Понедельник, 29.05.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [52]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 243
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » В семейном кругу

    С.Жагипаров. Семилетний «переводчик»; Мальчик и жеребёнок; Свой и чужой монастырь.
    № 9, 2011

    Сапаргали ЖАГИПАРОВ
    — кадровый военный, полковник запаса. Окончил факультет журналистики Львовского высшего военно-политического училища, редакторское отделение Военно-политической академии имени В. И. Ленина. Служил на Тихоокеанском флоте, в Среднеазиатском военном округе, в Западной группе войск (Германия).
    В течение ряда лет был главным редактором газеты "Казакстан сарбазы” — "Воин Казахстана», семь лет возглавлял пресс-службу Министерства обороны РК, одновременно являлся пресс-секретарём министра обороны.
    Его корреспонденции, репортажи, очерки в своё время публиковались в газетах "Правда”, "Комсомольская правда”, "Красная звезда”, "Лениншил жас”, в журналах "Советский воин”, "Знаменосец”, "Мадениет жане турмыс”, "Простор”.
    И сегодня С. Жагипаров выступает в различных периодических изданиях, в том числе в газетах "Егемен Казакстан” и "Казахстанская правда”. Автор книги "Звёзды не гаснут”. Постоянный автор "Нивы”.
    Лауреат премий Союза журналистов РК, награждён специальным знаком и дипломом Совета министров обороны стран СНГ.


    Семилетний "переводчик”
    Быль

    Оcеннее солнце бликует золотом жёлтых красок. Под ногами шуршит пожухлая трава, засыпанная листвой. Тёплый и ласковый сентябрьский ветер струится в сторону леса, раскачивая берёзы.
    Прозвенел первый звонок в Арыкбалыкской    сельской начальной школе. Детский гомон слышен в коридорах. Пришло время учиться и для маленького Боты Баяшева. Наливаясь светом, солнышко через окно озарило утреннее убранство комнаты.
    Бабушка Балсары Шахановна приготовила завтрак внуку и торопится повести любимого малыша в школу. А он всё не спешит вставать, нежится в постели. После нескольких напоминаний бабушки Бота — весёлый, звонко смеясь, быстро оделся, собрал разбросанные учебники и тетради.
    Идя по тропинке, он — неугомонный, бойкий — норовит залезть то на дерево, то убежит от бабули и спрячется за стеной ближайшего дома. Сердобольная Балсары ищет его:
    — Где ты, мой милый? Айналайын, опоздаешь на занятия.
    Она не заметила, как внучок шмыгнул в кабину грузовика, стоявшего на лилово-пепельной дороге. Знакомый шофёр, подняв капот, мирно копался в моторе.
    Услышав голос Балсары Шахановны, водитель поднял голову:   
    — Апа, не беспокойтесь, Бота в кабине. Играется.
    Бабушка, поправляя платок, заметила:
    — Что поделаешь, все мы когда-то были детьми. Выходит, что мой внучок не наигрался. Ладно уж.
    У неё самой детство было трудное, связанное с войной и голодом. Она знает, почём фунт лиха. Может, это и сказалось на характере. Доброта, отзывчивость проявлялись во всём, в том числе по отношению к внуку.
    Хотя Баяшев, конечно же, опоздал в школу, учительница Елена Ивановна Гринь не рассердилась, а просто попросила:
    — Бота, больше не опаздывай.
    Она по характеру похожа на его бабушку, такая же мягкая, добросердечная.
    Ещё не прозвенел звонок, а Бота ёрзает от нетерпения, всё поглядывает в окно, хочется ему на улицу. Детская душа не терпит усидчивости и не знает печали. После занятий Баяшев с ликующими возгласами выбегает из школы. Придя домой и бросив портфель, как и другие мальчишки, бегал босиком, играл в футбол.
    Быстро пролетели первые недели учёбы. Однажды учительница сказала мальчику, чтобы в школу пришли его отец или мать.
    Однако вместо родителей Боты явилась бабушка, поскольку и отец малыша Мырзагали Тынышбекович, и мать Рауза Сабитовна находились в длительной командировке.
    Балсары Шахановна не знала русского языка, о чём сразу же предупредила учительницу. Быть переводчиком вызвался сам Бота, сносно владеющий как родным, так и русским.
    Учительница, обращаясь к бабушке, с тревогой сказала:   
    — Апа, не обижайтесь, но ваш внук учится слабо, не всегда выполняет домашние задания, на уроках много разговаривает, может уйти с занятий…
    Бабушка, уважительно глядя на Елену Ивановну, кивала головой, а потом обратилась к внуку:
    — Бота, мынау не айтты (что она сказала)?
    У внука чёрные глаза задорно заблестели, и он стал бойко переводить:
    — Бота учится прилежно, показывает пример во всём, в свободное время пусть гуляет на улице, давайте ему побольше сладостей…
    Растроганная бабушка заулыбалась.
    — Молодец, продолжай переводить дальше, — подбодрила она.
    А он, польщённый похвалой, выслушав укоризны учительницы, продолжал нахваливать себя. Учительница не могла понять, почему бабушка не огорчилась. А когда беседа закончилась, Балсары Шахановна, выйдя из школы, обняла своего мальчугана, приласкала его. Она, радуясь успехам внука, вспомнила поговорку: "Ум от неба, сноровка сызмальства”. А глаза Боты не могли утаить радость, хитрец знал, что сейчас бабуля даст ему конфет, пряников, и он сразу же убежит на улицу.
    Что и говорить, сверстники любили смышлёного мальчика не только за то, что он угощал их сладостями, но и за его общительность, весёлый нрав. Неслучайно вокруг него толпились малыши.
    Что касается учёбы, то Баяшев по-прежнему не проявлял усердия, учился, как говорила Елена Ивановна, слабо.     Когда же Бота всё чаще стал пропускать занятия, учительница не выдержала и сама пришла в дом бабушки Балсары. Её приход бабушку насторожил. Однако Бота, шмыгая носом, опять невозмутимо передал слова учительницы в свою пользу. Елена Ивановна говорила, что беспокоится за учёбу Боты, а он перевёл, что якобы она пришла поблагодарить за воспитание такого примерного мальчика.
    "Сколь верёвочке ни виться, а придёт конец”, — гласит народная мудрость. Этот день настал и для Боты. На очередное родительское собрание на этот раз пошла его мать Рауза Сабитовна, вернувшаяся из командировки. Узнав о проделках сына, как он выступал в роли "переводчика”, искажая смысл сказанного учительницей бабушке, мама Боты растерянно покачала головой, побледнела, опустив глаза и не зная, куда деваться от стыда. А родители учащихся русскоязычного первого класса, присутствовавшие на собрании, засмеялись, оценив находчивость Боты. Кто-то из них удивлённо воскликнул: "Надо же, мальчик, оказывается, шутник, смышлёный, ишь, не обидел себя, переводил на свой лад”.
    А тут приехал и отец. Поведение сынишки его возмутило. Резкими словами Мырзагали Тынышбекович отчитал маленького хитреца, не жалея суровых выражений. Краска обиды залила лицо Боты. Казалось, на его глазах вот-вот выступят слёзы, но здесь подоспела бабушка и стала заступаться за внука: "Не надо обижать нашу сладость…”. Однако это не помогло. Бота, получив от отца ремнём по спине, на время угомонился. А потом опять стал проказничать, оказавшись неистощимым на выдумки, особенно по отношению к своей любимой бабушке. Она баловала его, а внук в ответ устраивал розыгрыши. Однажды, открывая комод, Балсары Шахановна была ошарашена, чуть не упав в обморок: прямо на неё из ящика выпрыгнула курица, заполошно кудахтая. Бабушка не поверила своим глазам. "Что за проделки шайтана, как в комоде оказалась живая курица?” — потрясённо охала старушка. Потом выяснилось, что так разыграл её неугомонный внук.
    Балсары Шахановна была не только добродушной, но и прекрасной хозяйкой, неутомимой рукодельницей. Как-то она шила на швейной машинке, а Бота в это время незаметно привязал подол её длинного платья к ножке кровати. Бабушка захотела встать — и не может, словно кто-то её держит. Мгновенная оторопь, от которой даже на лбу выступил пот. Смотрит старая Балсары по сторонам, а никого нет. Так и сидела несколько минут, не имея сил подняться на ноги. Только потом узнала, что её любимый внук затеял очередную шутку. А родственники со смеха катались, узнав о розыгрыше Боты.
    Прошли годы, но Бота Мырзагалиевич, уже в солидном возрасте, занимая высокие должности, оставался таким же оптимистом, весельчаком-балагуром, любителем пошутить. Тем, кто находится рядом с ним, никогда не бывает скучно. Юмор, добрая шутка, как говорят в народе, продлевают жизнь. Может, поэтому жизнь его бабушки была удивительно наполненной и долгой.

    Мальчик  и  жеребёнок
    Быль

    Нурдаулет в задумчивости смотрел на свой дом, на ухоженный большой огород, который, меняясь в красках, наполняется ароматами сочных трав и цветов. Откуда-то издалека доносились серебристые трели жаворонков. "Жаворонок поёт — сердцу радость даёт” — в рифму подумал Нурдаулет и улыбнулся этому.
    Недалеко от дома была река, а за ней начиналась степь. Когда ветер дул со степи, слышно было, как река шумит.
    Не верилось ему, что он навсегда покидает и этот дом, построенный своими руками, и этот колодец с родниковой водой. Здесь родились и подросли сыновья, дочери. И берёзы, и тополь тоже вон как вытянулись — ровесники его детей.
    Нурдаулет нахмурился, покачал головой. "Эх, была бы тут средняя школа, ни за что бы никуда не уехал, но ради детей, ради их будущего — надо, — думал Нурдаулет. — Люди здесь отзывчивые, независтливые. Они стали ближе, роднее. За десятки лет не слышал от них грубого слова. Односельчане уважают, ценят его за человечность, за честный труд. А то, что было, будет ли ещё где-то?”.
    — Нуреке, ты что же это, надумал покинуть нас?
    Он повернулся к подъехавшему всаднику.
    — А, это ты, Кажытай! Рад тебя видеть.
    — Что, на душе кошки скребут? Не забывай родные места, вспоминай нас, друзей, как-никак вместе росли.
    Кажытай, не дожидаясь реакции собеседника, продолжил весело:
    — Чего только у нас не было! Сколько раз ты меня выручал. Оставайся, брат, таким же человечным. Как говорят в нашем народе, к чистому поганое не пристанет.
    Нурдаулет покивал головой в знак того, что слышит и соглашается.
    — А насчёт коня не беспокойся. Видишь, ещё вчера, кажется, твой подарок был жеребёнком, а сегодня — уже тулпар!
    Молодой жеребец серого цвета в тёмных яблоках и с белым пятнышком на лбу звучно фыркал, перебирал точёными ногами.
    Глядя на коня, Нурдаулет вспомнил ту суровую зиму, когда судьба щедро одарила его семью...
    В том году снег выпал рано, а зима выдалась с трескучими морозами. Даже звёзды на небе, казалось, коченели от их дыхания. Бураны бушевали неделями. И вызывали беспокойство, предчувствие какой-то близкой беды.
    Однажды Нурдаулет, управившись с домашним хозяйством, решил пораньше лечь. Как назло, сон не шёл, и он долго ворочался, а когда стал засыпать, услышал вдруг шёпот жены: "Мне плохо, больно…”.
    Нурдаулет вскинулся и заглянул ей в лицо. У неё был очень измученный вид, она кусала губы, чтобы не плакать. Надо же, в такую пургу… Собралась рожать? Даже фельдшера в ауле Жаркент нет, больница за тридевять земель. Что делать?
    Нурдаулет посмотрел в окно — темень, хоть глаз выколи. Буранило уже не первый день, дом был завален снегом по самую крышу. Ладно, он выберется, конечно, а дальше что? Дорогу и подавно замело. Но надо же что-то делать! Жена стонет: "Не могу больше, умру я…”. Начавшиеся схватки не прекращались. Кутаясь в овчинную шубу, Нурдаулет через крышу сарая, благо, примыкавшего к дому, выбрался на улицу. Деревья сгибались под тяжестью навалившегося ветра. Забрехала, учуяв хозяина, собака.
    Нурдаулет вспомнил, что бабка Мавра Васильевна когда-то сама принимала роды у местной женщины. К тому же, рассказывали, обладает она чарами, как-то там гадает-колдует… Бабушка жила на окраине, туда топать да топать. Кругом ни огонька. Он шёл на ощупь, временами по пояс увязая в сугробах. Снег хлестал в лицо. Дыхание перехватывало, хотелось упасть и полежать минуту-другую, восстанавливая силы. Наверное, так и случилось — вконец обессиленный, он упал, и больше уже ничего не помнил. Когда пришёл в себя, прямо перед глазами увидел морду Таймаса. Пёс скулил, оглядываясь по сторонам, как бы подзывая кого-то на помощь.
    Буран не утихал. С трудом, но он нашёл-таки дом Мавры Васильевны. Молил Аллаха только об одном: только бы застать её дома, только бы не уехала к дочери в город…
    — Кто там?
    Услышав голос бабки Мавры, он обрадовался, как ребёнок.
    — Не бойтесь, бабушка, это я, Нурдаулет!
    Пискнула, распахнувшись, дверь.
    — И чего тебе, сердешный, не спится в такую пургу?
    Он стал на пороге, рукавом размазывая по щекам тающий снег:
    — Мавра Васильевна, я по неотложному делу… Согласитесь ли?..
    Когда обрисовал ситуацию, то скорее угадал, чем увидел на лице Мавры Васильевны загадочную улыбку, а в глазах прочёл согласие. И они тотчас же, поддерживая друг друга, направились к заждавшейся помощи роженице. Нурдаулет на ходу прикидывал, как провести бабку в дом, не откопав входные двери.
    Как бы прочитав мысли Нурдаулета и увидев, что дом представляет собой гигантский сугроб, Мавра Васильевна сама предложила:
    — Сынок, давай верёвку, спускай через дыру сарая.
    Спускаясь по верёвке, бабуля не удержалась и, падая, мягким местом угодила на спину то ли коровы, то ли лошади. Хорошо что окончательное "приземление” смягчила охапка сена.
    Потом, когда всё улеглось, Мавра Васильевна смеялась, рассказывая, что бог помиловал, не угодила на коровьи рога. А всем остальным тоже было весело.
    А в ту ужасную ночь…
    — Бабушка, я уже все глаза проглядела, — заговорила жена Нурдаулета Бизара. — Я, как могла, крепилась. Сил моих больше нет…
    Мавра Васильевна успокаивала:
    — Ты, доченька, потерпи трошки, знаю, что больно. Не ты первая, не ты последняя.
    — Мне не по себе, матушка!
    Бабка, с трудом подыскивая ласковые слова, продолжала "колдовать”:
    — Терпи, моё солнышко, всё будет добре. Боги помогут. Тужься, ещё сильнее, ещё…
    Наконец-то раздался долгожданный крик младенца.
    Мавра Васильевна поглядела на Бизару с торжеством и спокойно произнесла:
    — Вот, сказала же, всё будет хорошо, к добру. Ну, полегчало тебе?
    А из глаз роженицы текли и текли слёзы.
    Мавра Васильевна подозвала хозяина, который подбрасывал в печку берёзовые поленья.
    — Сынок, принимай пополнение! Посмотри, какой чудесный птенчик. Рослый, кило три будет, если не больше. Наливай сто грамм, обмоем. Зови родственников, пусть несут подарки.
    — Я пока малышей позову, пусть тоже обрадуются братику.
    — Почему бы и нет, — согласилась повитуха Мавра.
    Когда все немного успокоились, Нурдаулет пошёл в сарай, подсыпать кобыле овса. Едва вошёл, глазам не поверил:
    — О, счастье, кобыла ожеребилась! Очередное пополнение! — воскликнул хозяин.
    Кобыла фыркала — тоже, наверное, довольная собой и своим детёнышем. Сидевший на насесте петух разок-другой хлопнул крыльями и звонко пропел, извещая о приближении нового дня.
    Спустя некоторое время Нурдаулет, Бизара, сестра Сулушаш, брат Кайролла, дочь Нургиза, (автор этих строк), бабушка Майра и повитуха Мавра Васильевна сидели вместе, пили чай из тульского самовара, угощались баурсаками. Мама смотрела счастливыми глазами на младенца. Тревога ушла с их лиц, как будто тревожной вьюжной ночи и не было.
    А сына, как это принято у казахов, назвали Боранбаем — в напоминание о том, что он явился на свет в буранную пору. И жеребёнок получил не случайное имя — "Кантар”, что означает "январь”.

    ***

    У нашего народа есть много метких поговорок и пословиц. Одна из них гласит: "Кто много ездил, тот знает, что далеко и что близко, кто много пережил, тот знает, что сладко и что горько”. С одной стороны, нетрудно представить себе, как сложилась жизнь вчерашнего младенца. С другой, не всё ясно, как белый день. Но родные и самые близкие знают, что Боранбай, по профессии строитель, много поездив, много пережив, остался человеком с большой буквы, которого сегодня уважают все те, кто находится рядом с ним, за доброе сердце, за золотые руки. Ну а когда всей семьёй вспоминают они бабку Мавру Васильевну, глаза их сияют и, я бы сказал, сыплют искрами.


    Свой  и  чужой  монастырь
    Быль

    Она сидела, облокотившись об стол. Сжимая пальцами виски, Динара перебирала в памяти всё то, что было связано с юностью, прошлыми годами. Думалось и о том, чего ждать ей от жизни в будущем. В голове роились мысли, беспорядочно перескакивая с одного на другое. Эти родственники мужа, они как помешанные! Им хоть кол на голове теши! Если душа их черна, и мылом не смоешь. Обидно! И муж тоже хорош! Сколько он "пел”, что для него ничего не существует на свете, кроме неё и их любви. Всё на поверку оказалось блефом. Вдруг у крыльца раздался лай собаки. Внешняя дверь была не заперта. А внутренняя, занавешенная москитной сеткой, скрипнула, и Динара услышала голоса подруг.
    — Проходите, проходите, — пригласила она с кухни.
    Динара сгорала от стыда, прикрывая рукой синяк, полученный от пьяного мужа. Никогда прежде не испытывала она такого унижения и бессилия, беспомощности как во время того скандала с мужем, да ещё с участием его родителей. А всё почему? Не скрыла правду, сказав, что думает о Даурене родителям. Правда обернулась против неё же. Правда, что верно, то верно, колет глаза. Вместо того чтобы как-то подействовать на сына, они взялись защищать его! Пушистого ангелочка!.. Она выслушала столько несправедливых обвинений в свой адрес, словно это не он, а она устраивает дебоши, зарплату пропивает, детьми не занимается... Просто-напросто оклеветали её, вылили ушат грязи. Когда она заявила, что не собирается с ним жить, те начали угрожать: мол, не позволим позорить семью. "Камень должен лежать там, где упал!” — срывалась на крик мать Даурена.
    Обидно, что муж оставался в стороне и просто наблюдал, как посторонний человек, ни слова не сказал в защиту. Она ли для семьи не старалась? Благодаря настойчивости в пригороде столицы построили этот добротный дом, в котором они живут. А сколько труда в него вложили её братья, сестра. В том, что в доме уют и тепло, дети накормлены, одеты, — не заслуга ли хозяйки? Да она и кормит семью, зарабатывая хорошие деньги в солидном ведомстве.
    Знакомая бабка-гадалка неслучайно предупреждала: "Дочка, скажу честно, ждёт тебя неприятность. Сколько верёвочке ни виться, а конец будет. Знаю, что ты и заботливая, и доверчивая, и терпеливая, всё делаешь для семьи. А муж твой хоть бизнесмен, да не в помощь ни ему, ни тебе богатство. Страсть его — азартные игры, пьянки-гулянки, больше ничего. Горбатого могила исправит, а глупого — дубинка. Думай, моя хорошая, стоит ли тебе так жить”. Она тогда не придала особого значения этим словам, дескать, выдержу. Никогда никому не жаловалась, не посвящала в детали братьев, сестру, которые жили поблизости. Родители Динары, люди воспитанные, даже если о чём-то догадывались, не вмешивались в её семейную жизнь.
    Мало утешения находила Динара в том, что такого рода сценарии и кульминации были, есть и в других семьях. Нет, этому должен быть конец, убеждала себя Динара, никто не должен сносить унижения, всепрощение — плохая анестезия, а воспоминания о лучших временах — никакое не болеутоляющее… На жизнь нельзя смотреть сквозь розовые очки, она вовсе не похожа на сказку.
    Динара приходила к выводу, что жизнь в этом доме — не жизнь. Сына и дочь сама воспитает, вырастит. В этом она не сомневается. И родные не оставят в беде.
    Твои родители, не раз говорил она мужу, делят своих же детей — даже их! — на богатых и бедных, одних принижая, других превознося. Они по поводу и без повода стремятся и меня унизить за то, что я из простой семьи. Умерь их пыл, внушала она супругу. Он не хотел внимать голосу разума. Чёрствый, потерявший себя самого человек.
    До замужества у неё было стремление к профессиональному росту, привлекала карьера. И были все шансы. Самое главное — целеустремлённость, трудолюбие, оптимизм. После престижного университета готовилась продолжить учёбу за рубежом, освоила иностранные языки. Подруги завидовали: мол, как же тебе всё удаётся, без протеже, без "руки” покровителей. Родители — обычные трудяги, а ты одной ногой уже за "кордоном”.
    — Просто надо быть расторопнее, — говорила Динара, — шевелиться, думать, искать, трудиться. Вот и толк будет…
    Динара никогда не скрывала, что она из простой семьи: отец — шофёр, а мать — воспитательница в садике. Но она гордилась ими, и больше всего именно тем, что — трудяги. Папа, как и его отец, до сих пор шоферит.
    У неё и нынче в памяти счастливые дни, когда ездила с ним в поле к комбайнам, помнит, как из бункера комбайна сыплется горячий водопад зерна. Помнит и запах полыни. Мама, помнится, выпекала пышные караваи пшеничного хлеба, подрумяненные булочки и калачи, обсыпанные мукой. Они, четверо детей, никогда не чувствовали себя чем-то обделёнными и с детства переняли у родителей много хорошего. Когда Динара с сестрой поступили в университет, домашние так радовались! Правда, в селе пустили слух, что, мол, родители продали всю скотину ради того, чтобы девчонки поступили учиться. Мама успокаивала: не расстраивайтесь, в мире есть завистники, это им неймётся, и не злитесь на них, а пожалейте…
    … Как хорошо, что подруги заглянули "на огонёк”. Вряд ли они помогут советом. Зато есть кому излить душу, выговориться.
    — Вначале мы жили неплохо, — рассказывает Динара, — не хуже других. Дома всего с излишком. Есть "колёса”, в каждой комнате по телевизору, компьютеру. Нет, родители мужа заявились в чужой монастырь со своим уставом. Никак я их понять не могла, что их во мне не устраивает. Постепенно стала догадываться: для них я — "простолюдинка”. Без роду-племени… Согласиться с этим? Ну уж нет! Я ни своего достоинства, ни чести рода унижать не позволю.
    Как они могут? Вроде бы живут в столице, в гуще культурных событий, а дремучие, как из пещеры вышли. Нет, не по мне такая жизнь. Есть у меня гордость, самолюбие, честь, которую никому не позволю растаптывать.
    Ох, Динара, сокрушённо вздыхали подруги: есть у тебя один недостаток — непомерная доброта, которая обернулась против тебя же.
    … Вдруг её разговор с подружками прервала скрипнувшая в соседней комнате кровать. Проснулся сын Ерсултан. Он подбежал к матери, увидел слёзы у неё на глазах, долго неотрывно смотрел на неё. Динара протянула руки к сыну, а он, подгибая коленки, обхватил её за шею и стал приговаривать: "Мамочка, ты же говорила, что плачут только слабые. Ты разве слабая?”.
    Когда они вышли на улицу, была уже ночь, в глаза ей бросился тонкий серп месяца, который выглядывал из-за туч. Город спокойно спал. Проводив подруг, она стала собирать в дорогу самое необходимое: всё, надо уезжать с детьми домой, к своим родителям. Глядя на лица малышей, Динара вспомнила слова сына, задумалась, потом вздохнула облегчённо. Слабая улыбка тронула её губы: "у нашего монастыря свой устав…”.
    г. Астана.
    Категория: В семейном кругу | Добавил: Людмила (22.10.2011)
    Просмотров: 681 | Теги: Сапаргали ЖАГИПАРОВ | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Спасибо!

    Спасибо, хорошее стихотворение.

    Где-то читал, что талантов у нас пруд пруди, всех невозможно
    перечислить.
    Заблуждение, однако. 
    Поэт – явление весьма редкое, парадоксальное, противоречивое.
    За дар слова надо дорого платить – жизнью, каторгой,
    судьбой.
    Среди разрухи, убожества, предательства увидеть чистыми
    глазами ребёнка
    первозданную красоту природы, «тронуть трепетные струны
    человеческой души».
    Владимир Гундарев не успел допеть до конца свою песню о
    любви.
    Теперь будем по воспоминаниям современников, как из мозаики,
    складывать его образ.
    Читатель Егор Дитц поделился с нами сокровенным, получилась
    интригующая история.
    По крайней мере, не шаблон. Оказывается, писатели приезжали
    и выступали прямо на
    заводской площадке. Рабочие знали стихи наизусть. Интересное
    время – советское прошлое!
    Почему всё перечёркиваем и не берём самоё лучшее в нынешнюю
    жизнь?
    На всех каналах телека – реклама и еда, будто страшная
    голодуха в стране. Стихи читайте,
    господа, почаще для похудения и профилактики скудоумия.
    Талл.

    Два четверостишия показались мне достойными внимания:

    Любимый, словнобабочка, у сердца вьётся,
    Да в руки взять никак не удаётся,
    Верь, то, что можно подержать в руках,
    Уже обратно сердцем не берётся.
     ...
    Сарказм убогий
    множества мужчин,
    Как он легко под женским взглядом тает!
    Благоразумие легко его сменяет,
    Ведь для сарказма нет уже причин…

    По-моему - хорошо и изящно!


    Людмила, здравствуйте! Кажется, в 1981 году  по путёвке Союза писателей  мы с Владимиром Гундаревым проводили творческие встречи в городе Темиртау. Приходилось выступать перед самой различной аудиторией: студентами ,школьниками, учителями, инженерами, рабочими, милиционерами и сидельцами, новобранцами и ветеренами. Публика была весьма начитанной и неравнодушной. Честно отработав почти две недели кряду, мы позволили себе отметить такое событие, а потом долго гуляли по насквозь продутому ветрами проспекту Металлургов . Размышляли о смысле жизни, о писательских судьбах, о деятельности литературного объединения«Магнит». Володя был внимательным и чутким собеседником. Он угадывал ростки дарования и бережно относился к людям. Мы поражались мужеству тех, кто воздвиг Казахстанскую Магнитку.
    Когда рухнул Союз, и многие беспомощно барахтались  среди хаоса, В.Р.Гундарев сумел совершить невозможное – нащупать точку опоры и создать на пустынном  месте остров надежды – русский журнал «Нива», чтобы каждый пишущий, взобравшись то ли на пьедестал, то ли на эшафот мог сказать своё Слово. И я, после потерь, потрясений, разочарований, ухватившись за соломинку, прибилась к зелёному берегу Поэзии, где царили братство, уважение, взаимопонимание. И сам Мастер, попыхивая трубкой, в прошлой жизни то ли капитан, то ли шкипер, то ли бывалый морской волк, вернувшийся из кругосветки, бесконечно выслушивал произведения абсолютных гениев-самородков и указывал на промахи и даже ошибки в правописании. И они смиренно соглашались с ним, отбросив заносчивость, высокомерие, леность. Но где ещё могли согреть  и приютить озябшие души мытарей-поэтов?
    Невозможно свыкнуться с мыслью, что его уже нет. Чувство сиротства ощутили родные и близкие,читатели и авторы. Где-то там, с заоблачных высот, он взирает на суету сует и великодушно прощает всех нас за несусветные поэтические бредни, словно ему одному известно, для чего людям нужны стихи. Глубинная связь с народом ощущается в творчестве Николая Рубцова, Михаила Анищенко-Шелехметского, Владимира Гундарева. Недаром стихотворение «Деревня моя деревянная» стала любимой песней горожан и сельчан. Светлый, добрый талант несёт радость людям. У меня нет кумиров, я не поклоняюсь идолам, но таким поэтам надо ставить памятники на земле. Хочется верить, что появится книга памяти Владимира Романовича Гундарева. Помните, как в своём первом сборнике /1973 г./ он обратился к соплеменникам:
    Есть начало начал – основа.
    А такое простое слово
    и такое мудрое слово
    лишь присниться может во сне, -
    это чувство живёт во мне.
    Только этим прекрасным словом
    можно было назвать его
    это слово – Любовь!.. Любовь…
    В нём земля вместилось и небо,
    и степного цветка колдовство.
    Если б этого слова не было –
    я бы сам придумал его…
    Спасибо всем, кто причастен к поэтическому конкурсу «Мой родной дом»!
    Любовь Усова.

    Класс! очень понравилось! heart

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz