Суббота, 19.08.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 244
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Критика и литературоведение

    А. Курилович. О поэте Павле Васильеве
    № 6, 2010

    Статья из газеты "Рассвет”,
    Чикаго,
    19 и 20 августа 1935 г.:
    О поэте Павле Васильеве
    Русские газеты в Америке общим хором подхватили появившееся в
    советских газетах сообщение о "писателе-хулигане” Павле Васильеве, при-
    говорённом советским судом к полуторагодичному тюремному заключе-
    нию за "хулиганский дебош”, учинённый на квартире "поэта” Алтаузена.
    Это очередная сов. клевета на самого даровитого поэта сегодняшней сов.
    России, не должна быть оставлена без надлежащего внимания. Она, эта
    клевета, должна быть расшифрована и рассказана читателям (так в тек-
    сте. — О. Г.) о том, "как это случилось”.
    Поэт Павел Васильев в силу особенных условий его творчества, мало
    известен широким массам русских читателей за океаном. Его поэти-
    ческий дар, его гуманное отношение к человеку прошлой России, его
    неподкупная простота языка и неподражаемый, данный только истин-
    ным талантам, приём творчества — долго были скрываемы в самой сов.
    России в надежде, что он, как и все самостоятельные "попутчики”, при-
    дёт, наконец, к коммунистическому ярму и охотно вложит свою моло-
    дую шею в это ярмо и повезёт общий комвоз советской поэзии. Но этого
    не случилось, и поэт Павел Васильев Краснопресненским судом приго-
    ворён к одному с половиной году "лишения свободы”, т.е. приговорён к
    тюремному заключению.
    В настоящей заметке мне хочется восстановить перед читателями
    образ этого сравнительно молодого поэта, хочется рассказать читателям,
    в общих чертах, кто такой на самом деле Павел Васильев, как и почему он
    был судим сов. судом и оказался виновным за "дебош”, устроенный им на
    квартире "поэта” Алтаузена, именно Алтаузена, а не кого-либо иного из
    русских советских поэтов.
    Павел Васильев известен мне как поэт около десяти лет. Он начал
    писать свои стихи в то время, когда Есенина уже не было в живых и когда
    лучшие продолжатели литературных "традиций” Есенина: Николай Клю-
    ев, Сергей Клычков и отчасти Пётр Орешин были загнаны в советскую
    преисподнюю и обозваны "бардами кулацкой деревни”; когда им, как, на-
    пример, Клычкову и Клюеву, пришлось совсем забросить поэзию и обра-
    титься к другого рода занятиям. Им не было прохода от разных Алтаузе-
    нов, Жаровых, Безыменских и Иванов Батраков...
    Первые стихи Павла Васильева появились в сибирском журнале "Си-
    бирские огни” в 1927-28 гг. (5) и были приняты, что называется, с распро-
    стёртыми руками, ибо в Сибири всё ещё существует какая-то элементар-
    ная свобода выражать свои мысли более или менее независимо — руки
    Безыменского и Бедного туда не всегда так легко могут быть протянуты —
    и Васильев мог сравнительно свободно писать и печатать, не оглядываясь
    назад, "что скажет сов. княгиня Марья Алексеевна”.
    Но вот и он, подобно своим славным сибирякам, отправился из далё-
    кого казачьего Семиречья в Москву — в эту Мекку всех советских достиже-
    ний и всех падений — и здесь, конечно, был также подхвачен "шумною
    толпою” разных поэтов и поэтиков и превознесён до самых советских
    небес... Нужно понять всю горечь и разочарование молодого поэта, когда
    только через десять лет начали появляться в сов. "солидных” журналах
    "критические” отзывы о "несомненном” таланте Васильева в то время,
    когда другим сов. бездарностям посвящены целые тома "критических от-
    зывов”. Но он продолжал писать, будучи поддержан именно "толпой”, и
    полагал в простоте своей, что "всё образуется”... И вот в результате этих
    долгих усилий появилась поэма "Соляной бунт”, новая сов. поэма с совсем
    новым подходом к казакам, к самостоятельной жизни, прежней казачьей
    вольной жизни, которую Васильев поставил неизмеримо выше нынеш-
    ней закабалённой жизни казаков. И это было, конечно, замечено сов. "кри-
    тикой”, но спасло поэму от полного критического уничтожения именно
    талантливое изложение и правдивое описание событий, произошедших
    лет 50-60 тому назад (6).
    Послушаем, что говорит один из сов. критиков о поэме Васильева "Со-
    ляной бунт”. Статья появилась в сов. журнале "Литературный критик” за
    январь 1934 г. и принадлежит перу одного из редакторов этого журнала
    Е. Усиевичу (автором была Елена Усиевич, видимо, А. Курилович полагал,
    что это мужчина. См. прим., пункт 4. — О. Г.). Статья озаглавлена "От чу-
    жих берегов” (7).
    "Появление на литературном горизонте молодого поэта Павла Васи-
    льева породило разнообразные толки в литературной среде. Толки эти,
    лишь частично вызванные несомненным для всех талантом Васильева, в
    значительной степени были обусловлены направленностью его творче-
    ства, возбуждающей настороженность сов. писателей, некоторые надеж-
    ды реакционных элементов и, главное, нездоровое любопытство обшир-
    ных обывательских слоёв. Это нездоровое любопытство, толки и сплетни
    создали вокруг П. Васильева специфическую атмосферу скандалёзной
    известности, которая предшествовала появлению в печати его крупных
    произведений.
    С выходом из печати его поэмы "Соляной бунт” открывается воз-
    можность серьёзно поговорить о нём и о том месте, которое он может за-
    нять в советской поэзии. В этой поэме он впервые делает попытки пере-
    смотреть ряд ярко-реакционных тенденций, характеризующих до сих
    пор его творчество, преодолеть тяготеющие над ним и враждебные всей
    советской действительности традиции и навыки, взглянуть на свой обыч-
    ный, с детства знакомый материал другими более объективными глаза-
    ми. То, что Васильеву удалось это преодолеть, если можно так выразить-
    ся, "на полном ходу”, т.е. не снижая силы голоса, не теряя характерной
    для этих стихов насыщенности образами, не впадая в риторику и декла-
    мацию — создаёт надежду, что богатая одарённость даст ему возмож-
    ность выбраться из реакционной трясины, в которую увязало его творче-
    ство до сих пор”.
    Из этой длинной выписки из критической статьи Е. Усиевича явству-
    ет, что, с одной стороны, поэт Васильев "несомненно” талантливый поэт,
    но что, с другой стороны, его поэзия — враждебна "всей советской обще-
    ственности”. Можно легко понять, до какой степени эта враждебность могла
    дойти в условиях советской обывательщины.
    Критик Усиевич не только "критикует” поэму "Соляной бунт”, но пря-
    мо-таки зовёт к "советскому бунту” против поэта Васильева как человека
    вообще и как писателя в частности. Он говорит следующее:
    "Захваленный (сторонниками поэзии Васильева. — А. К.) и превоз-
    носимый ими, подхваченный издателями и журналистами, с непонят-
    ной беспечностью и либерализмом заключающими договоры на его та-
    лантливые, но ярко реакционно окрашенные произведения, пьяный воз-
    буждаемым им нездоровым любопытством и скандалёзным успехом, он
    на всех парусах нёсся к собственной гибели, видя оригинальность в реак-
    ционности, даже словно кокетничая своим отличием от советских поэтов.
    Путь вёл прямёхонько в пропасть открытой контрреволюционности”.
    Результат всей этой "контрреволюционности” — советская тюрьма со
    всеми её атрибутами и долгое, быть может, в течение всей жизни этого
    ещё молодого поэта полное изгнание из советской печати. Это последнее
    хуже физической смерти.
    Е. Усиевич, призванный "блюсти чистоту советской поэзии”, особенно
    резко нападает на поэта Васильева за следующие строки, выхваченные из
    поэмы "Соляной бунт”. Это — "апологетика кулацкого быта” казачества:
    Там живут по"нашему,
    В горнях полы крашены,
    В пять железных кренделей
    Сундуки закованы.
    На четырнадцать рублей
    Солнца наторговано.
    Ходят в горнях песенки,
    Взад"вперёд по лесенке,
    В соболиных шапочках,
    На гусиных лапочках.
    Видите ли, советской критике, как и всей вообще "советской об-
    щественности”, нужна не правдивая, старая, довольно-таки приволь-
    ная жизнь дореволюционного казачества, описанная поэтом Василь-
    евым в таких красках:
    Красотой безстыжей (так в газете. — О. Г.)
    Красивы,
    Пьяны праздничной кутерьмой,
    Разукрашенные на диво
    Рыжей охрою и сурьмой.
    Этой советской "общественности”, убившей поэта советской России
    П. Васильева, нужны вот такие мотивы:
    Вся она высокою
    Поросла осокою,
    Вениками банными,
    Хребтами кабаньими,
    Медвежьими шкурами,
    Лохматыми, бурыми,
    Кривыми осинами,
    Перьями гусиными.
    Но и в этих "мотивах” виден талант поэта, когда он касается дорогой
    его сердцу родины — вольного семиреченского казачества и с особой си-
    лой ударяет на отдельные типы былого казачества, что уже явно противо-
    речит советской обывательщине, сглаживающей черты "индивидуума” и
    подгоняющей весь советский люд под одну общую гребёнку:
    А Ярковы — чистый казацкий род:
    Лихари, зачинщики,
    Пьяные сани,
    Восьмерные кольца, первый народ,
    И живут,
    Станицами атаманя.
    Эта внутренняя осознанность поэта о том, что казаки "живут, стани-
    цами атаманя”, до болезненности страшит всех нынешних "военкомов” и
    этим быть может объясняются уступки, делаемые одна за другой по отно-
    шению к Японии. Разразись война, "станицами атаманящие казаки”, чего
    доброго, ещё вздумают воевать против советов.
    Вся поэма "Соляной бунт” посвящена бунту киргиз, работающих на
    соляных озёрах, принадлежащих русскому купцу, и усмирение (так в тек-
    сте. — О. Г.) этого бунта казаками. На этом фоне автор рисует картины
    жизни, быта, традиций, взглядов казачества, которое он знает превосход-
    но и которое так ярко и неподражаемо описано Павлом Васильевым.
    Первые стихи П. Васильева, как заявляет критик Усиевич, были явно
    реакционного направления и "литературная общественность была оша-
    рашена появлением в реконструктивный период поэта, который, с совер-
    шенной не свойственной на данном этапе чуждым классовым прослой-
    кам непосредственностью выражал в своём творчестве противоречащие и
    враждебные советской общественности эмоции”.
    Мне же кажется, что и первые его поэтические опыты, помещённые в
    советском журнале "Сибирские огни”, не были настолько уж реакцион-
    ные, чтобы причислить самого поэта Васильева к числу поэтов, "идущих
    явно к гибели”. Взять хотя бы одно из его стихотворений, появившееся в
    книжке "Сибирских огней” за январь-февраль 1928 года. Вот оно:

    Сибирь
    Сибирь, настанет ли такое,
    Придёт ли день и год, когда
    Вдруг зашумят, уставши от покоя,
    В бетон наряженные города.
    Я уж давно и навсегда бродяга,
    Но верю крепко — повернётся жизнь,
    И средь тайги сибирские Чикаго
    До облаков поднимут этажи.
    Плывут и падают высокие закаты
    И плавят краски на зелёном льду.
    Трясёт рогами испуганный сохатый
    И громко фыркает, почуявший беду (8).
    Всё дальше вглубь теперь уходят звери,
    Но не уйти им от своей судьбы.
    И старожилы больше уж не верят
    В давно пропетую и каторжную быль.
    Теперь иные подвиги и вкусы.
    Моя страна, спеши сменить скорей
    Ты бусы из клыков зверей —
    На электрические бусы!..

    Это стихотворение, взятое мною из первой попавшейся в руки книж-
    ки "Сиб. огни”, ничем не отличается от множества подобных ему стихотво-
    рений, посвящённых Сибири и её будущности, но всё же стихи эти пора-
    жают обыкновенного читателя своей простотой и тем отсутствием всякой
    вычурности, в которую впал впоследствии и сам Павел Васильев в своём
    стремлении подражать манере письма Маяковского, Жарова и Уткина.
    Я хочу оттенить, насколько это возможно, ту разницу между поэти-
    ческими приёмами П. Васильева и теми из его сотоварищей по перу, кото-
    рые, начав писать раньше его, далеко отстали от него и некоторые из них
    уже почти забыты и сошли со сцены "сов. литературного талантливого
    молодняка”, заполнявшего своими виршами бесцветные советские жур-
    налы в течение всего прошлого десятилетия.
    Павел Васильев стоит ныне на вершине свой поэтической деятель-
    ности и если бы не тюрьма и разного рода лишения, порождённые этой
    тюрьмой, мы имели бы одного из самых талантливых певцов казачества,
    его широких вольностей и неизсякаемой (так в тексте. — О. Г.) ненависти
    к угнетению. Казачество ещё не изжило себя, оно и в своей слабости всё
    ещё довольно сильное и может в любую минуту показать свою былую мощь.
    Подвернись только случай! Поэма "Соляной бунт” об этом даёт значитель-
    но понять советским владыкам.
    Вот почему и послали в тюрьму одного из самых славных певцов этой
    былой опоры "старой” России, поэта Васильева за то, что "как мог он сметь
    своё суждение иметь” в "реконструктивный период”, как в угоду властям
    замечает и сам Усиевич.
    Павел Васильев, по моему глубокому убеждению, пал жертвой имен-
    но гнусного заговора всех тех "поэтов”, которые сами никак в "музыканты
    не годились”, а раз не годились в музыканты, то наиболее пригодными
    оказались для разной клеветы и провокации, чтобы таким путём обезгла-
    вить одного из самых мощных "советских орлов”, осмелившихся поднять-
    ся выше обычной беспросветной советской обыденщины и парить в недо-
    сягаемых для них высотах своего поэтического творчества.
    Александр КУРИЛОВИЧ.
    Питтсбург.

    Примечания.
    1. Бескин Осип Мартынович (1892—1969), издательский работник, жур-
    налист, критик, искусствовед. Занимался современной поэзией: статьи о
    Клычкове, Клюеве, Орешине ("Россеяне”), Багрицком ("Больной Уленспигель”),
    Казине ("Поэт, идущий стороной”) и др. Летом 1933 года в "Литературной га-
    зете” появилась одна из самых подлых статей, посвящённых "разоблачению”
    поэта Николая Заболоцкого в качестве замаскировавшегося "классового вра-
    га”. Статья О. М. Бескина называлась "О поэзии Заболоцкого, о жизни и о
    скворешниках”. В журнале "Печать и революция” Бескин обвинял О. Ман-
    дельштама в "антиматериализме” и ругал за отказ "ревизовать свои старые
    позиции”. Несколько раз фамилию Бескина упоминает в своих произведени-
    ях А. И. Солженицын: "В период торжества революции над Россией какой-
    нибудь Осип Бескин мог травить крестьянских писателей за "россеянство”…”;
    "доносительские статьи О. Бескина против Клюева и Клычкова…” ("Бодался
    телёнок с дубом”). Критиковал О. Бескин и художников, хорошо была извест-
    на его книжка "Формализм в живописи”.
    2. "Рассвет” — "Ежедневная газета российских рабочих организаций США
    и Канады”. Издавалась в Нью-Йорке и Чикаго в 1924-1939 гг. Была основана
    анархо-синдикалистами в Нью-Йорке, выходила ежедневно с 8 декабря 1924
    под редакцией Ф. Кремера.
    В апреле 1926 издание было перенесено в Чикаго, первый номер под новой
    редакцией вышел 1 мая 1926 г. Редакция (Э. Долинин, М. Рубежанин, Ю. Карпик)
    сделала газету органом мистических анархистов. К 1928 "Рассвет” потерял вся-
    кое влияние в анархической среде, которая обвиняла его в антисемитизме, со-
    юзе с белогвардейцами, контрреволюционерами и т. п. В 1930-х газета представ-
    ляла исключительно собственную редакцию, постепенно всё дальше отходив-
    шую от анархизма в каком-либо понимании, но изредка продолжавшую печа-
    тать анархические материалы "по старой памяти”. С 1930 года редактором был
    Г. Н. Брейтман (1873—1949). В 1928 году в "Рассвете” было напечатано стихотво-
    рение Марины Цветаевой "Сын”. В 1936-1937 годах печатались многочислен-
    ные статьи Н. К. Рериха.
    С конца 1937 года редакция перешла к украинским националистам, затем
    к эсерам. Была закрыта американским правительством в конце 1939 года в свя-
    зи с начавшейся Второй мировой войной.
    3. "Соляной бунт” публиковался в "Новом мире” за 1933 год в №№ 5, 9 и 11.
    4. Елена Феликсовна Усиевич (1893—1968) — советский литературный кри-
    тик. Родилась в семье ссыльного революционера Феликса Кона. С 1909 года при-
    нимала участие в революционном движении; с 1915 — член ВКП(б). Была в эмиг-
    рации, возвратилась в Россию в 1917 году с группой большевиков, возглавляе-
    мой Лениным. Принимала участие в гражданской войне. Была женой револю-
    ционера Григория Усиевича, погибшего в 1918 г. Впервые выступила в печати в
    1928 году. В 1932 году окончила Институт красной профессуры. Активно публи-
    ковалась в журналах "Литературный критик”, "Литературное обозрение” и дру-
    гих, основные статьи этого периода были собраны в сборнике "Писатели и дей-
    ствительность” (1936). Статьи Усиевич носили резко идеологический и полеми-
    ческий характер: так, в брошюре "За чистоту ленинизма в литературной тео-
    рии” (1932) Усиевич подвергла резкой критике деятельность РАПП, приводив-
    шую к ряду "извращений партийной линии в литературе”. Вопросы социалисти-
    ческого реализма, политической поэзии, задач советской критики рассматри-
    вались в статьях "О социалистическом реализме”, "Критика методами искусст-
    ва”, "„Рококо" в критике” и др. Отдельные статьи были посвящены творчеству
    Маяковского, Сергеева-Ценского, Николая Островского, роману Максима Горь-
    кого "Жизнь Клима Самгина”, произведениям Николая Вирты и др. В 1933 г.
    статья Усиевич (как и рецензия О. Бескина) стала важным этапом в травле Ни-
    колая Заболоцкого.
    5. В "Сибирских огнях” № 3 за 1927 год было напечатано стихотворение
    П. Васильева "Рыбаки”, в № 4 — стихотворения "Всё так же мирен листьев тихий
    шум…” и "Письмо”.
    6. В поэме иносказательно отразились восстание Амангельды Иманова в
    1916 году, а также голод в Казахстане в начале 30-х годов.
    7. Первый вариант этой статьи Е. Усиевич под названием "На переломе”
    появился в "Литературной газете” 11 мая 1933 года.
    8. У П. Васильева: "Трясёт рогами вспуганный сохатый / И громко фырка-
    ет, почуявши беду”.
    Публикация и комментарии О. ГРИГОРЬЕВОЙ.

    Категория: Критика и литературоведение | Добавил: Людмила (12.11.2010)
    Просмотров: 1369 | Теги: Ольга Григорьева, А. Курилович | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz