Пятница, 21.07.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Публицистика

    В. Литвинов. Протезы на память ядерщикам. Очерк-портрет
    № 2, 2011

    Лет восемнадцать назад я узнал об этом удивительном парне и провёл собственное социологическое исследование: к нескольким, на мой взгляд, осведомлённым людям обратился с просьбой назвать имена известных им карагандинцев, которые не только живут, но и работают на одном мужестве, не спились от горя, не опустились, словом, назвать наших местных Маресьевых. Прозвучали имена художника Анатолия Никоненко (теперь уже умер), швеи Лилии Галкиной, лаборанта из "Казгеологии” Валерия Пылева, музыканта Эдуарда Шмидта (уехал в Германию), автомеханика Петра Сердюка, часового мастера Владимира Деркача. Называли и других людей, схожих судьбой-судьбинушкой.
    В этом перечне имени Карипбека Куюкова не было!
    Может быть, потому, что жил он не в Караганде, а в Егиндыбулаке? А может, не проник со своей бедой в наши сердца? Я не нашёл тогда ответа на эти вопросы и стал искать встречи с Карипбеком. И вскоре она состоялась. Но как я ни готовился к ней психологически — расспрашивал о нём всех, видел его крупную фотографию с краткой аннотацией в "Комсомолке” — безрукий художник распластался на полу и рисует этюд, держа кисть в пальцах ног… — всё-таки при его появлении в редакции областного радио я пережил потрясение. Тщедушная фигурка паренька, заправленные в карманы пустые рукава куртки, крупная пухлощёкая голова, не по-казахски большие, но именно по-казахски зоркие и быстрые глаза. Он вошёл стремительно и, не обращая ни малейшего внимания на наше замешательство, звонко воскликнул:
    — Здравствуйте! Я — Карипбек Куюков. А вы — Владимир Иванович? Вы меня приглашали — я приехал. Разрешите присесть?
    Коллеги, заглянувшие ещё до встречи в мой кабинет, даже не оправившись от неожиданности, сочли, наверное, неловким присутствие при беседе и потихоньку вышли. Я тоже ещё не вошёл в свою "тарелку”, и соображая, как поделикатнее начать и вести нелёгкий диалог, перекладывал на столе какие-то бумажки, потом принялся готовить к записи свой "Репортёр”. А гость в это время как ни в чём не бывало сидел возле моего стола на стуле и с любопытством разглядывал сначала меня, потом, вскочив, карту Алтайского края, что постоянно висит за моей спиной, и вдруг спросил всё тем же звонким голосом, кстати, без малейшего акцента:
    — А почему у вас здесь карта Алтая, а не Казахстана или Карагандинской области?
    "Ну отчаюга парень!” — подумал я и, кажется, обретя своё обычное спокойствие, ответил:
    — Ну, во-первых, потому, что Алтай — это моя родина. Во-вторых, потому, что эта карта как-то раздвигает видимый мной сегодня горизонт…
    Я собрался было сказать и про "в-третьих”, но Карипбек так и вперил в меня свой зоркий взор:
    — А что это за флажки рассыпаны по всей карте?
    — А флажки — это "в-третьих”, — со смешком ответил я, — они показывают места, где, как выразился один остряк, "ступала хромая нога комсомольского инструктора Вовки Литвинова”… Но не спеши, Карипбек, брать у меня интервью. Мы же встретились, чтобы ты дал его мне.
    — Да-а, — протянул гость восхищённо, не отрывая взгляда от карты, — много, я вижу, у вас этих мест! — и снова устроился на стуле: — Ну давайте говорить.
    — Прежде всего, — замялся я, — могу ли задавать… любые вопросы, не тушуясь и не боясь тебя обидеть?
    — Конечно, можете, — моментально ответил он, а после паузы добавил: — Мне кажется, вам тоже приходилось получать неудобные вопросы.
    "Умница!” — восхитился я. И разговор у нас не пошёл, а прямо полился. Но если Карипбек говорил легко, быстро, и, что меня поразило, лишь приостанавливаясь и усмехаясь, где надо бы, казалось, притихнуть тоном и темпом рассказа из-за трагичности эпизодов, то я в это время ощущал раздражающие мурашки меж лопаток…
    — Родители мои раньше жили в совхозе, неподалёку от этого проклятого полигона… всего в шестидесяти километрах… Семья простая, пасли скот. Они даже не понимали, что там происходит, когда земля начинала страшно трястись, а из-за сопок вырастали чёрные грибы… до неба. И весь мир содрогался от грохота, словно раскалывался. Они выбегали из домов, смотрели на эти грибы, падали на колени — и молились… Потом у моей матери и у сестры моего отца — у тёти, да? — стали часто появляться головные боли, и в шестьдесят первом году они переехали подальше от этого места. Да, видно, поздно переехали… Родился у них первый сын — погиб в автокатастрофе. Родился ещё один мальчик — не прожил и трёх месяцев. После девочка была — не дожила и до года. А в шестьдесят восьмом родился я. Мама, говорили люди, чуть не умерла с горя, когда ей сказали, что я родился совсем без рук…
    Карипбек остановился, задумчиво уставился в окно. Я уже хотел выключить магнитофон, но он повернул лицо ко мне и продолжил:
    — Да, до меня ещё две сестры были. Они сейчас замужем. Их тоже настигли эти "грибы”: у одной три дочки страдают анемией, на учёте в больнице, у другой сын и дочка — с врождёнными пороками сердца… Родители не надеялись, что я выживу, но, когда мне исполнилось три года, отец решил как-то приспособить протезы, чтобы я хоть поесть мог сам…
    Тут я сделаю вставку в рассказ Карипбека Куюкова, потому что одно наблюдение мне даже мешало в тот момент слушать его. Хотя он говорит довольно быстро, весьма колоритно и не перескакивая с одного на другое, тем не менее не увлекается своей речью, ведёт себя словно чуткая птица. Чуть скрипнет кто-нибудь дверью, он немедленно оборачивается в ту сторону и, сли, скажем, вошла женщина, тут же вскакивает и кивает ей на стул: "Садитесь, пожалуйста!”. А как-то Карипбек с отцом были у меня дома, я брал ещё одно интервью, на сей раз у отца. Не перебивая его и не останавливая магнитофона, я стал искать на столе авторучку или карандаш. Карипбек вдруг вскочил со стула и принёс мне ручку, оказавшуюся на диване. Принёс доступным ему способом — в зубах. Можно представить себе моё смятение в этот момент, а Карипбек разулыбался:
    — Вы не переживайте, Владимир Иванович! Я ведь дома почти всё сам делаю. И еду приготовить могу, и ем всё сам. Могу и ведро воды принести. Конечно, зубами… Они у меня крепкие!
    Но вернёмся к его рассказу в редакции.
    — Помотался отец со мной много. Ездили в Чимкент, в Алма-Ату… туда как раз комиссия из Ленинграда приезжала, чтобы отобрать детей без рук для испытаний новых образцов протезов. Тогда и начались мои семнадцатилетние скитания — Ленинград, Вологда, Орёл — то госпитали, то дома инвалидов. Семнадцать лет я не был дома, родной язык совсем забыл. Родители иногда приезжали ко мне, но домой не забирали… отец хотел, чтобы я выучился, получил какую-нибудь специальность. Вот я и жил и учился в спецдетдомах. Получил специальность бухгалтера… Тогда у меня и любовь к искусству зародилась. Почему-то мне понравилось рисовать. И сейчас все удивляются, как это можно рисовать зубами или ногами — руками-то не каждый что-нибудь намалюет! А для таких, как я, другого способа и не существует…
    Из книги отзывов в карагандинском выставочном зале:
    "… Уважаемый Карипбек! Большое спасибо тебе, что заставил нас переживать и, наконец, понять, что такое Семипалатинский полигон…”.
    "… Спасибо, Карипбек! Ты очень хорошо понял душу своего народа, красоту нашей природы. Мне очень понравились твои картины…”.
    "… Дорогой Карипбек! Есть люди, которые имеют и руки, и ноги, но грош им цена — они не ценят жизнь. Спасибо тебе за мужество…”.
    — Когда открылось это движение, антиядерное движение "Невада — Семипалатинск”, инициатором которого был поэт Олжас Сулейменов, я написал письмо Олжасу Омаровичу, и он предложил мне стать участником телемоста "Хиросима — Алма-Ата”. С этого и началась моя борьба с бомбой.
    А всё же я больше люблю рисовать наши пейзажи, казахстанские степи… Но у нас в Егиндыбулаке так много семей пострадавших! Я знаю много женщин, у которых рождались мёртвые дети, рождаются вот такие инвалиды. И мне хочется как-то помочь им всем.
    Из книги отзывов выставочного зала Караганды:
    "Дорогой Карипбек! Благодарим тебя за огромный труд, вложенный в создание картин, в борьбу против ядерных взрывов…”.
    "Уважаемый Карипбек! Сердце разрывается, сколько горя на земле. И я преклоняюсь, милый мальчик, перед твоим мужеством, ведь многим из нас, с руками и ногами, не всегда удаётся выстоять на этой грешной земле…”.
    — Протезы у меня были… Ленинградский институт протезирования испытывал на мне многие свои протезы. Сначала были простые механические, потом электронные, потом газовые протезы были, очень дорогие… Но институт — как? Придумали протезы, на мне их испытали,  демонстрировали-рекламировали перед иностранцами или перед разным начальством, а меня отправляли в детдом с теми, с которыми я к ним приехал… А они были, считайте, для вида больше, для "красоты”!
    И кончилось тем, что когда у нас, помните, был советско-американский марш мира, и состоялась демонстрация в городе Курчатове, я оставил свои протезы этим военным, ядерщикам. Повесили мои протезы на колючую проволоку над забором. Может, и сейчас там висят?
    Этот рассказ Карипбека Куюкова оказался настолько трудным для осмысления, что я, кажется, с полгода чуть не каждый день брал в руки огромный диск магнитофонной записи, думал над ним, но никак не находил для него журналистского решения. И только когда председатель телерадиокомпании Бахытжан Мукушев вдруг предложил мне выходить в эфир с авторской радиопрограммой, у меня как-то сразу родилось её название — "Земляки” и "высветился” первый материал для неё — очерк о безруком художнике из далёкого Егиндыбулака. Помню, что и эпиграф к очерку нашёлся как-то сразу: внезапно вспомнились стихи не профессионального поэта, а простого читателя, опубликованные лет за двадцать до этого в "Комсомольской правде”:
    Слепые не могут видеть.
    Глухие не могут слышать.
    Безрукие не могут держать оружие.
    Безногие не могут идти вперёд…
    Но слепые могут слышать.
    Но глухие могут видеть.
    Но безногие могут держать оружие.
    Но безрукие могут идти вперёд!
    Карипбек Куюков своим оружием сделал кисть и карандаш. И борется ими против злого — злой ядерной бомбы и злой воли.
    Я хорошо помню ту выставку его рисунков, что была первой в Караганде. Когда вглядывался в эти рисунки, как-то не думалось о глубине замысла, оригинальности линий, других художественных вещах. Помню только свои горящие щёки, словно стыдно было и за себя, и за всех нас перед этим автором. Я — сам, мы — сами так ли используем свои человеческие возможности, чтобы противостоять всякому злу? Не атрофировались ли по нашему собственному безволью все наши конечности? и наши мыслительные способности? и наши души?
    Потом были новые выставки Куюкова в разных концах Караганды. Были и первые сотни тысяч тогда ещё рублей, заработанные этими выставками и переданные Карипбеком для поддержки больных детей Егиндыбулака.
    Вот он парадокс нашей жизни: целая держава всей своей научной и технической мощью обрушилась на детей сначала взрывами Семипалатинского полигона, потом ужасом Чернобыля, а сегодня — бардаком в хозяйственной и политической жизни… А на защиту детей встал юный художник, лишённый убийцей-атомом так необходимых человеку рук. Вот уж поистине, "безрукие могут идти вперёд!”.
    Первый очерк о Карипбеке Куюкове (в первой программе "Земляки”!) не стал последним. Была ещё одна программа целиком — о его поездке в  Германию, потом ещё одна — о поездке в США, куда брал с собой моего земляка неутомимый Олжас Сулейменов. Помню, как Карипбек не то с удивлением, не то с восхищением говорил об отношении к инвалидам в этих странах.
    — Представляете? — вопрошал он. — Там инвалидам оказывают помощь не в День инвалидов, который кто-то придумал у нас, а ежеминутно. Ежесекундно! Помогут — и тут же болтают с тобой как ни в чём не бывало. А здесь… у меня в автобусе, пока к вам ехал, половину пуговиц оборвали, толкали в разные стороны. И никто не догадался поддержать.
    Помнится, именно тогда я нашёл ответы на те вопросы, которые задавал в начале этого очерка, почему в Караганде мало знают о Карипбеке. Такая у нас натура: "стесняемся” инвалидов, боимся оскорбить "чувства-с” друг друга, некое "благоухание” общества!
    г. Караганда.

    Полностью  читайте в журнале.

    Редакция «Нивы» сердечно поздравляет постоянного автора нашего журнала, писателя и журналиста Владимира Ивановича Литвинова с 75-летним юбилеем и 55-летием творческой деятельности и шлёт ему искренние пожелания здоровья, благополучия, новых творческих успехов и счастья!

    Категория: Публицистика | Добавил: Людмила (22.05.2011)
    Просмотров: 854 | Теги: Владимир Литвинов | Рейтинг: 1.0/1
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz