Пятница, 23.06.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 243
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » В семейном кругу

    Н. Корончук. Песнь о хане Бадае и доблестном Рыскулбеке
    № 4. 2011

    Надежда КОРОНЧУК
    родилась 16 марта 1962 года в селе Турара Рыскулова Южно:Казахстанской об:
    ласти. Образование высшее. Двадцать лет работала секретарём в Тюлькубас:
    ской нотариальной конторе. Автор нескольких книг сказок в стихах. Творче:
    ством занимается с 2000 года.
    В "Ниве” выступает впервые.


    "За тремя горами и реками,
    за тремя степями бескрайними
    лежит ханство хана богатого,
    далеко на Востоке известное.
    Город каменный очень славится
    минаретами и мечетями,
    купола их сливаются с небом,
    а дворцы утопают в роскоши.
    Сады райские с райской птицею,
    льют фонтаны нежно(певучие,
    в ханство то караваны из Индии,
    из Китая идут тяжёлые…
    Там долины цветут белым золотом,
    там стада овец несосчитаны,
    там и кони довольно редкие.
    Хан Бадай правит сорокалетие:
    любит мир, расторопен и грамотен,
    по уму и ханство устроено,
    вот и слава о нём великая.
    У Бадая есть дочь единая
    и принцессу зовут Туяною,
    ей от роду должно исполниться,
    по подсчёту моему достоверному,
    лет семнадцать, сегодня вечером, —
    говорила так мать вполголоса,
    в дальний путь собирая сына, —
    Туяна ханом тебе наречённая
    и отцу в невестки обещана
    в честь победы над чужеземцами.
    Поспеши, Рыскулбек, к Бадаю,
    передай мой поклон, что вдовою
    десять зим живу, обречённая
    на страдания, слёзы вдовские.
    Для себя ты руки обещанной
    попроси с первых слов без робости,
    возвратись со своею суженой,
    успокой моё сердце в старости!”
    За тремя горами и реками,
    за тремя степями бескрайними,
    у ворот городских высоких
    вспоминал Рыскулбек напутствие.
    У высоких ворот окованных
    отворилось окошко узкое:
    "Кто такой? Чьего рода и племени?”
    "Рыскулбек я, сын Батырхана!
    Сорок дней шёл горами и степями,
    чтоб увидеть хана славного,
    передать ему поклон матери,
    как в отцовской беседе утешиться,
    попросить совета мудрого,
    поучиться уму(разуму!”
    За воротами за тяжёлыми
    сады райские с певчей птицею,
    льют фонтаны нежно(певучие,
    минареты глядят в них, красуются.
    А базар кипит(раскипается,
    серебром звенит, звенит золотом,
    глаз слепит то пурпур с изумрудами,
    то парча, то шелка с дивной вышивкой.
    Что ни шаг — звон литовок в кузницах,
    ему вторят напевы башмачников,
    в чайхане мудрецы, звездочёты
    умный спор ведут о науках.
    У дворца хана стража грозная
    щиты сдвинула, копья скрестила:
    "Кто такой? Чьего рода и племени?”
    "Рыскулбек я, сын Батырхана!”
    Распахнулись двери дворцовые,
    хан Бадай у порога встречает,
    дорогим называет гостем,
    на почётное место усаживает.
    Три хлопка в ладоши и — музыка,
    танцовщицы блестят веерами,
    рассыпая косы, кружатся
    и поют, и играя, танцуют.
    Дастархан угощением полон —
    виноград и янтарный персик,
    хан Бадай алмазом чалмы
    будто третьим глазом сверкает:
    "Рад я встрече! Годы как воды!
    Как ты вырос! Хорош как собою!
    Если б двадцать лет отлистать назад,
    без сомненья — Батырхан предо мною!
    Счастья ищешь по белому свету
    иль для ханства чего промышляешь?
    Как отец, как мать? С кем торговлю
    и каким товаром ведёте?”
    "Десять лет мать живёт вдовою,
    свой поклон тебе посылает,
    долгих лет желает и здравия
    и удачи во всех дорогах.
    Нас измучил падёж и засуха,
    степи знойные, бури пыльные —
    за советом пришёл к тебе мудрым,
    поучиться уму(разуму.
    Но, во(первых, руки твоей дочери,
    что отцу в невестки обещана,
    я прошу и клянусь чистым небом,
    что счастливою будет навеки!”
    Уронил Бадай сладкий персик,
    опрокинул винную чашу
    и, холодно слепя алмазом,
    улыбнулся ещё холоднее:
    "Обещал! Обещанье — не дело!
    Жить стараюсь в ладах, а не в спорах
    и держу всегда обещание,
    если друг или недруг держит
    и своё железное слово.
    Как отдам я принцессу Туяну,
    мою раннюю райскую птичку
    в сторону, где гуляет буря,
    где падёж, где народ голодает?
    Клятву дал Батырхан, что воздвигнет
    он оазис под солнцем палящим,
    что приедет он сам за невесткой
    с дорогими большими дарами.
    К нам раджа из Индии сватался,
    из Китая сваты приезжали,
    шаху было отказано вежливо,
    так как ждали вас в час обещанный.
    Батырханом не сдержано слово —
    и своё я назад забираю!
    А советов не жаль премудрых,
    у меня их, что зёрен к посеву:
    сам главенствуй и в юрте, и в ханстве,
    что отец недоделал — доделай
    и народ, во славу воинственный,
    уж пора бы призвать потрудиться!
    Перевалит за сорок, услышишь,
    как мудрость сама постучится,
    отвори ей не юрты полог,
    а своё беспокойное сердце.
    А как впустишь её — будешь думать
    об Аллахе, смиренности, смерти
    и как с миром мир сей покинуть.
    Да пьянит тебя вольная воля!”
    "Вижу, хан, как богатство и слава
    и пьянит, и глаза застилает,
    Песнь о хане Бадае и доблестном Рыскулбеке
    166
    что чалма малахай сменила
    в подражанье радже ли какому?
    Сын степи я! Мои гости — ветер,
    дым костра под луной и под солнцем!
    Дом мой — горы и быстрые реки!
    Звон домбры и в печали, и в радости!
    Испытанья спешат навстречу —
    значит так Аллаху угодно!
    Я служу великому хану
    и его великому делу!
    Сторожу вместе с бурей границы! —
    Мне свобода степи благ превыше
    всех, которых сейчас вокруг вижу!
    Жаль, не смог ты, Бадай, дать советов,
    как конец положить войнам в мире,
    чтоб слова золотые, как зёрна
    на своей земле сеял и на вражьей!”
    "Как ты смеешь дерзить, презренный!
    Укорять меня делами благими?
    Видно, в яму сырую хочешь?
    Иль камча по тебе не гуляла?
    С глаз долой! Убирайся к бурям!
    Хоть к ветрам! Хоть к самим шайтанам!
    О! Хвала тебе, Всемогущий,
    что помог узреть недостойность!
    Память светлая о Батырхане
    призывает сердце на милость —
    пой степи веселые песни
    и танцуй у костра под луною!”
    Три хлопка в ладоши и — стража
    Рыскулбеку руки заломила,
    и, к спине приставив копьё,
    из дворцовых дверей вон швырнула.
    Горожане толпой окружили,
    насмеялись вдоволь, натешились,
    а больнее ударов камчи
    молодых горожанок улыбки.
    Вновь дорога долгая к дому:
    степи рыжие, реки быстрые,
    колдуны — косматые горы
    да волков голодные стаи.
    Размышленья пути(дороги,
    как ни спорь, а всегда сокращают
    и родные далёкие взгорья
    ближе запахом дыма и песней.
    "Почему один? Где Туяна? —
    Было первым, что мать спросила, —
    как гостил ты у славного хана?
    Прохудился чапан, сам невесел”.
    "Я рассорился с ханом Бадаем:
    не по(нашим живёт он законам,
    не по(нашему видит и слышит,
    не по(нашему и веселится.
    В его ханстве, и вправду богатом,
    нет любви той, что правит миром,
    той, что правит душой и делами,
    да и той, что правит веселье!”
    "Не смогу умереть я, сыночек,
    до тех пор, пока не увижу
    в своей юрте внуков и внучек
    и глаза твои, полные счастья!
    Посмотри хоть на дочь Сарыбая —
    высока, стройна да красива,
    хоть на дочь Салтыхана взгляни,
    чем она в степи не принцесса?”
    Твердь великой горной страны
    белой шапкой касается неба,
    а в глубоких тенистых ущельях
    водопады хранят её тайны.
    Хранят тайны туманы молочные,
    ручейки и ручьи холодные,
    что стекаются в реки быстрые
    и легендой несутся по степи.
    Степь великая, солнца полная!
    Течёт время твоё извечное,
    как всегда, облака кудрявые —
    долгожданные гости, желанные!
    Как тебя не любить такую?
    Как не петь о тебе, не сказывать?
    Месяц, год ли минул, Рыскулбеку
    не до часу подсчитывать время,
    сторожит вместе с ветром границы
    и поёт, и грустит он под солнцем.
    Иногда в сон глубокий ворвутся
    три хлопка в ладоши и музыка,
    три сверкающих холодом глаза,
    молодых горожанок улыбки.
    То бывает, Туяна приснится,
    хоть не видел, а видится будто
    золотая туфля на ножке,
    чёрный волос струится по шёлку.
    Три хлопка в ладоши: Туяна
    серебристым смехом зальётся,
    три хлопка в ладоши — заплачет —
    серебристой росой засверкают
    и глаза, и ресницы, и щёки…
    Cнова, снова нагрянут беды,
    эти сны, как предвестники бури,
    с той поры, когда возвратился
    Рыскулбек от хана Бадая.
    А в степи осыпаются маки,
    ветер их лепестками играет:
    собирает венок сердцем алым,
    топит в волнах ковыля седого.
    Гор вершины и лето нахмурены,
    белой латкой по склонам залатаны,
    то туман опускают дремотный,
    то печальные песни заводят.
    В песне гор и пески поющие,
    камни в ней, да и те говорящие,
    эхом долгим припевы летают,
    степь(соседку собой баюкая.
    А за теми вершинами белыми
    враг недремлющий, враг беспощадный
    ждал, когда Рыскулбек забудется,
    уведёт народ свой в веселье.
    Но напрасно ждал враг забвения,
    ковал стрелы, точил сабли острые,
    Рыскулбек словно коршун над степью,
    его войско — зоркие соколы.
    И молва о нём в края дальние
    за леса и за горы посеялась,
    будто силушки в нём немерено,
    его войско никем не сосчитано
    и острей его сабли с копьями,
    ну а стрелы, так будто волшебные,
    хоть вслепую пусти, даже из руки
    сами цель найдут и победную.
    И соседи искать стали мира —
    слать посыльных к великому хану
    и дороги проторили краткие
    через степи и горы высокие.
    В срок пора торжества — Рыскулбек
    гостем зван к великому хану,
    мать, в дорогу собирая сына,
    об одном, как всегда, печётся:
    "—Чем тебе не по нраву Кульзира?
    Акмарал? А Гульшат как танцует!
    Поутру к ручью иль к реке я —
    слышу лишь о тебе воркуют.
    Разве сын мой что волк(одиночка
    одичал, отбившись от стаи,
    да и разве колючий терновник
    мягче ласковой тёплой постели?”
    Отдых перед дальней дорогой
    вдруг прервался тремя хлопками,
    три сверкающих холодом глаза
    вдруг недвижно заледенели.
    Вдруг так рядом смех серебристый
    той далёкой принцессы Туяны,
    золотая туфля спала с ножки,
    в руках платье багряного шёлка.
    Спал — не спал, а глаза открыты,
    мать тревожно на ухо шепчет:
    "С крыльев ветра у юрты спустился
    человек от хана Бадая!”
    Гость ржаную лепёшку жадно
    родниковой водой запивает,
    беды хана Бадая толкует,
    опустившись на оба колена:
    "О(о(о! Великое горе настигло
    ханство славного хана Бадая!
    Дикий Барс привёл свои стаи,
    что собрал по пути c Гималаев!
    Хоть и камень на стенах крепок —
    на двойные закрылись ворота,
    в бой вступить мы готовы, не медля,
    но другая, видать, ждёт нас участь.
    Дикий Барс окружил наш город,
    на голодную смерть обрекает,
    караваны встречает за нас,
    ест и пьёт, одним словом — воюет!
    Тебе низкий поклон посылает
    хан Бадай и желает здравия,
    долгих лет и большой удачи
    на широкой и славной дороге!”
    И склонившись к ногам Рыскулбека,
    гость алмаз протянул на ладони,
    тот алмаз, что у хана Бадая
    третьим глазом в чалме светился.
    "Убери! За свободу степи
    нет цены равнозначной жизни!
    Жаль, к призыву великого хана
    ваш Бадай глух и нем оставался!
    Не нашёл он угла у степи,
    где забился б удельным ханством,
    понял, степь кругла, как и юрта,
    а дороги, какими б ни хаживал,
    к своему ведут роду(племени!”
    Не вставая с колен, гость достал
    золотую туфлю Туяны,
    золотою лодочкой туфля
    на ладони подплыла к Рыскулбеку.
    Чем горячее сердце героя
    ранил этот беспечный осколок —
    ни в какой не расскажешь песне,
    ни в какой легенде не сложишь.
    Нет! Бездейственны были чары
    и Туяны, и хана Бадая,
    Рыскулбеку послышался спор,
    умный спор мудрецов о науках,
    звон литовок послышался в кузницах,
    а за ним напевы башмачников,
    и видением милым промчались
    молодых горожанок улыбки.
    За три горы, три реки и степи
    Рыскулбек ведёт своё войско,
    по знакомой до кочки дороге,
    по которой ходил за невестой.
    Вон зелёный кустарника остров
    распластался на рыжем холме;
    в его тени, в полуденный час,
    он мечтал о принцессе Туяне.
    Вон родник, в который смотрелся
    и гадал, приглянется ль Туяне?
    Вон скала, с которой кричал:
    "Рыскулбек я — сын Батырхана!”
    Нет ни времени отдохнуть в тени,
    ни мгновения оглядеть себя
    и скале поклониться некогда,
    так и путь к Бадаю не долог.
    А в степи вечера словно модницы,
    на закате такие капризницы:
    час за часом меняют наряды,
    люб им бархат с хрустальными звёздами.
    С вечерами родными капризными,
    под хрустальными в бархате звёздами
    жить(любить просто очень хочется,
    пить вино вольной воли допьяна.
    Но чужая ночь Рыскулбека
    на границах Бадая встречает:
    горят горы белого золота,
    дымом звёздный хрусталь застилая.
    Город каменный в кольце огненном —
    Дикий Барс пирует на подступах
    к белым стенам, к воротам окованным,
    песнь победы с напитком смакует.
    Вдруг из тьмы густой туча острая,
    дым и пепел собой рассекая,
    пролилась дождём: стрелы быстрые,
    огневые стрелы да меткие.
    Словно молнии сабли блеснули,
    полетели с плеч вражьи головы,
    через скрип телег, через рёв быков
    клич победы стремглав разносился.
    Золотой шлем пробит, Дикий Барс
    в бегстве мчится вновь к Гималаям,
    эхом грозным за ним летит:
    "Рыскулбек это! Сын Батырхана!”
    Распахнулись городские ворота,
    те окованные, высокие,
    те, в которых окошко узкое,
    распахнулись за ними вторые.
    У ворот городских отворенных
    сам Бадай Рыскулбека встречает,
    своего ведёт он коня,
    свой чапан несёт шитый золотом.
    На ладони держит Бадай
    золотую туфлю Туяны
    и в поклоне низком склоняясь:
    "Рыскулбек мой! Сын Батырхана!”
    На его голове нет чалмы,
    На которой алмаз лучился,
    головою седою Бадай
    В знак согласия только кивает.
    Дастархан пусть сейчас не полон:
    нет вина и не вызрел персик,
    но слова золотые за ним
    словно зёрна к посеву готовят.
    Ах, какой же смех серебристый
    этой юной принцессы Туяны,
    переливами сердце лаская,
    вновь пьянит Рыскулбека любовью…
    А в степи зацветают маки —
    на зелёном красное любится,
    на зелёном красному верится…
    И цветёт только всё под солнцем!
    Категория: В семейном кругу | Добавил: Людмила (27.06.2011)
    Просмотров: 749 | Теги: Надежда КОРОНЧУК | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz