделаюсь неприми-
    римым грешником. Принцесса, у тебя доброе сердце, неужели ты не жале-
    ешь меня?
    Принцесса лежала на пышном ложе, среди шёлковых струй тканей,
    среди фолиантов, тяжёлых, как целый земной шар. Принцесса скучала.
    Играя богато украшенным перстнем, доставшимся ей от древних царей с
    надписью "И это пройдёт”, она отвечала:
    — Я никогда не полюблю простого принца. Я могу полюбить только
    отшельника. Стань отшельником, и я тебя полюблю.
    Не жениху удивляться желанию невесты. Не стреле бездействовать в
    колчане, не Ахиллесу догонять черепаху!
    — Ничто не может быть трудно для любящего сердца! — воскликнул
    принц. — Прощай!
    Она же, смеясь, сказала ему вслед:
    — Я буду тебя ждать…
    И она вертела на пальчике — перстень.

    2

    Как стрела с тетивы, пускается в путь влюблённый, — так быстро, что
    даже ветерка не было там, где он пролетал. Полуденная тишина кругом.
    Но к закату он увидел себя ползущим по земле, подобно черепахе, травы и
    птицы шумели кругом, лучи устилали путь — золотом.
    Но Ахиллесу рано пускаться в путь. Идут года, принцесса отказывает
    женихам, но ни ветром, ни морем не слышно об исчезнувшем принце.
    Принцесса не отводит глаз от древнего перстня, где алмазами выведены
    слова "И это пройдёт”. И медленно, подобно черепахе, движется молва о
    далёком лесе, где поселился отшельник, некогда сын царя.
    — Видите, — говорит своим приближённым принцесса в часы разду-
    мья, — нет ничего трудного для любящего сердца, так он сказал, и так
    сказано в старых книгах, и мой жених скоро придёт за мной!
    Она надевала лучшие платья в ожидании его возвращения, но дни
    шли, и вместо жениха приходили вести о странниках, стекавшихся к от-
    шельнику, прославившемуся подвигами, из которых один был — обет до
    смерти не выйти из своего леса.

    3

    Но не стреле ржаветь в колчане, не невесте ждать жениха. Как стрела
    с тетивы, пускается в путь принцесса, полуденная тишина кругом. Доро-
    ги, дороги, дороги — все вы ведёте к далёкому лесу, где в сугробах и звёздах
    так холодно, что за уголёк огня можно отдать полжизни.
    Прошло много лет. Краска сбежала с лица странницы, платье повис-
    ло лохмотьями. Но алмазами горели слова перстня "И это пройдёт”.
    Вместе с толпой странников она подошла к хижине отшельника,
    он поучал народ. Принцесса стала совсем близко, но он не узнал её.
    Она сказала его имя. Но он не обернулся. В горьких слезах она смеша-
    лась с толпой.

    4

    На закате отшельник уходил в хижину, лес опустел, и когда отшель-
    ник переступил порог, принцесса вышла из-за деревьев, плача и говоря:
    — Неужели ты не узнаёшь меня? Я так люблю тебя, что без тебя не
    хочу ни жизни, ни смерти, и я не могу отдать тебя никому! Если ты не
    станешь моим, я сделаюсь непримиримой грешницей. Принц, у тебя доб-
    рое сердце! Неужели ты не жалеешь меня?
    Воспоминание тенью скользнуло по лбу отшельника, но, подымая с
    колен свою невесту, он сказал:
    — Дочь моя, я могу полюбить только отшельницу! Если ты хо-
    чешь моей любви — стань ею. Ничто не может быть трудно для любя-
    щего сердца! Я буду тебя ждать.
    И он благословил её в путь.

    5

    Как стрела с лука, пускается в путь принцесса, но стрела — что в
    воздухе, что в колчане, и ползёт в вечерней тени черепаха, Ахиллесу
    поздно в путь... Целую ночь и ещё много ночей идёт по дорогам принцес-
    са, дороги, дороги, дороги — все вы ведёте в жаркую пустыню, где за
    каплю воды можно отдать полжизни. Но на перстне последними слова-
    ми сияет "И это пройдёт”.

    6

    Уже много раз лесные северные птицы пролетали над южными пес-
    ками, уже пустынница пила так же мало воды, как отшельник высекал
    огня, уже корешок, служивший пищей пустыннице, был меньше куска
    хлеба, которым питал своё тело отшельник, а кусочек хлеба отшельника —
    ещё меньше, чем корешок пустынницы, уж по неделям не трогал пищи
    отшельник, и пустынница не собирала корней, уже днями не касалась к
    воде пустынница, и отшельник не высекал огня.

    7

    Нет ничего трудного для любящего сердца, и ни разу перелётные
    птицы не принесли ни принцессе, ни принцу слов их любви. Да уж и не
    было теперь у любви слов. Стороной летали перелётные птицы: над ле-
    сом, как над пустыней, сиял шатёр райских птиц, и когда отшельник
    или пустынница выходили из своего жилища — райские птицы с пень-
    ем садились им на плечи. И в радостных звуках их песен встречались
    слух невесты и слух жениха.
    — Здравствуй, невеста моя! — пели птицы.
    — Здравствуй, жених мой! — пели они.

    8

    И вот однажды с воскового сустава упал золотой перстень. Принцесса
    взглянула: никаких слов там больше не значилось. Молча, как образ веч-
    ности, канув золотом в песок пустыни, змея глотала свой золотой хвост.
    ***
    Так что же? Так и не дождалась принцесса принца — и к отшельнику
    не вернулась пустынница?
    Принц не вернулся к принцессе. И отшельник не ждёт пустынницу.
    Кто же обманут, и зачем они так жестоко поступили друг с другом?
    Но ничто не трудно для любящего сердца.

    Лесной учёный

    Посвящается Александру фон Кордигу

    Два учёных жили недалеко друг от друга, один — в лесу, другой — в
    городе. Городской работал над изобретением, о котором он не сообщал
    никому, лесной трудился над открытием, тайну которого знал он один.
    Они относились друг к другу с отменной вежливостью, при редких встре-
    чах здоровались, затем каждый шёл своим путём. Но их ученики враждо-
    вали. С годами эта вражда крепла. Те и другие под видом учеников подсы-
    лали в противный лагерь — лазутчиков.
    Не много любопытного приносили побывавшие в лесу. Возвращались
    они в недоумении и как бы в обиде. Но странное делалось возле городского
    учёного: стоило подойти к дверям лаборатории — лазутчики превраща-
    лись в учеников. Как тени, бродили они вокруг телескопов, колб, машин,
    чертежей, пересыпая порошки, переливая, мешая, замораживая и кипя-
    тя жидкости. Они сидели ночами над вычислениями: мир дрогнет в тот
    час, когда изобретение будет готово.
    И всё меньше оставалось учеников у лесного учёного, сидящего у окна
    в хижине за дощатым столом, на котором лежали заострённые палочки,
    окрашенные еловой и сосновой смолами, и доска с выжженным на ней
    чертежом с изображением сердец. Ничего не изменялось на этом столе, и
    как было вернуться к нему после чудес отменной лаборатории. Город шу-
    мел: скоро, совсем скоро станет он центром мира, его название, как коме-
    та, зажжётся в небе. Учёный обещал земле — счастье.
    У лесного учёного остался только один ученик.
    — Будь добр, друг мой, — сказал он, как всегда, весело, — помоги мне
    перемыть эти плошки, я сегодня должен сделать один небольшой опыт, и
    мне надо поискать кое-каких трав.
    И, накинув капюшон плаща на свою старую голову, он пошёл в лес.
    Лениво стал мыть плошки ученик. Тоска завладела им со вчерашне-
    го дня. Тянуло в город. Бессмысленным казалось пребывание возле чуда-
    ка, копавшегося со смолами и травами. И недаром же все ушли от него... Я
    один гублю здесь свою жизнь. Мечта о славе быть участником мирового
    изобретения кружила и уносила его в будущее. И не помнил он, как очу-
    тился на дороге, и к вечеру город принял его в свой многоголосый шум.
    В то время старик у окна что-то выливал из плошечки в плошечку —
    то были небольшие блестящие жёлтые капли. Это было золото.
    "Вот, — сказал он, — на пути к моему открытию я узнал ненужную
    мне тайну золота, за которую в веках безумцы отдавали жизнь. Невинно
    полощется оно здесь, как маленькие жуки. Оно не выйдет за предел этой
    плошки!”. И что-то смешав, он потушил золотой цвет, и сделались просто
    камешки. "Вот он, тот сгусток, что темнел на дне и мешал мне, — сказал
    он, — много сгустков я вынул из того, над чем я работаю, но ни из-за одно-
    го из них не сделалось бы столько волнений в мире...”.
    В эту ночь неизвестные вестники донесли городскому учёному, что
    лесному учёному известен секрет золота. Уже которую ночь не вставал
    городской учёный из-за чертежей с вычислениями, которые не удавались
    ему. Как безумный, кинулся он по дороге к лесу и столкнулся с юношей,
    ушедшим от лесного учёного и преступающим городские ворота.
    — О, великий учёный, — воскликнул юноша, кланяясь низко и отсту-
    пая два шага, — какое счастье привело меня...
    — Пусти! — крикнул учёный, — мне не до приветствий... — и побежал
    в лес.
    — Уж не к лесному ли чудаку Вы спешите, Великий учёный? — ска-
    зал прохожий, — мне жаль ваших ног, — потому что там нечего делать. Я
    иду от него в ученики к вам!
    —Ты из его учеников? — вскричал, остановясь, учёный.
    —Я был в последнее время его единственный ученик, — сказал не без
    гордости прохожий, ощутивший какое-то беспокойство.
    — Не обманывай меня, — вскричал учёный, — зачем ты надо мною
    смеёшься? Рецепт золота, который твой хозяин...
    — Маэстро! Вы должно быть больны лихорадкой, — встревожился
    ученик, — она свирепствует в этих местах, и было бы неосторожно в лесу…
    — Золото! Золото! — повторял учёный. — Я всю жизнь трудился над
    золотом, а он угадал мой секрет, он узнал то, чего я... — он впадал в безу-
    мие.
    — Полноте, — сказал ученик, — позвольте мне поддержать Вас. Вы
    слабы, утомлены, и если уж непременно хотите, — я Вас доведу до него,
    чтобы Вы могли убедиться, что этот старый чудак знает не больше, чем
    птица в лесу, когда она поёт свои песни… — и он повел учёного в лес.
    Когда они переступили порог хижины, старик перемывал плошки.
    — Видите, — крикнул в негодовании ученик, подбегая к столу, —
    вот где я потерял свою жизнь! Вот то, куда Вы захотели прийти учиться,
    — Вы, которого я хотел назвать учителем, Вы, который обещали сде-
    лать счастливым мир!
    И он подбросил валявшиеся на столе камешки.
    — Вот! — говорил он, кидая их по столу, — вот мои лучшие годы! Без
    пользы, без толку, в пустых фантазиях… Куда я годен теперь?
    Но городской учёный в смятении бегал по хижине. Забыв церемон-
    ный поклон, он требовал у старика ответа, он просил рецепт золота.
    — Я передам его тебе навсегда, — отвечал просто старик, — если ты
    обещаешь мне помогать в моей работе. Ты можешь пригодиться мне лучше
    всех наших учеников, погрязших в тщеславной вражде...
    — О, всё, всё, что хотите! — молил учёный, став на колени, — я стану
    самым младшим Вашим учеником, я перевезу сюда свою лабораторию...
    — Встань, друг мой, — сказал лесной учёный, — негоже тебе стоять
    так. И не нужно будет лаборатории, если ты мне дашь одно обещание.
    — Всё, что потребуете, — сказал учёный, вставая.
    — Тогда ты узнаешь секрет золота, — отвечал старик, знаком удаляя
    оторопевшего ученика. И он раскрыл толстую книгу.
    "Т а й н о й з о л о т а о в л а д е е т т о т, к т о н е б у д е т е г о ж е л а т ь”.
    Городской учёный смеялся:
    — О, я никогда не был жадным! — сказал он, — я служу человечеству!
    "Т а й н о й з о л о т а о в л а д е е т т о т, к т о д а с т о б е т н и к о г д а
    н е о т д а т ь е ё м и р у”.
    — Но это нелепо!..— закричал городской учёный, пятна покрыли его
    лицо, — эти несчастные, мрущие с голоду, убивающие друг друга из-за
    этого золота…
    — Тише! — сказал старик, — ты не дослушал.
    "Т а й н о й з о л о т а о в л а д е е т т о т, к т о н е б у д е т ж а л е т ь,
    ч т о м и р е ё н е у з н а е т”. И он закрыл книгу.
    Учёный метался по хижине.
    — Я не понимаю, я не понимаю! — кричал он в исступлении, — этих
    отвлечённых фантазий я никогда не пойму!
    Старик улыбался. Но улыбка замерла на его губах.
    — Значит, и ты от меня уходишь, — сказал он с грустью, — я ведь
    давно жду тебя… Я думал вместе с тобой работать над открытием, которо-
    му я отдал жизнь. Я стар, и мне мало осталось времени. Я хотел...
    Городской учёный остановился в недоумении.
    — Какого открытия можно ждать после того, которого ты удостоился!
    И что можно сделать с так крепко связанными руками, как у тебя? Что
    тебе надо? Ты нашёл философский камень. Чего ты ищешь? Вечный дви-
    гатель? Эликсир жизни?
    — О нет, — сказал старик, устало садясь в своё деревянное вырублен-
    ное кресло, — смерть — это малозначащая вещь перед Сердцем вечности,
    а уничтожить её, значило бы ввергнуть людей в вечное пребывание на
    земле. Вечный двигатель? Но он же есть. Он — над нами... Моя мечта про-
    ще, но она требует согласия хоть одного человека на земле.
    — Что же это? — спросил, остановясь перед стариком, учёный, — я
    никогда не пойму этой сухости сердца, отнимающего у человечества то,
    что ему так нужно...
    — Сухости? — сказал старик, — ну, слушай: я о т к р ы в а ю
    ч е л о в е ч е с к о е с е р д ц е, — сказал он и закрыл глаза. Его старое лицо
    струилось слезами, они стекали в белую бороду, было тихо, только сви-
    стели птицы, и учёному показалось, что перед ним — сумасшедший. Но
    в нём ещё оставалось сомнение. Только что происшедшее перед ним
    наполняло сердце его каким-то величием, с которым ему не хотелось
    расстаться. Но дикие слова старика походили на бред, в их немысли-
    мой простоте. Они казались бессмысленно отвлечёнными. Перед гла-
    зами городского учёного встала его лаборатория, столько лет труда и
    достижений, ждущие его ученики.
    Старик открыл глаза.
    — Мне дано было обещание вернуть людей в рай, если я сумею из-
    влечь из человечества то, что мешает ему войти туда, — уже много извлёк
    я оттуда вещей, чуждых человеческому сердцу, и сегодня я извлёк золото.
    Протянув руку к столу, он собрал рассыпанные учеником камешки,
    встряхнул их в плошке, чем-то полил — и высыпал на стол золотые кусочки.
    Он стоял и зорко глядел в глаза своего гостя. Весь он был сейчас
    другой, выше, сильнее, в ожидании — обрести, наконец, ту душу, кото-
    рая ему была нужна.
    Но учёный, протянув руки к столу, плакал.
    — О, — говорил он, — это была мечта моей жизни! Разве я когда-ни-
    будь желал золота для себя?! И так обрести его, узнать, что я даром тру-
    дился, что не сделаю счастливым мир...
    Снова став стариком, лесной учёный подошёл к своей книге.
    — Тайной золота овладеет тот, кто не будет жалеть, что мир её не уз-
    нает... — печально прочёл он, — что делать, мой бедный друг, я не могу
    подарить тебе эту тайну. Её вес тяжелее веса золота, ты не сможешь её
    унести. Тот, кто не решил в сердце своём вопроса о золоте, тот не может
    работать со мной над человеческим сердцем! — и он закрыл книгу…
    И тут — словно завеса спала с глаз городского учёного, — ему вдруг
    открылась солнечная воля Того, кто велик и вечен над миром. Быть в воле
    его — значит раскрыть своё сердце...
    В хижине старика произошло чудо. Смеясь и ещё роняя последние
    слёзы, беспечно, как малое дитя, городской учёный сметал со стола золо-
    то, — оно падало на земляной пол блестящими камешками.
    Городской учёный опустился перед лесным на колени:
    — О, ты, который научил меня всему, чему может научить человек
    человека, возьми меня научи дальше, потому что ты больше, чем чело-
    век.— Он плакал от радости, как дитя, целуя руки обретённого учителя, а
    тот сжимал его голову руками, и голос жителя леса сиял, как улыбка.
    — Знаешь, мы уйдём с тобой по дорогам. Я так долго ждал тебя, чтобы
    уйти... Мы пойдём по земле и будем открывать людям сердце...
    Полный вдохновения и сил встал с колен ученик и юношеской бодростью
    полон был старый учитель. Они протянули друг другу руки и... вдруг сделались
    как один человек. Этот человек вложил в мешок толстую лесную книгу, чашу,
    взял посох и бодро, уверенно, лёгким шагом пошёл по дороге...
    Никто в городе не понимал, куда пропал известный учёный. Лабора-
    тория его покрылась пылью. Как тени, бродили ученики среди телеско-
    пов, колб, чертежей.
    Говорят, один из них впал в безумие. Он вернулся из лесу, где искал
    учителя. С тех пор в руке его что-то зажато, но он не разжимает кулака.
    Его взгляд дик, и он что-то бормочет про золото.
    И всё громче слух, что лесной учёный покинул хижину и идёт по осен-
    ним дорогам.

    Сказка про девочек-великанов
    Посвящаю моей сестре
    МАРИНЕ ЦВЕТАЕВОЙ
    I
    Про детство Веги и Азы
    Давно, давно, не знаю где и когда, жили в горах две громадные девоч-
    ки, Вега и Аза, со своей бабушкой, которая была колдунья и которой было
    сто лет. Вега была посерьёзней, Аза — повеселей, Вега была ещё больше,
    чем Аза. Жили они в пролёте между двух гор, как раз в полосе ветра. День
    и ночь ветер выл, девочки слушали и подвывали ему, так они научились
    петь. Раз ветер вздумал оторвать вовсе хижину, но, увидав, что никто не
    испугался (колдуньям нечего бояться таких пустяков, а внучки запрыга-
    ли, что сейчас полетят) — ветер заключил с ними союз.
    Девочки отца своего не помнили, а он был великан, и они были
    великанши, но не знали об этом, так как бабушка с ними вовсе не гово-
    рила (она разучилась говорить от колдовства), и говорить они научи-
    лись от диких зверей, с которыми вели дружбу. Они пели про всё, про
    что им хотелось, но так как им хотелось того, чего не хочется нам, то мы
    и не поняли бы, если бы услыхали те песни — и что про них говорить...
    — Только хорошо они пели, ветер любил слушать и подтягивать, проле-
    тая, а они пели ещё громче, прыгая со скалы на скалу и хлопая в свои
    огромные ладоши. Да, они были совсем дикие, Вега и Аза, и, если уж
    сказать правду, то песни их и прыжки, словом всё, что они делали, —
    было совсем дикое.
    Но они были не виноваты, им никто не объяснял, как надо себя вести
    — матери у них вовсе не было — как-то так случилось, что не было, а отец
    — ну что же это за отец: великан!
    Когда они были совсем маленькие, какой-то другой великан рас-
    шиб ему голову, и долго его тело лежало через всю пропасть; пока его не
    дожрали волки. Ходить девочки не учились, а только прямо стали бе-
    гать, и бегали, ещё крошечные, так ловко, что однажды учёная экспе-
    диция, гуськом шедшая по тропинке над пропастью, замерла как один
    человек, увидав следующую картину: на повороте, где тропинка сужа-
    лась, и каждый год случались несчастья, бежал ребёнок, — правда, гро-
    мадного роста, но телосложением ещё крошка, он еле умещал на тро-
    пинке — по одной — свои огромные ступни, топая на все горы. Люди
    боялись окликнуть и замерли, еле дыша. А из пропасти вдруг раздался
    смех, точно раскат грома:
    — Аза! — кричал кто-то, э, — смотри, как они испугались! Они дума-
    ют, что ты можешь упасть! (Добрая девочка! Она думала, что они этого ис-
    пугались, в то время как люди испугались самой Азы).
    — А, это ты, — отвечал спокойно ребёнок, перевешиваясь через край
    пропасти, — а я искала тебя! Смотри, какая трава! — и, вырывая из щелей
    скал пучок цветов, она стала кидать их в пропасть, кричать:
    — Хочешь, я прыгну к тебе?
    — Не стоит, — отвечали снизу, — ты могла бы ушибиться. Беги кру-
    гом!
    Послышался топот ног, и маленькое чудовище скрылось за поворо-
    том. Перепуганная увиденным экспедиция двинулась дальше, цепляясь
    за проводников, и как раз на повороте это всё поскользнулось, а так как
    люди были связаны верёвкой, то удержаться никто не мог, и трещина в
    леднике поглотила людей, подбросив в эхо их крик. А девочки бежали, пе-
    репрыгивая через трещины, с горными цветами в руках.
    Я сказал, что великановы дети были плохо воспитаны. Это не значит,
    что они были злы. У обеих было такое доброе сердце, что колдунья, глядя
    на них, качала седой головой, ворча, что трудно им будет на свете таким
    большим и с такими добрыми сердцами...
    Она хоть и была колдунья, но не была великаншей. "Ну что бы им
    быть позлей! — думала она про себя, — научила бы я их колдовать, и
    вышли бы две хорошие колдуньи...”. Но дальше даже трудно передать,
    что она думала, потому что колдуньи думают иначе, чем люди. Когда они
    стали выше своей бабки, та задумала из жалости к внучкам — другое:
    сделать их обычного роста, чтоб жили себе как люди. И она начала кол-
    довать. Она колдовала целую ночь и ещё целых полночи, но напрасно
    спалила траву в своём котелке, разрыв-трава выкипела без всякого тол-
    ку, — ни золы, ни зелья — никогда не было более неудачного колдовства!
    — А наутро, встав с заклинанием со старушечьей постели, бабка увиде-
    ла, что внучки её ещё чуть подросли — руки у них болтались как дубины,
    глаза горели как плошки, волосы вились как кустарники в лесу. Такие
    были нелепые, — но что удивительнее всего, что они вовсе не замечали
    своего роста, так же просто, как в раннем детстве, они глядели на бабуш-
    ку сверху вниз -— только и была разница. И они всё росли и росли. Так же
    топали они по скалам, как только всходило солнце, но уже не бегали вза-
    пуски с волком, как в раннем детстве, да было легче выворачивать для
    костра засохшее дерево, и через иные ущелья, через которые, бывало,
    прыгали с разбега, они шагали легко, враз. И жили они уже не в хижине
    — потому что не умещались, жили просто в лесу и в горах.

    II
    Про великаньего мальчика

    Однажды они пришли из лесу, ведя за руку огромного мальчика, это
    был маленький заблудившийся великан. Стали играть в разные велика-
    ньи игры, и горы гремели от их смеха, а эхо напрягало весь голос, чтобы
    ответить почти так же громко.
    К вечеру они пришли к бабушке сказать, что они уходят в мальчикову
    страну.
    — Там все такие же большие, как мы, — бойко сказала младшая, а
    старшая добавила:
    — Мы шагаем через целую пропасть — какая же это страна…
    — Если мы останемся здесь ещё немного, мы можем перестать тебя
    видеть, так ты будешь мала! — сказала младшая ласково, не понимая, что
    сердцу старушки причиняли этими словами — боль.
    Но не будем упрекать её за то.
    — Что это за горы, на которые нельзя взбираться, — продолжала сер-
    диться старшая, — шагнёшь — и уже наверху!
    Бабушка только покачала головой на прощанье да вынесла им из хи-
    жины по благословению: одной — волчью морду, а другой — лапу медведя,
    которые они прицепили к себе — и пошли.

    III
    Что было в великаньей стране

    В великаньей стране зажили они хорошо — всё было как раз по ним, —
    эхо тут было такое, что когда бы они ни брались кричать во всё горло, а эхо
    ещё громче, и ещё громче — так что девочки в восхищении прыгали, зажи-
    мая от грохота уши. Был мальчик, который во время войны с соседями пова-
    лил одной рукой целый человеческий лес; был другой, что одним пальцем
    погубил корабль в человеческом море, был и такой, у которого были такие
    большие глаза, что он решительно всё видел, он держал их полузакрытыми
    — потому что это очень утомительно — видеть столько вещей.
    И несколько лет Вега и Аза были такими весёлыми, что совсем боль-
    ше не пели песен — было некогда, так много надо было облазить гор и
    прятаться от медведей, которые тут были такими, что и вообразить нельзя.
    А ночью, у костра, такого, что он нам бы показался пожаром, гре-
    лись маленькие великаны и рассказывали друг другу сказки, но так
    как эти сказки были не для людей, то нам и неинтересно. Над их голо-
    вами горели такие звёзды, что наше небо они бы усыпали солнцами, но
    великанам они казались точками, и ночь вокруг них была так же чер-
    на, как обыкновенная ночь.
    С некоторых пор стали замечать, что Вега и Аза начинают бегать
    быстрее всех — они проходили не уставая десятки вёрст, в то время как
    даже взрослые великаны присаживаются отдохнуть. И они больше ни с
    кем не бегали взапуски. А однажды ночью старшая, выйдя из дому, села
    на камень и стала петь. Никогда в великаньей стране не слыхали такого
    пенья. В пропасти ухал громовой голос Веги; филины, как сверчки, отве-
    чали ей, Аза лежала и плакала так горько, что у великанов сжалось серд-
    це. Растянувшись, она заняла всю великанью лужайку.
    Ничем нельзя было помочь горю, и когда занялось утро, странные
    девочки, печально взглянув на шар солнца, ушли прочь из страны, нико-
    му ничего не сказав.
    IV
    Как прощались великановы девочки

    Они шли по дороге, которая всё сужалась, и наконец стала такой
    узенькой, что по ней нельзя было идти вдвоём. Тут она разветвлялась и
    тропинками уходила в разные стороны.
    — Стой, Аза, — сказала Вега, — сделаем вот как: ты идёшь направо, а
    я пойду налево, а когда мы найдём место, где будет хорошо, — мы позовём
    друг друга. Ведь ты же услышишь мой голос?
    — Ещё бы, — ответила Аза.
    И она было пошла, но вдруг встала и обернулась — таким странным
    ей показался голос всегда суровой сестры. И Вега, повернув свою голову,
    похожую на глыбу камней, глядела в глаза Азе, — она не видела у весёлой
    Азы таких глаз. Может быть, если бы они были обыкновенные девочки,
    они сказали бы друг другу что-нибудь на прощанье, какие-нибудь нежные
    утешительные слова, но они были маленькие великаны, и они не сделали
    этого. Вега только молча сняла с себя волчью морду, а Аза — лапу медведя,
    и они, обменявшись, надели их на шею, а потом каждая пошла своей доро-
    гой, и что с ними было по этим дорогам, я не знаю.

    V
    О гибели великанов

    Прошло много лет, и на земле началась война. Она началась между
    всеми народами, во всех странах, и когда после многих битв собрались
    вожди перебитых народов сговориться о причинах войны, — все сказали,
    что во всём виноваты великаны, которые губят целые страны, не замечая
    их. И стали народы готовиться к новой войне, они строили необычайно
    большие машины и гигантские корабли, а учёные их сидели над изуче-
    нием сказки о путешественнике Гулливере, попавшем в страну лилипу-
    тов, о том, что делали лилипуты, чтобы уничтожить его. Теперь это была
    самая знаменитая книга.
    В одну ночь, когда великаны спали, люди опутали их тенётами, ста-
    ли мучить тысячами самых огромных стрел, пушек, мечей, от которых
    тела великанов покрылись маленькими отверстиями. Машины работали
    неустанно — в образовавшиеся отверстия люди вставили гигантские на-
    сосы, по которым великанья кровь стекала в море, делая его бурым.
    Учёные не высчитали того, сколько в великанах заключается крови,
    потому что не смогли себе этого даже представить. Море пурпуром вышло
    из берегов и затопило несколько стран. А великаны лежали тихо, закрыв
    глаза, засыпая. Так погибли все великаны, кроме Веги и Азы, о которых
    идёт мой идущий к концу рассказ.

    VI
    Про жизнь Азы

    Аза жила в далёкой стране, в ней было так жарко, что люди ходили
    голые, у её ног курчавились травы, которые назывались "пальмы”, под
    тенью их стояли крошечные связки травы, где жили еле видные готтен-
    тоты. Они были добрые, они жалели свою великаншу за её рост, они даже
    любили её — но она не могла это заметить — очень уж они были малы. Ей
    построили необозримый тростниковый шатёр, для которого срезали тро-
    стники с берегов самой своей длинной реки, из дупла самого старого
    дерева выдолбили ей чашку, в которую по утрам вереницей несли ей гру-
    ши, бананы, ананасы и всевозможные плоды. Аза любила сладкое. Им
    казалось, что они отдавали всё, что было можно, не разоряя страну дот-
    ла, а Аза слабела, потому что была голодна. Люди просыпались ночью от
    дикого звука — это было похоже на вой целой тысячи гиен, — это пела
    Аза всё ту же свою детскую песню, сидя у раскалённой речки.
    Эта река началась из слёз Азы и изменила всю местность, её бассейн
    орошал страну, по ней какие-то люди гнали к готтентотам корабли; уча их
    торговле. И никто не высчитывал того, что если Аза проживёт ещё несколько
    лет и так же будет плакать, — вся страна превратится в солёное озеро. Тигры
    потягивались и ласкались, как котята. Крокодилы, как ящерицы, клали голо-
    вы на её пальцы, которыми она не двигала, боясь повредить своим молчали-
    вым друзьям, — долго слушали её песни. Она тосковала по великаньей стране.
    Она засыпала, присев на гору, и ей снилась Вега, у которой были такие боль-
    шие ноги, такие большие руки — и она даже во сне не могла забыть, какие у
    Веги глаза. И снился ей ещё маленький великан, губивший человеческие ко-
    рабли, — где он сейчас? Она не знала, что он был последний из уснувших
    великанов (как раз тот, из-за крови которого море вышло из берегов).
    Ей снилось, что она вновь с ними, в каких-то громадных горах, на
    которые невозможно взойти, она поёт великанову колыбельную песню,
    она баюкает на груди маленькое великанье дитя.

    VII
    Вега

    В далёкой-далёкой стране жила Вега, среди льдов и белых медведей.
    В мрачном небе горело северное сияние, оно походило на велика-
    нью корону.
    Вега не тосковала по великаньей стране и вернуться в неё не хоте-
    ла, а настоящую страну не нашла, и в своих (огромных) тайниках знала,
    что её на земле нет, но сказать это Азе, которая, быть может, ещё надея-
    лась — не хватало великаньего духу. Эскимосы были мрачные люди, не-
    доверчивые, они боялись своей громадной гостьи, не подозревали, что
    она добрая, потому что она была уж слишком громадна. Они считали её
    своей царицей, построили ей дворец из шкур многих оленей, они с тру-
    дом набирали груды низкорослой, редкой растительности, чтобы расто-
    пить её огромную печь. Там стоял вылепленный ею чан, где она варила
    какое-то зелье, — пила прямо из чана, через горячий край.
    Днём она старалась вовсе не вылезать из своих шкур, потому что иногда
    не видела какого-нибудь маленького эскимоса, а потом доносился писк, и,
    встав на колени, она пыталась помочь горю, и давила других людей. Такие
    дни эскимосы считали днём гнева и мрачно повиновались Веге. Спалив нич-
    тожный запас дров, она пыталась ходьбой согреть тело, ходила взад и вперёд
    между льдин, как какой-то сказочный часовой, потом садилась на самую
    большую глыбу и, пока та не трескалась под ней, Бог весть о чём думала,
    лаская тяжёлой рукой медведей, которые взбирались к ней на колени, как
    белые мыши. И много раз на дальних льдинах и у раскалённых песков — та
    же мысль туманила головы последних двух великанов — позвать сюда Азу!
    Позвать сюда Вегу! — ведь всё равно, не найти на Земле страны, которую они
    искали... Но каждая помнила уговор — а снова идти искать было совсем бес-
    полезно, потому что Аза прошла землю вдоль, а Вега — поперёк, и ничего
    кроме несчастья людям из этого не могло выйти.

    VIII
    Про конец Веги и Азы

    Ветер рассказывал мне, что в ту же самую ночь, проносясь одним
    крылом над северным морем, другим — над экватором, — он увидел, как
    приникли к земле, засыпали последним сном великаны.
    — Я затих на одно мгновенье, — рассказывал он, — чтобы покрыть сво-
    ими крыльями двух маленьких девочек, которых я знал в счастливом дет-
    стве, когда они играли со мной, и любили кричать, чтобы им отвечало эхо.
    Я услыхал, как сонными голосами каждая из них произнесла имя дру-
    гой. Тогда, скрестив мои крылья, я понёс имена "Аза”... "Вега”, и они услы-
    хали голос друг друга — я ворвался в их грудь, как в пропасти, скрещённы-
    ми именами, и это было их последним дыханием. А эхо прокатило их имена.
    И так закончил однажды под утро ветер свою сказку о великанах. Я
    слушал, а потом записал для вас.
    Может быть, на других планетах и есть ещё великаны, но на нашей
    уже, наверное, нет. И если какой-нибудь человек вам скажет, что он видел
    великана, знайте, что он вам рассказывает свой сон.
    Категория: Наследие | Добавил: Людмила (04.11.2010)
    Просмотров: 935 | Теги: Анастасия Цветаева | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz