Суббота, 19.08.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Cатира и юмор

    Александр ВЕТРОВ Непризнанный чемпион
    № 10, 2009 г.

    Непризнанный чемпион

    Если бухгалтера Илью Архиповича Кошкина
    можно было без ошибки отнести к определённой
    группе людей, то определить, какой породы его
    годовалый пёс Пират, было невозможно даже с
    помощью электронно-вычислительной техники.
    В морозный зимний день, не подозревая, ка-
    кую загадку он представляет для науки, Пират ле-
    жал в конуре, свернувшись калачиком. Молодость наделила его мощнейшим
    аппетитом и придала мыслям единое направление: он думал только о еде.
    Хозяин не держал его на цепи, и Пират пользовался полнейшей свободой,
    которая выражалась в том, что хлеб насущный ему приходилось добывать
    самому. При таком свободном режиме Пират вначале чуть было не протянул
    ноги, однако вскоре постиг диалектику жизни и с честью вышел из затруд-
    нительного положения. Он стал наведываться на бойню, на вокзал, и вполне
    обходился без хозяйской дотации. Иногда даже приносил домой мясо, кури-
    ные тушки, а однажды, пробегая мимо плотников, строивших дом, унёс узе-
    лок с рабочим завтраком и почти новую кожаную шапку, которую Кошкин
    стал носить, уверяя всех, что Пират находится у него "на полном хозрасчёте”.
    И пока взъерошенный и заиндевелый Пират решал в конуре вопрос:
    не сбегать ли ему к вокзальному ресторану, где толстый растяпистый по-
    вар в это время у кладовки рубит мясо, Илья Архипович в натопленной
    конторе имел беседу с кладовщиком.
    — Какая там недостача? Не паникуйте, всё будет в норме!
    Но кладовщик беспокойно поглаживал усики и кивал на дверь с таб-
    личкой "Директор”.
    — Новый-то как посмотрит? Неизвестно, что за человек.
    — Всё продумано, — уверял Кошкин. — Я пригласил его с супругой на
    пельмени. Ясно? Так что дуй ко мне и налаживай производство. Быстро!
    ... И вот в доме Кошкина всё закрутилось. Прибывшая сюда кладов-
    щицкая чета вместе с домочадцами принялась за организацию пельмен-
    ного пира. Кололи дрова, месили тесто, урчала мясорубка, то и дело хлопа-
    ли двери, и Пирату, раздумавшему идти на вокзал, удалось незаметно
    проникнуть в сени, где было и теплее, и вкусно пахло из кухни.
    Уже сияли звёзды в морозном небе, когда пришли гости. Им навстре-
    чу вышел с засученными рукавами сам Илья Архипович.
    ... Пока на кухне готовились пельмени,хозяин и кладовщик просве-
    щали директора, жившего до этого где-то на Украине и о пельменях знав-
    шего только по книгам. Илья Архипович говорил, что он лично съедает
    150. Кладовщик уверял, что с первой же попытки одолевает 200. Директор
    только удивлённо вздымал свои чёрные брови да вертел головой, глядя то
    на одного, то на другого. А те принялись вспоминать рекордсменов, назы-
    вая цифры 250, 300 и даже 400.
    — Да вы сами, товарищ директор, сейчас свободно семьдесят штук
    скушаете, — уверял Илья Архипович. — Вот сегодня мы на восемь персон
    делаем 960 пельменей, из расчёта 120 на брата. Это нормально.
    "Ну и жук, — подумал директор, — уже успел подсчитать!”.
    "Погоди, — думал в свою очередь Кошкин. — Я быстро тебя за бороду
    возьму!”. Он ясно представлял себе итог вечеринки: разорванный холодный
    пельмень на тарелке директора рядом с коричневым окурком и малино-
    вое от напряжения лицо самого директора, тянущего песню: "А ма-а-ать
    сыночка никогда-а-а!”...
    Готовые пельмени укладывали на жестяные противни и, чтобы их
    прихватило морозом, выносили в сени, откуда каждый раз врывались и
    катились по полу до самой гостиной плотные облака морозного пара.
    Лежавший в сенях Пират был чрезвычайно обрадован, когда на пол,
    перед самой его мордой поставили первый противень с пельменями. Уку-
    сив себя за лапу и убедившись, что это не сон, он встал, быстро поглотал
    уложенные строгими рядами пельмени и тщательно вылизал противень
    от мучной пыли. Едва он улёгся, вынесли второй противень и в темноте,
    на ощупь, поставили на первый.
    — Главная особенность пельменей та, — разглагольствовал в гости-
    ной Кошкин, — что никакой другой закуски не требуется. Сегодня мы
    ничего больше и не готовим.
    — Обычно пельмени запивают горячим бульоном, — добавил кладовщик.
    Женщины работали весело. Через каждые четверть часа выносили в
    сени очередную партию продукции. За работой и разговорами не замети-
    ли, как слепили и вынесли шесть противней пельменей. Часы в лапах
    чугунного медведя на комоде показывали уже девять, когда приступили к
    последним приготовлениям. На белоснежной скатерти появились переч-
    ница, рюмки и два графина: большой — с водкой и маленький — с уксу-
    сом. Все пришли в блаженное состояние. Хозяйкабросила в бурлящий
    кипяток соль, лавровый лист и вышла с фонариком в сени за пельменями.
    Илья Архипович, заглушая гомон, просил гостей обратить внимание на то,
    что мороженые пельмени стучат как орехи. Кто-то сострил насчёт того,
    как бы не спутать графины и не выпить вместо водки уксус.
    А всё это время в холодном мраке сеней продолжалось героическое еди-
    ноборство Пирата с пельменями. Бока его раздулись, и, покончив с очеред-
    ным противнем, он уже с трудом втискивался в промежуток между стенкой и
    капустной бочкой. Если первые партии пельменей он проглотил не жуя, то на
    пятом противне не выдержал взятого темпа. Очищая шестой противень, он
    уже вяло, да и то лишь из уважения к хозяевам работал челюстями.
    Когда в него уткнулся луч фонарика, некоторое время царило молча-
    ние. Хозяйка не сразу сообразила, в чем дело, приняв Пирата за бочонок
    для бражки. Но когда глаза их встретились и она угадала истинное место-
    нахождение пельменей, началось непонятное для Пирата. На крик хозяй-
    ки гости сбежались в сени и, вместо того, чтобы украсить голову чемпиона
    лавровым венком с цифрой 960 (тем более что лавровый лист на кухне
    имелся), стали кричать друг на друга и швырять в Пирата пустыми про-
    тивнями. А когда он под общий гвалт спускался с крыльца, Кошкин награ-
    дил его пинком по раздутому боку.
    Развалившись в конуре и борясь с нахлынувшей дремотой, Пират стал
    смотреть, как прощаются гости.
    — Завтра я его как миленького собачникам сплавлю, — грозился в
    сторону конуры Кошкин.
    — Послушайте, отдайте его мне, — вдруг предложил директор. — Я
    давно мечтаю завести собаку.
    — Что, что?.. Да забирайте его со всеми потрохами хоть сейчас!
    Когда гости и Пират ушли, кладовщик запаниковал снова:
    — Как же быть, Архипыч? Ведь ревизия завтра на складе.
    — Ничего, ничего. Мы ему собачку подарили. Давно мечтал ведь иметь,
    слышал? Да ещё накормили как — почти тыщу пельменей... тьфу, будь ты
    проклято всё на свете!
    На другой день нагрянула ревизия. Илья Архипович и кладовщик
    сразу кинулись к директору, но тот акт о списании недостачи не подпи-
    сал, только отдал верёвку, на которой ночью увёл Пирата.

    Стимулятор
    В отдел культуры и быта областной газеты вошёл мужчина лет соро-
    ка пяти, в сером пальто-реглан и зелёной велюровой шляпе.
    — Здравствуйте, — сказал он, обнажив круглую, давно стриженную
    голову. — Кто будет товарищ Муркин?
    Писавший за столом под табличкой "Зав. отделом” молодо повернулся.
    — Кто будет — не знаю. А пока что я Муркин, — ответил он.
    — Так, значит, это вы и есть! — широко улыбаясь, человек в сером
    пальто шагнул вперёд.
    — А вы по какому делу? Присаживайтесь.
    — Я — Горский.
    — А-а! Помню. Вы прислали нам рассказ "Страсть до гроба”.
    — "Верность до гроба”.
    — Совершенно верно. Наш ответ вы, вероятно, уже получили. Могу
    повторить, что вас, товарищ Горский, ещё рано выпускать в широкую чи-
    тательскую аудиторию. У вас и общая грамотность хромает на обе ноги.
    Правда, существует корректорская служба, однако такие обороты, встре-
    чающиеся в вашей рукописи, как "мысли бродили по голове”, "оскорблён
    до самой низости”, "обессиленный крутой схваткой вируса” наводят на
    очень грустные размышления.
    Горский смотрел на говорившего с каким-то радостным выражением
    лица. Боясь, что его неправильно понимают, Муркин, осмелев, добавил:
    — Знаете, хоть у нас так не принято, но я человек прямой. Скажу вам
    по-дружески: займитесь чем-нибудь другим, плюньте на литературу. Вы
    кем работаете?
    — Плановиком.
    — Вот и хорошо. Направьте вашу энергию на вскрытие внутренних ре-
    зервов, на снижение себестоимости. Пишите нам о делах вашего предприя-
    тия. Это по коридору третья дверь направо, промышленный отдел. Телефон...
    Но Горский не стал записывать номер телефона. Он вскочил со стула,
    протянул Муркину руку и воскликнул:
    — Спасибо вам, товарищ Муркин! Теперь я вижу, что иду по правиль-
    ному пути! Если бы вы напечатали моё первое произведение, это расхоло-
    дило бы меня. Я бы зазнался и снизил к себе требования. Из меня никогда
    не получился бы настоящий писатель. Но теперь передо мной тот стимул,
    что сделал терапевта Чеховым, а бродягу Джеком Лондоном!
    Горский так тряхнул руку Муркина, что тот едва успел подхватить
    слетевшие с носа очки.
    — Я написал другой рассказ, — вынул из бокового кармана тугой
    свиток Горский. — Вот, прочтите и критикуйте сурово, не кривя. Я люб-
    лю правду. До свидания!
    Опомнился Муркин, когда Горский уже ушёл.
    Прочтя новую рукопись Горского,Муркин решил отделаться от него
    раз и навсегда. И он написал такое уничтожающее письмо, что ночью не-
    сколько раз вскакивал с кровати и пил холодную воду. "Это даром не прой-
    дёт, — думалось ему между ночными кошмарами. — Искалечит он меня.
    Руки, как у гориллы. Да и мозг, по всей вероятности, тоже”.
    Горский влетел в отдел культуры с резвостью человека, который, сидя
    в станционном буфете, узнал, что его поезд тронулся, но что ещё можно
    догнать хвостовой вагон.
    — Где завотделом? Ах, вот вы где!
    Горский схватил обе руки побледневшего Муркина.
    — Ну, получил вашу рецензию! Крепко! Навалисто! Распушили что надо!
    Джеку Лондону тоже так отвечали. А Чехову написали: "Примите касторово-
    го масла вместо гонорара”. Дайте же я вас расцелую, мой добрый ангел!
    Горский сгрёб его и троекратно расцеловал.
    — Всё идёт как надо, — доставая из-за пазухи бумагу, сказал крас-
    ный от возбуждения Горский. — Я настрочил ещё рассказик. Возьмите. И
    прошу: никаких скидок. Чтоб перья летели!
    ... Этот рассказ Муркин тоже отверг. Когда через неделю из окна за-
    метили серый реглан, Муркин ушёл к редактору, велев сказать, что уехал
    в командировку. Но после работы он попал с Горским в один автобус. Тот с
    криком пробирался к нему сквозь битком набитый проход и долго тискал
    в объятиях, прежде чем вручить очередную рукопись.
    — Что делать? Прямо хоть увольняйся, — схватившись за голову, раз-
    думывал Муркин, читая дома рассказ Горского. — А что, если...
    Он взял лист бумаги и начал писать. Сначала изменил в рассказе
    заявку и финал. Потом в корне переделал развитие действия и кульмина-
    цию. В результате из задуманного Горским трагического повествования
    получилось нечто вроде веселой новеллы. Оставалось изменить название
    произведения, и рукопись можно было отдавать в секретариат.
    Когда рассказ был напечатан, редактор на планёрке сказал:
    — Поздравляю, товарищ Муркин. Где это вы раскопали такого авто-
    ра? Так и дальше действуйте. Работайте с людьми. Есть у нас таланты,
    только их надо искать. Настойчиво притом. Теперь смотрите, чтоб нам не
    упустить этого самого Горского.
    Муркин рискнул забраковать очередной рассказ Горского...
    — Вы вдохнули в меня надежду, — обнимал его Горский. — Дайте мне
    ваш адрес. Я приедус дедушкой. Он от вас в восторге. Пусть же он своими
    старческими поцелуями воздаст вам должное! Он уже плохо видит, у него
    хроническая трахома, но он обязательно приедет!
    Муркин, вырываясь, твердил:
    — Нет-нет, ответ ещё не окончательный. Я не показывал рукопись
    редактору. Возможно, он её одобрит.
    Горский от этих слов заметно охладел и ушёл, не подав руки.
    А Муркин опять переделал рассказ Горского, то есть написал совсем дру-
    гой, сохранив лишь фамилии героев и автора. А затем напечатал в газете.
    Горский приходить перестал, лишь по почте прислал ещё рассказ.
    Муркин, наученный опытом, поступил с рассказом, как и с предыдущим.
    Затем это стало системой. Раз в месяц в редакцию поступало творение
    Горского, и недели через две, в корне переделанное, появлялось в газете.
    — Товарищ Муркин, пора бы уже выпустить сборник рассказов Горс-
    кого, — сказал редактор. — Посоветуйте ему дать заявку в издательство.
    Вызванный в редакцию Горский после некоторых колебаний согла-
    сился послать рукопись в издательство, хотя и высказал недовольство
    обильной редакционной правкой.
    Через год в книжных магазинах уже продавались красиво оформлен-
    ные книжечки. "В полку литераторов прибыло. Это первая книга молодого
    юмориста Савелия Горского. Надеемся, что он порадует читателя новыми
    произведениями”, — говорилось в лаконичном предисловии.
    — Нет уж, больше не порадует! — решил Муркин, разглядывая богато
    иллюстрированную книжку Горского со своими кровными рассказами. —
    Теперь я сам буду писать!
    И он начал писать.
    Редактор вначале ворчал, обвиняя его в слепом подражании Горско-
    му, но потом смирился, так как сам Горский куда-то исчез.
    Муркин напечатал после этого сорок своих рассказов. Дал заявку на
    сборник.
    Так родился новый писатель.

    Бестоварная операция
    Морозной январской ночью, звонко скрипя валенками по упругому
    снегу, кондуктор Воронин возвращался домой с работы.
    В тулупе, с заиндевелыми усами и бровями, он смахивал на доброго
    Деда Мороза, которого ждут дети. Но детей у него не было: дома его ждали
    жена да кошка. Да и то вряд ли ждали. Они наверняка уже спали.
    Воронин отчётливо представил жарко натопленную спальню, мато-
    вое свечение стеклянногоночника-попугая и размеренный, заполняемый
    в интервалах тиканьем часов, храп супруги.
    Возле кучи угля, выгруженного из стоявшего рядом полувагона, Во-
    ронин остановился. Вокруг не было ни души. В перспективе железнодо-
    рожной панорамы, приветливо переливаясь на морозе, горели ёлочные
    гирлянды блокировки. Где-то свистел маневровый паровоз. В холодном
    небе монотонно гудели незримые провода. Звёзды, лукаво перемигива-
    ясь, наблюдали за действиями Воронина.
    По привычке он, чтобы не идти домой с пустыми руками, выбрал из
    кучи приличную глыбу и, заключив её в объятия, вновь заскрипел по снегу.
    Но вскоре он почувствовал, что не рассчитал свои силы и возможности —
    тащить глыбу было тяжело и неудобно. Воронин решил было уже её бросить,
    как, откуда ни возьмись, перед ним выросли две человеческие фигуры.
    — Гражданин, что вы несёте?
    — Да вот, уголька по пути домой прихватил. Уж больно хорош! Я на
    станции работаю, кондуктором, — бойко ответил Воронин с подкупающей
    откровенностью.
    — Понятно. Пройдёмте в дежурную комнату. Мы — патруль.
    Заметив движение Воронина, один из дружинников пре-
    дупредительно посоветовал:
    — Да уголёк-то не бросайте.
    Дежурная комната милиции находилась в противоположном конце
    станции и притом на порядочном расстоянии. С куском же угля на животе
    путь показался ещё длиннее: так что пока Воронин добрался до дежурной
    комнаты, он, скорее, походил на паровоз, чем на Деда Мороза. Испуг у него
    постепенно перешёл в досаду. Бросив у крыльца глыбу, он первым ворвал-
    ся к дежурному милиционеру и, не дожидаясь, когда его представят, сам
    перешёл в наступление:
    — Товарищ дежурный, что же это они из мухи слона делают?! Взял
    кусок угля — подумаешь важность какая! Да я сам работаю на станции!
    — В чём дело? — спросил дежурный, вопросительно глядя на дру-
    жинников.
    Один из них, молодой парень в железнодорожной форме, по-военно-
    му вытянув руки по швам, доложил:
    — Задержан с поличным при расхищении государственного имуще-
    ства. Вещественное доказательство — кусок угля — у крыльца, килограм-
    мов на тридцать.
    Другой, пожилой, в овчинном полушубке, пояснил:
    — Совершенно случайно, товарищ лейтенант, встречаем этого граж-
    данина с подозрительной ношей. Ну, поинтересовались; что несёт в такой
    поздний час. Говорит: уголь, по дороге, мол, захватил.
    — Ясно, — сказал дежурный и перевёл взгляд на Воронина. — А по-
    моему, гражданин, тут действительно слон получается. Они правы. На
    узле работает пять тысяч человек, и если каждый будет ежедневно уно-
    сить по тридцать килограммов...
    От злости и досады Воронин с силой ударил шапкой об пол.
    — Спокойно! — сказал дежурный.
    Установили личность задержанного, позвонили на квартиру началь-
    ника кондукторского резерва, где работал Воронин. Пока дежурный гово-
    рил с начальником, Воронин угрюмо смотрел на заплёванный пол...
    — А топливом вы его обеспечили? — спросил дежурный. Слушая ответ,
    лейтенант удовлетворённо кивал головой. Затем протянул трубку Воронину:
    — Ваш начальник хочет говорить с вами.
    Воронин услышал знакомый раздражённый голос:
    — Ты чего это там позоришь всю нашу кондукторскую гвардию? На
    поруки захотел, что ли?
    Начальник сам был когда-то кондуктором, а поэтому не особенно вы-
    бирал выражения в разговоре с Ворониным.
    — Ну мы с тобой ещё потолкуем, — пообещал он в заключение. — А
    теперь отдай трубку дежурному!
    Дежурный ещё немного поговорил с начальником и сказал дружин-
    никам:
    — Просит отпустить с миром. Обещает сам наказать. Решайте, товарищи.
    Дружинники, посовещавшись, решили со своей стороны ограничить-
    ся карикатурой на Воронина в сатирической витрине "Крокодил идёт по
    узлу”, а пока отпустить его на все четыре стороны.
    — Идите, Воронин, — сказал дежурный, вновь снимая трубку с зазво-
    нившего телефона. — Да больше с таким делом не попадайтесь.
    Когда Воронин спускался с крыльца, его обогнали выбежавшие дру-
    жинники. Опять вокруг никого не было. У крыльца чернела злополучная
    глыба. Воронин подобрал проволоку, накинул её петлёй на глыбу и легко
    поволок по скользкой дороге
    — Вот вам вещественное доказательство, — злорадно усмехнулся он
    набирая скорость.
    На этот раз обошлось без приключений. Благополучно добравшись
    до дому, Воронин скинул на кухне тулуп, зажёг фонарь, взял из чулана
    топор, которым обычно раскалывал уголь, и вышел во двор. Полночная
    угольная операция приближалась к концу. От правильно рассчитанно-
    го удара обухом глыба развалилась на два блестящих куска. Воронин
    нагнулся и по-хозяйски осмотрел их при свете фонаря. Потом бросил
    топор, протёр глаза и осмотрел снова.
    Это был не уголь. Это была глыба льда, покрытая угольной пылью.

    За обедом

    За обедом, занимаясь сахарной бараньей косточкой, глава семьи
    Борис Петрович говорил о трубах, которые ему кто-то обещал привезти
    для дачи, и что надо бы ещё прикупить саженцев крыжовника и увели-
    чить на будущий сезон высадку помидоров "Чудо рынка” за счёт "Штам-
    повки”. Хозяйка с нетерпением ждала очереди высказаться по поводу
    опрыскивания сада парижской зеленью, но её опередил Вася, которому
    тоже хотелось что-то объявить.
    — А я вот что нашёл, — вынул он из кармана ковбойки голубую авторучку.
    Родители, жуя, некоторое время молча глядели на авторучку, а потом
    Борис Петрович недоверчиво спросил:
    — Где же это ты её нашёл?
    — Вчера кто-то на парте оставил. Я спросил, чья, — никто не при-
    знался.
    Борис Петрович насторожился:
    — Ну и что ты сделал с ней?
    — Заправил чернилами и стал писать домашнюю работу.
    — И ты считаешь, что поступил правильно?
    Вася пожал плечами:
    — Её всё равно кто-нибудь взял бы.
    Родитель, не сводя глаз с сына, вытер полотенцем губы.
    — Погоди, погоди. Значит, раз хозяина не нашлось, ты принёс её до-
    мой и стал пользоваться как своей. А позволь спросить: как вас учат в шко-
    ле поступать в подобных случаях?
    Вася, понурившись, молчал.
    — Я спрашиваю: как учили в школе?
    Вася стал медленно краснеть.
    Борис Петрович отшвырнул полотенце.
    — А мы с матерью чему тебя учим? Давай разберёмся. Кому при-
    надлежала ручка? Вероятно, это был добрый человек и давал её всем,
    кто ни попросит. И вот забыли ему возвратить её, она валялась, пока не
    попала в твои руки. И ты уже сутки ею пользуешься, не говоря ни слова
    своим родителям!..
    Вася стал совсем малиновым.
    — Ты понимаешь, какими последствиями чревато это для нашей се-
    мьи? Как ты должен был поступить?! — напирал Борис Петрович.
    Пересиливая спазмы, Вася сделал попытку ответить:
    — Я… я должен был сразу...
    — Вот именно — сразу, — поднял указательный палец Борис Петро-
    вич, — как только принёс её в дом — сразу продезинфицировать. Ведь кто
    её только ни хватал! Забыв о правилах личной гигиены, ты можешь зане-
    сти инфекцию в дом.
    Вася поднял изумлённый взор на отца, вскочил и кинулся в кухню.
    — Я её прокипячу.
    — Да ты что! Это же пластмасса! — окончательно возмутился Борис
    Петрович.
    Вася остановился. Борис Петрович кивнул в сторону комода:
    — Намочи тройным одеколоном ватку и протри хорошенько.
    Наблюдая за обработкой ручки, добавил:
    — А после этого тщательно вымой руки. И помни: они всегда должны
    быть чистыми.

    Ультиматум
    Было без четверти два ночи, а Круглов всё ещё сидел за столом, зава-
    ленным учебниками. Круглов толст и лыс, ему сорок пять лет. Журнал "Здо-
    ровье” пропагандирует для людей его возраста в эту пору крепкий сон. Но
    спать нельзя. Полгода назад Круглову сказали, что если он не станет по-
    вышать своего образования, его сместят с должности начальника плано-
    вого отдела и опять переведут в отдел кадров.
    Когда его выдвинули из кадровиков возглавить плановую работу, в
    тресте сплошь были практики. Попадались, правда, и такие, что окончи-
    ли в своё время вуз или техникум. Но над ними смеялись: "Пятнадцать
    лет, говоришь, учился? А я вот с семью классами работаю инженером ПТО”.
    Потом ежегодно стали появляться молодые специалисты. Их с ходу на-
    правляли на периферию. Круглов и другие утешались анекдотами о дип-
    ломированных мухах и ослах, назначаемых взамен работящих пчёл и ло-
    шадей. Но когда периферия оказалась заполненной инженерами и тех-
    никами, а они всё прибывали, стало очевидным, что дело зашло далеко.
    Тогда и вызвал Круглова управляющий и предъявил ультиматум. Правда,
    условия ультиматума были нежёсткие: шесть лет заочного обучения в ин-
    ституте. И Круглой принял их. Кончишь не кончишь институт, а держать
    на должности ещё шесть лет обязаны.
    Завтра экзамен по математике. Принимать будет строгий старик
    Шмелевский. Контрольные работы сданы на пятёрки, но стоит провалить-
    ся устно, как старому станет ясно, что выполнены эти работы отнюдь не
    Кругловым.
    Круглов прикуривает, и его мысли улетают далеко за облака табачно-
    го дыма, в счастливые школьные времена. Ах, школа, школа...
    Но математика и тогда была для него сущим наказанием. Пока ещё
    проходили исторические сведения, было даже интересно: алгебра изоб-
    ретена арабами в таком-то веке, нужды мореплавания явились толч-
    ком к развитию этой науки. Можно было также запомнить даты рожде-
    ния и смерти (особенно смерти) выдающихся математиков. А вот когда
    начинались голимые цифры, они, кроме скуки и раздражения, ничего
    у Круглова не вызывали. Один вид примера, где в длинном, как перрон
    электрички, числителе и таком же знаменателе кавалькады логариф-
    мов, синусов, тангенсов и корней чохом возводились в степень икс ми-
    нус единиц, порождал в нём нервный смех, переходящий в прострацию.
    Мореплавателем быть он не собирался, и его бесили досужие выдумки
    древних арабов, он удивлялся: как люди за столько веков не могут за-
    быть эту издевательскую головоломку! Ведь находятся же энтузиасты!
    По окончании школы он напрочь забыл математику и почувствовал,
    что жизнь всё-таки хороша. За пятнадцать лет работы в плановом отде-
    ле ему ни разу не пришлось иметь дело с логарифмами, ни с корнями,
    ни с косинусами, если не считать косинуса "фи”. Он был уверен, что не
    придётся и впредь.
    А вот сошлись-таки они с математикой на узенькой дорожке. Прихо-
    дится скрипеть мозгами вместо того чтобы коротать вечера у соседа за
    преферансом.
    Папироса смята в пепельнице. "Ленив был, — подумал Круглов, зе-
    вая. — Но учёба учёбой, а спать за меня никто не будет, это не контрольная
    работа. Эх, что день грядущий мне готовит?”.
    А день пришёл с точностью секунданта. И предложил сходиться с
    Шмелевским. Скрипя ботами по снегу, Круглов двинулся по улице. Ми-
    нуя один из домов, заметил во дворе какую-то возню... Да это же Шмелев-
    ский! В телогрейке, старой шапке шишом, похожий на гнома. Колет дро-
    ва. Поставил полено, взмахнул колуном. Да разве так размахиваются! Ну
    вот, пока размахивался, полено упало. Нагнулся, пытается вывести его
    из горизонтального положения и восстановить перпендикуляр... Круг-
    лов ускоряет ход. Он приблизился к математику как раз в тот момент,
    когда колун глубоко врезался в снег рядом с поленом, не преминувшим
    снова свалиться набок.
    — Разрешите мне? — Круглов выдернул колун из снега.
    Шмелевский подобрал с земли очки и отошёл в сторонку.
    Круглов расторопно взялся за дело. От каждого удара мёрзлые поле-
    нья разлетались на симметричные половинки. Старик постоял, посмот-
    рел и ушёл в дом. Круглов упоённо работал. Штабель вырастал. Брызги
    грязного, слежавшегося снега дробно ударялись в забор.
    Через некоторое время вышел Шмелевский. С супругой. Теперь он
    был в тёмно-синем пальто с шалевым воротником и каракулевой шапке.
    — Ну, молодой человек, мы идём в кино. Давайте вашу зачётку...
    Круглов полез за пазуху, захватывая сразу и книжку и авторучку... но
    на этом сон оборвался. Круглов открыл глаза. Серые будни нагло смотрели
    в окно. Жестокие будни заочника.
    Категория: Cатира и юмор | Добавил: Людмила (25.12.2009)
    Просмотров: 817 | Теги: Александр ВЕТРОВ | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz