Пятница, 23.06.2017
Памяти Владимира Гундарева
Меню сайта
Категории раздела
Проза [82]
Поэзия [107]
Документальная проза [29]
К 65-летию Великой Победы [9]
Культура. Общество. Личность [36]
Публицистика [0]
Далёкое — близкое [9]
Времён связующая нить [4]
Критика и литературоведение [22]
Искусство [24]
В семейном кругу [21]
Детская комната «Нивы» [2]
Публицистика [15]
Cатира и юмор [10]
Наследие [9]
Актуальный диалог [1]
На житейских перекрестках [12]
Приключения. Детектив. Фантастика [25]
Наш общий дом [15]
Из почты "Нивы" [9]
Философские беседы [2]
Летопись Евразии [8]
Параллели и меридианы [8]
Природа и мы [6]
Краеведение [5]
Слово прощания [1]
Горизонты духовности [6]
История без купюр [5]
Творчество посетителей сайта [55]
Здесь вы, посетители сайта, можете опубликовать свои произведения.
Стихи Владимира Гундарева [5]
Проза Владимира Гундарева [4]
Форма входа
Наш опрос
Что вы думаете о русской литературе в Казахстане?
Всего ответов: 243
Друзья сайта

Академия сказочных наук

  • Театр.kz

  • Литературный дом Алма-Ата

  • Облако тегов
    Поиск
    Translate the page
    Главная » Статьи » Критика и литературоведение

    И. Невзорова. «Марина Цветаева» идёт по волнам
    № 11, 2009

    "Столько места, а ходить нельзя”, — сетовала Марина Цветаева, гля-
    дя на морскую гладь. Имя поэта неотделимо от моря. Вспомним строчки
    из её стихов:
    Пока огнями смеётся бал,
    Душа не уснет в покое.
    Но имя Бог мне иное дал:
    Морское оно, морское!
    Или другие строки:
    Кто создан из камня, кто создан из глины, —
    А я серебрюсь и сверкаю!
    Мне дело — измена, мне имя — Марина,
    Я — бренная пена морская.
    Поэт блестяще использовал морские образы и краски, создавая стро-
    ки — то торжественные, то полные вселенской тоски. Морские метафоры
    М. Цветаевой убеждают раз и навсегда: "Ваш нежный лик — сомнитель-
    ный и странный,.. знобящий грудь, как зимние моря…”.
    Цветаева открыла нам море и наполнила нас морем — у нас зноби-
    ло грудь "как зимние моря”. И всё же она признавалась: "Моря не люб-
    лю”. Как же так? Чем было для Цветаевой море, какой представлялась
    поэту его душа? — Ибо в любом "предмете” она искала душу. И к чему
    обязывала её любовь?
    Бог дал поэту имя стихии, и поэт всю жизнь оправдывал это имя: сдер-
    живая стихию в себе и противостоя внешним стихиям. Марина говорила:
    не позволяй себе отдаваться стихиям, говорить им: твой! — они только
    этого и ждут! Но из последнего уцелевшего атома — утверждала она —
    только и возможно возрождение человека.
    Впервые Цветаева увидела море в 1-02 г. Для маленькой Марины море
    началось с мечты о нём, со стихов Пушкина "К морю”. "Когда... мать, войдя
    в нашу детскую, сказала: к морю — она не подозревала, что произносит
    магическое слово, что произносит К Морю, то есть даёт обещание, которое
    не может сдержать. С этой минуты я ехала К Морю, весь этот предотъезд-
    ный, уже внешкольный и бездельный, бесконечный месяц одиноко и не-
    прерывно ехала К Морю. По сей день слышу своё настойчивое и нудное,
    всем и каждому: "Давай помечтаем!””. Марина приставала ко всем — к
    сёстрам Асе и Лёре — "Давай помечтаем!”. Чего она ждала от них? И сама
    отвечает: "Памятника Пушкина на Тверском бульваре, а под ним — говора
    волн…”. В страстном ожидании свидания с морем, Марина "выкрала” у
    Лёры открытку с видом итальянского городка Нерви — "первая и един-
    ственная морская достоверность: синяя открытка от Нади Иловайской из
    того самого Nervi, куда ехали — мы” (М. Цветаева. Мой Пушкин). Поездка
    к морю была связана с болезнью матери, Марии Александровны Мейн,
    страдавшей, как и её сводная сестра, Надя Иловайская, туберкулёзом (им
    был необходим мягкий климат). По той же невесёлой причине в 1-05-1-06 г.
    Цветаевы живут у другого моря, в Ялте…
    Но стихия мечты Марины Цветаевой оказалась сильней морской
    стихии. И первая встреча-разочарование во многом определила судьбу
    поэта: ""Свободная стихия” оказалась стихами, а не морем, стихами, то
    есть единственной стихией, с которой не прощаются — никогда”, — ре-
    зюмирует поэт.
    В 1911-1915 гг. Марина гостит в Коктебеле у поэта и художника Мак-
    са Волошина. К нему же обращены и первые признания Цветаевой о море.
    М. Волошин был увлечён теорией Р. Кентона о происхождении жизни из
    морских глубин, о "тождестве между кровью и морской волной”. "Значит,
    мы — морские?.. Как хорошо совпало!” — восклицает М. Цветаева. Жизнь у
    моря с "причудами бесед и троп”, с чтением стихов на "башне” дома под
    шум волн, яркий образ Макса оживут в её прозе "Живое о живом”, посвя-
    щённой М. Волошину. Там же, на берегу Чёрного моря в 1-11 г. Цветаева
    встретилась со своим будущим мужем — Сергеем Эфроном. Но в Коктебеле
    же — у моря! — в 1913 г. написано много грустных строк ("... Я найду в
    своих стихах / Всё, чего не будет в жизни”) и пронзительных, о смерти
    ("Идёшь, на меня похожий...”), и пророческих:
    Моим стихам, написанным так рано,
    Что и не знала я, что я — поэт,
    Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
    Как искры из ракет,
    Ворвавшимся, как маленькие черти,
    В святилище, где сон и фимиам,
    Моим стихам о юности и смерти, —
    Нечитанным стихам!
    Разбросанным в пыли по магазинам,
    Где их никто не брал и не берёт,
    Моим стихам, как драгоценным винам,
    Настанет свой черёд.
    У моря думается не о море: оно заставляет думать о вечном…
    О своём "последнем” Коктебеле М. Цветаева пишет в 1917 г.: "Только
    что отгремевший Московский Октябрь... Взлохмаченные седины моря”, и
    Макс "как добрый колдун детям, картину за картиной” рассказывает о
    будущей судьбе России: "террор, гражданская война, расстрелы, заставы,
    Вандея... и кровь, кровь, кровь...”. В данной картине море выступает как
    предвестник грозных событий,а Макс — в роли оракула.
    В 1-22 г., получив известие о том, что её муж, Сергей Эфрон, сражав-
    шийся в Добровольческой армии, жив и находится в Праге, М. Цветаева с
    дочерью Ариадной (Алей) покидает советскую Россию. Короткое время они
    находятся в Берлине, в 1922-1925 гг. живут в Чехии. В чешской деревне
    под Прагой, во Вшенорах, в 1925 г. родился сын Георгий (Мур). Вскоре се-
    мья переезжает во Францию. В летние месяцы М. Цветаева старалась вы-
    везти к морю своих детей, но это удавалось не каждый год из-за скудных
    средств семьи. И каждый раз она надеялась, что её отношение к морю
    изменится: "а вдруг — полюблю?..”.
    1926 год. Берег Атлантического океана, городок Сен-Жиль (департа-
    мент Вандея). В Вандее, воспетой Цветаевой как символ мятежа и герои-
    ки, где люди "живут приливом и ...отливом”, сверяя по ним часы (у поэтов
    — поэтические приливы и отливы), она пишет поэму "С моря” — поэтичес-
    кое письмо Борису Пастернаку, приснившемуся ей. Море рождает в поэте
    широчайший спектр ассоциаций. Море то играет с поэтом (играть — "быть
    добрым”, "быть глупым”), то пугает и восхищает его — "прекрасная мель-
    ничиха”. И, наконец, устаёт ("устать — быть добрым”). Море — бессмертие,
    обмелевающее жизнь. Материки — это мели моря, а родиться (выпасть из
    вечности) — сесть на мель!..
    ... Мельня ты мельня, морское коло!
    Мамонта, бабочку, — всё смололо
    Море. О нём — щепоть
    Праха — не нам молоть!
    Вот только выговорюсь — и тихо,
    Море! прекрасная мельничиха,
    Место, где на мели
    Мелочь — и нас смели!
    Преподаватели! Пустомели!
    Материки, это просто мели
    Моря. Родиться (цель —
    Множиться!) — сесть на мель.
    Благоприятную, с торфом, с нефтью.
    Обмелевающее бессмертье —
    Жизнь. Невпопад горды!
    Жизнь? Недохват воды
    Надокеанской...
    Из писем М. Цветаевой к Б. Пастернаку: "Океан на меня наводит
    страшную жуть от чувства безграничности и какого-то равнодушия... Он
    со мной не считается, а я его боюсь...”, "Я не люблю моря”, — признаётся
    она и разъясняет: "Не могу. Столько места, а ходить нельзя. Раз. Оно дви-
    гается, а я гляжу. Два... Да ведь это та же сцена, т.е. моя вынужденная,
    заведомая неподвижность... Огромный холодильник. (Ночь). Или огром-
    ный котёл. (День)... Его нельзя погладить (мокрое). На него нельзя молить-
    ся (страшное)... Море — диктатура... Вижу, слышу, вдыхаю всё, что пола-
    гается, но — мне этого мало... Море смеет любить только рыбак или моряк.
    Только моряк или рыбак знают, что это. Моя любовь была бы превышени-
    ем прав... На горе я не хуже горца, на море я — даже не пассажир: дачник”.
    То же повторяет и два года спустя: "... Лежать возле моря — не значит лю2
    бить. Любить — знать, любить — мочь, любить — платить по счёту. Как я
    смею сказать, что люблю море, когда не плаваю, не гребу, не — не — не...”.
    Запомним эти слова М. Цветаевой: любовь — это платить по счетам.
    Цветаевские "разъяснения” идут и по другим морским руслам. У моря
    думается не о море. "Мазурка — море — смерть — Марина”, — одна из
    строк поэта даёт нам одновременно её ассоциативный ряд... При этом
    нельзя не ощущать дыхания и взгляда Моря: из "фона” оно обращается в
    "мерило” — в зеркало, камертон, равнодушного свидетеля или карателя.
    "Мы песчинок морских бесследней”, "Всё уносят волны. / Море — не твоё”,
    "Временем как океаном / Прокрасться, не встревожив вод...”.
    Хотя Цветаева и сравнивала душу с морем, но душу моря она полю-
    бить не могла. Ибо, по Цветаевой, что такое душа? — "Наша способность к
    боли — и только”. Способно ли море страдать, любить? По Цветаевой — нет.
    "Раз ему кораблекрушения — всё равно — что же для него я?”. И ещё её
    пугала "полная пустота”, которую она так боялась в жизни — "на качелях,
    в лифте, на море, внутри себя”.
    Цветаева проводит параллель между морской стихией и любовной. А
    быть счастливой в любви она не умела. Волны любви, как и морские вол-
    ны, способны созидать, очищать, но более — разрушать. Они знаменуют
    собой готовность поэта "вновь и вновь с надеждой и безмерной щедростью
    распахивать руки, бросая вызов неотвратимому, сжигаясь на костре люб-
    ви и вдохновения” (образ филолога О. Калининой). "Всегда уходили”, —
    признаётся М. Цветаева. Около моря ей думается о любви: "Только что с
    моря и поняла одно. Я постоянно, с тех пор как впервые не полюбила (В
    детстве любила, как и любовь), порываюсь любить его... Точь-в-точь как с
    любовью. Тождественно. И каждый раз: нет, не моё, не могу... То же неожи-
    данное блаженство, которое забываешь, как только вышел (из воды, из
    любви) — невосстановимое, нечислящееся... Есть вещи, от которых я в по-
    стоянномсостоянии отречения: море, любовь”.
    В прозе "Чорт” (Цветаева писала по старой орфографии) она вспо-
    минает услышанную в детстве песню. Мать и сводная сестра Валерия
    пели по2немецки: "Keine Rose, keine Nelke / Kann bluhen so schon, / Als
    wenn zwei verliebte Seelen / Zu einander thun stehn” (перевод: "Ни гвоз-
    дика, ни роза / Не столь хороши, / Как льнущие друг к другу / Две любя-
    щих души”). Марина же, повинуясь своим ассоциациям, перевела тогда
    так: "Из жил томиться по какому-то морю, которого не видал, — вот душа
    и вот любовь...”. И приговаривает себя к сказанному: "Что в младенче-
    стве усвоено — усвоено раз и навсегда”. Так любовь и душа переплелись
    с тоской по неведомому морю. А какое море — ведомо!
    В 1928 году Цветаева с детьми едет
    в Понтайак (Средиземное море). "Морем
    объелась и опилась”, — говорит она в
    одном из писем… Ещё в 1-11 г. М. Цве-
    таева писала М. Волошину: "Я смотрю
    на море — издалека и вблизи, опускаю
    в него руки — но всё оно не моё, я не его.
    Раствориться и слиться нельзя...”. В
    стихах "Наяда”, созданных в Понтайа-
    ке, поэт продолжает эту тему. Марина
    Ивановна завидует рыбам, которые так
    непосредственно общаются с морем, а у
    человека — "вечный третий в любви”,
    всяческая преграда, скрывающая суть,
    стоящая между поэтом и небом, поэтом
    и морем, душой и душой — третий глаз
    или "стена”. В данном случае — это ку-
    пальный костюм.
    Проходи стороной.
    Тело вольное, рыбье!
    Между мной и волной,
    Между грудью и зыбью —
    Третье, злостная грань
    Дружбе гордой и голой:
    Стопудовая дань
    Пустяковине: полу.
    Узнаю тебя, клин,
    Как тебя ни зови:
    В море — ткань, в поле — тын,
    Вечный третий в любви!..
    В 1935 году Цветаева везёт сына Мура в Ла Фавьер (Средиземное море).
    На этот раз главная беда поэта — отсутствие стола для писания. Приморс-
    кая природа её покорила, но зачем ей такое богатство? "Мне вовсе не нужно
    такой красоты, столькой красоты: море, горы, мирт, цветущая мимоза...
    С меня достаточно — одного дерева в окне... Меня эта непрерывность красо-
    ты — угнетает. Мне нечем отдарить... Любить — Cоte d,Azur (Лазурный берег.
    — И. Н.) — то же самое, что двадцатилетнегонаследника престола...”, — пи-
    шет М. Цветаева. Из-под её пера рождаются стихи о насыщенной красками,
    точно лубочной, окружающей красоте и о её непричастности к ней:
    Небо — синей знамени!
    Пальмы — пучки пламени!
    Море — полней вымени!
    Но своего имени
    Не сопрягу с брегом сим.
    Лира завет бедности:
    Горы — редей темени.
    Море — седей времени.
    И всё же Цветаева создаёт в Ла Фавьере гимн роскошной южной при-
    морской природе, как бы ни открещивалась от неё. (На страницах своей
    книги "Марина Цветаева: Жизнь и творчество” Анна Саакянц задаёт ри-
    торический вопрос: "Разве поэт, сумевший так страстно передать своё язы-
    ческое любование великолепной южной грозой, не был счастлив?”).
    Ударило в виноградник —
    Такое сквозь мглу седу —
    Что каждый кусток, как всадник,
    Копьём пригвождён к седлу.
    Из туч с золотым обрезом —
    Такое — на краснозём,
    Что весь световым железом
    Пронизан — пробит — пронзён.
    Светила и преисподни
    Дитя: виноград! смарагд!
    Твой каждый листок — Господня
    Величия — транспарант.
    Хвалы виноградным соком
    Исполнясь, как царь Давид —
    Пред Солнца Масонским Оком —
    Куст служит: боготворит.
    В 1937 г. Цветаева — в Лакано-Океан, на берегу Бискайского зали-
    ва, где "пустыня берега, пустыня океана”. Волны любви и памяти уно-
    сят её в послереволюционную Москву: у моря она пишет "Повесть о Со-
    нечке”. "Пишу свою Сонечку. Это было женское существо, которое я боль-
    ше всего на свете любила...”.
    Наступил 1938 год. Рыбацкий посёлок Див-сюр-Мер на берегу оке-
    ана выбрала Цветаева, чтобы скоротать время, отведённое ей судьбой
    до отъезда в СССР ("не жизнь, а бесконечная оттяжка”). Дочь и муж
    Цветаевой находятся уже в России, М. Цветаева с сыном ожидает от-
    правки в СССР. "Приходится жить только нынешним днём — без права
    на завтра...”, — пишет М. Цветаева Ариадне Берг, и всё же зовёт её к
    морю: "Там скалы, и ночная рыбная ловля: они бы (Дети. — И. Н.) —
    ловили, а мы бы — со скалы — глядели”. А потом вспоминает: "Были
    чудные прогулки по холмам и с далёким морем, с каждым шагом обре-
    тавшим всё своё величие”.
    М. Цветаева сравнивала одних поэтов с рекой, других — с морем (ста-
    тья "Поэты с историей и поэты без истории”). В море, по мнению М. Цвета-
    евой, нет "кастальского тока” — символа творческого огня; море апеллиру-
    ет к вечности ("безвременью”) и безграничности ("замкнутости”); море по-
    стоянно; оно, наконец, не имеет цели ("стоячее море”). И поныне спорят
    литературные критики — к какому "типу” поэтов отнести самого автора
    этой классификации? Кем была М. Цветаева, выявляющая подводные
    ключи и создающая водовороты — рекой или морем? Каждый открывает в
    ней свои моря и свои реки. Причём, они индивидуальны и современны,
    ибо, по мнению М. Цветаевой, "современность есть совокупность лучшего”.
    Лирическое море М. Цветаевой не имеет дна, её лирическая река не знает
    устья и берегов. Несомненно одно: она была поэтом с историей. Вспоми-
    нается фраза, сказанная о сибирской реке: "Целое море и течёт”, — ду-
    маю, так можно сказать и о море Марины Цветаевой, перемалывающем
    всё на своём пути — "прекрасная мельничиха”.
    … Последняя встреча поэта с морем — путь из эмиграции в советскую
    Россию в 1939- г. (через Гавр и Ленинград). На пароходе "Мария Ульянова”
    она записывает: "... Было много снов, тема — невозвратность” — предчув-
    ствие надвигающейся катастрофы”. М. Цветаева фиксирует один из снов:
    она идёт "пешком (по морю), сознавая неудобство пешего хода, но предпо-
    читая его качке (больше веря ногам, чем лодке)”. Да, в горнем мире, в мире
    снов она была идущей по волнам.
    Девиз М. Цветаевой (девиз страстного пешехода!) — "Даль — ногами
    добудь!” — в море был невыполним. "Столько места, а ходить нельзя...”. И
    вот — "Марина Цветаева” идёт по волнам. Теплоход, названный в честь
    великого русского поэта, сошёл с польского стапеля в 1989 году. Он бороз-
    дит воды Тихого океана, осуществляя пассажирские и грузовые перевоз-
    ки между Сахалином, тремя южными островами Курильской гряды и Япо-
    нией. "Любовь (даже к морю) — прежде всего — делать дело”, — говорила
    М. Цветаева. "Марина Цветаева” работает. И эта работа — в краю вулка-
    нов, где ощутимы тяжёлые вздохи Земли — не из лёгких… Надо увидеть
    "Марину Цветаеву” и пожелать ей — "Семь футов под килем!”. Да будет путь
    её долгим и славным, а душа морей и океанов манящей и неразгаданной,
    как творчество Поэта.
    г. Москва.
    Категория: Критика и литературоведение | Добавил: Людмила (15.12.2009)
    Просмотров: 2059 | Теги: И. Невзорова, Марина Цветаева | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
    [ Регистрация | Вход ]
    Нас считают
    Наши комментарии
    Очень красивое стихотворение. Мы с моим учеником написали музыку к этому стихотворению и будем исполнять как песню. biggrin
    Спасибо автору! Вас обязательно укажем!

    Совершенно согласен с Вами, страданию творческих людей нет предела. Глобализация и потребл....ство перечеркнуло прошлое. Настоящих Поэтов еденицы. По большому счёту правят бал графоманы, а посему     в память о сегодняшней дате 25 августа, ДЕНЬ СМЕРТИ ВЛАДИМИРА РОМАНОВИЧА, предлагаю стихотворение замечательного Каинского (г.Куйбышев) Новосибирская область Василия Закушняка.

    ПОСЛЕСЛОВИЕ

    Земные радости познавший,
    Осенней тихою порой,
    Однажды я листвой опавшей
    Найду приют в земле сырой.
    Пришёл я в этот мир с любовью:
    Мир невозможен без любви!
    Мне будут петь у изголовья
    В загробной жизни соловьи.
    Святыми всеми заклинаю:
    Я этот мир до слёз люблю!
    Любя, простишь меня, родня.
    Любя мы встретимся в Раю.
    Творец, заслышав песню эту,
    Благословит последний путь.
    Всего- то надобно поэту
    Свеча, да ладанка на грудь.
    Когда Покров безмолвно ляжет,
    Листвой опавшей стану я.
    Пусть будет пухом мне лебяжьим.
    Святая Русская Земля.
    Всё так естественно и просто,
    Как беглый взгляд со стороны.
    Путь от рожденья до погоста,
    От крика и до тишины...

         С уважением, Сергей

    Здравствуйте, уважаемые! Прошу прощения, у видео нет звука, а очень хотелось бы послушать, о чём говорил Поэт. Не могли бы Вы перезагрузить видеоролик? С уважением, Сергей.

    Хороший стих. Но есть маленькие проблемы. Третья строка "Но слезы душат и никак" что НИКАК? не понятно... В строке "Другие руки тЕбя ждут," сбой ритма. С ув. Олег

    Хорошая песня получилась, Надежда. Вот только маленькая помарка бросается в глаза. Сбой ритма в строчке "ТвОи дни, с другою разделенные," поменяйте местами "Дни твои, с другою разделенные," и всё встанет на места. С ув. Олег

    Рад Вашему визиту.

    Спасибо Людмила. Извините за поздний отклик.

    Спасибо большое. Я очень рада! Спасибо руководителям сайта за возможность дарить стихи!!!

    Спасибо, Надежда. понравилось. Как это знакомо...

    На свете ничего не возвратить назад..Увы!..Как здорово у вас все это подмечено..Понравилось..Мое..и как у меня..(про живу..))

    Наш сайт
    Copyright Журнал "Нива" © 2017
    Создать бесплатный сайт с uCoz